Баба Яга

Услышав это, Мавка повернула голову.

— Максим?.. — её голос звучал наполовину эфирно, наполовину чудовищно.

Другой дух воспользовался этим мигом и ударил её в живот.

Соломия взвыла, вцепившись зубами в шею противницы.

Тёмные воды хлынули из реки, поглотив обеих.

Отряд собрался вокруг Мефодия, Кыйя и Юрка. Максим поддерживал Щека.

Спустя почти минуту водная сфера взорвалась, разметав брызги во все стороны.

Когда туман и дымка рассеялись, они увидели человеческий силуэт. Другая Мавка лежала бездыханная, с пустотой там, где должно было быть сердце.

— Я помню... — её голос был едва слышен, тише ветра. — Мой сын.

Она повернулась к Кыйю и опустилась на колени. Только тогда отряд заметил это.

Мефодий поднялся, уступая дорогу Кыйю.

Он поднял крест, и впервые Мавка не зашипела, не отпрянула. Она склонила голову.

— Освободи меня, — прошептала она. — Позволь увидеть солнце ещё раз.

Мефодий начал читать молитву. Крест засветился — тихо, тепло. Кый положил руку на её ладонь.

— Я здесь, — сказал он сквозь слёзы. — Мама... я здесь.

Сияние окутало их.

Её плоть растворялась, словно туман на рассвете.

На месте Мавки теперь стояла женщина. Мокрая, дрожащая, босая. С косой за спиной. Она улыбнулась Кыйю.

— Мой сын.

И тут же исчезла — растворилась во вспышке тепла, что осела в листьях ив.

Мягкие искры света упали на Кыйя и его Святую книгу.

Кый опустился на колени, рыдая.

Он взглянул на левую руку. Теперь она была исцелена — больше не бледная, не гнилая.

Лес молчал.

Но не так, как обычно — это не было удушливое безмолвие угрозы и теней. Это была тишина почтения. Скорби. Та тишина, что приходит после последней ноты песни, слишком прекрасной, чтобы её повторить.

Кый всё ещё стоял на коленях у кромки реки, прижимая Святую книгу к груди, лицо его было мокрым от слёз и тумана. Тепло от исцелённой руки пульсировало мягко, словно сердце, делящее ритм с кем-то, кто теперь уже по ту сторону.

Остальные стояли позади, не решаясь подойти. Больше всех был потрясён увиденным Юрко.

Максим положил руку ему на плечо, но ничего не сказал.

Мефодий медленно перекрестился:

— Она была освобождена. И вспомнила... любовь. А это — самое истинное доказательство света.

Никто не ответил.

Наконец, Лыбидь опустилась рядом с Кыйем, мягко коснувшись его плеча:

— Она показала нам путь дальше. Я видела это, когда её дух поднимался.

Она указала глубже в лес, туда, куда никто раньше не решался ступить.

— Твоя мать хотела помочь нам. Не дай её усилиям пропасть напрасно.

После простого погребального обряда над телом Мартына они продолжили путь, не осмеливаясь задерживаться.

Тропа вилась, как старая рана. Свет становился всё тусклее. Деревья сгибались внутрь, сжимая пространство.

Каждый шаг становился тяжелее. Каждый вдох встречал сопротивление, словно сам лес хотел проглотить их мужество.

Тьма опустилась быстрее, чем ожидали.

Тени вытянулись неестественно длинными, будто неведомая рука тянула их по мху и корням. Река давно осталась позади, но её холод всё ещё сидел в их костях. Никто не говорил о том, что случилось у ив. Они несли эту тишину, как рану.

— Не возле воды, — пробормотал Максим. — Спать будем подальше от неё.

Никто не возразил.

Они нашли участок повыше — кольцо деревьев с корнями, толстыми, как скамьи, и подстилкой из сухих иголок. Щек молча собирал хворост, пока Юрко и Кый разводили костёр. Лыбидь достала костяные обереги и расставила их по кругу. Мефодий, как всегда молчаливый, шёл по периметру с крестом в руке, бормоча строки Писания.

— Чувствуешь? — спросила Лыбидь, зажигая огонь.

Мефодий мрачно кивнул:

— Оно смотрит. Но ждёт.

К тому времени, как огонь зажёгся, ночь уже полностью завладела лесом. Вокруг стояла плотная тьма — без тумана, без шёпотов. Лишь тихое напряжение.

Опытный охотник Максим ощутил странное дежавю.

Рык — глубокий и близкий — разорвал тишину.

Максим поднялся первым. Его рука потянулась к ножу, но прежде чем он успел двинуться, нечто врезалось в костёр, разбросав угли.

Огромный волк.

Но не обычный.

Его тело было вытянуто и искажено, лапы слишком мощные, мускулистые; шерсть скомканная, тёмная от смолы или крови. Глаза горели красным. Дыхание клубилось паром, хотя стояло лето.

Щек взмахнул топором, но зверь увернулся с неестественной быстротой, щёлкнув зубами у его горла.

Кый схватил горящую ветку и сунул её между ними. Волк отпрянул — но не от страха. Он изучал его.

Юрко ахнул.

Зверь снова зарычал — на этот раз звук был почти похож на слово. Не язык. Но намерение.

— Все, за меня! — крикнул Мефодий, поднимая крест.

Волк повернулся и... улыбнулся. Его пасть сверхъестественно искривилась, улыбка слишком похожая на человеческую.

Затем он рванулся вперёд.

Лыбидь закричала на древнем языке. Лианы взметнулись из земли, обвивая лапу зверя в прыжке. Он выгнулся, зарычал, рвя корни когтями.

Максим вонзил клинок в его бок. Волк взвыл — и с яростью отбросил его через лагерь.

— Огонь! Огонь! — закричала Лыбидь.

Кый и Юрко бросили в него горящие ветви. Одна зацепила шерсть.

Чудовище взвыло — не от боли, но от ярости.

Оно развернулось к деревьям и исчезло во мраке. Его вой ещё долго разносился в лесу, пока не стих окончательно.

Остался лишь треск костра.

Они спали по очереди.

Первым дежурил Максим, с оружием на коленях. Затем Мефодий, потом Юрко — каждый отсиживал свою смену в молчании. Деревья стояли неподвижно. Ветер не дул. Но лес не казался спящим — он словно наблюдал, как они спят.

К утру костёр почти догорел. Влажный туман лип к их одежде. Щек поднялся, тяжело моргнув, и громко чихнул.

Лыбидь резко обернулась.

— Я в порядке, — сипло сказал он.

Нет, не был. Кожа побледнела, глаза налились влагой.

Недавние события, особенно ледяная вода, сделали своё дело — он заболел.

И всё же они продолжили путь.

Они следовали за следами волка — глубокими зарубками в мху и царапинами на коре. Тропа вилась, уводя их вниз, пока деревья не уступили место камышам, а воздух не наполнился запахом сырости и гнили.

Болото.

Оно раскинулось во все стороны: серо-зелёная вода, покрытая островками мха, и толстые корни, торчавшие наружу, будто руки утонувших.

Следы волка обрывались здесь.

— Ненавижу болота, — пробормотал Юрко, сдёргивая с сапога жирную пиявку.

— Тише, — предупредила Лыбидь.

Они брели по колено в жиже. Над головами проносились стрекозы размером с ладонь. Слышались тихие, едва различимые голоса. Щек снова чихнул.

Вдалеке что-то зашевелилось.

Не дух.

Не зверь.

Не человек.

Изба.

На курьих ножках.

Она возвышалась над болотной жижей, медленно переступая кругами, будто нетерпеливо ожидая. Из кривой трубы поднимался дым, изгибавшийся, как палец. С карнизов свисали кости, тихо постукивая в безветрии.

Группа замерла.

— Я думал, это только сказки, — прошептал Максим.

— Я слышал истории, — добавил Кый. — Мой папа рассказывал их, чтобы мы ночью не шатались где попало с ребятами.

— Кто? — нахмурился Мефодий. — О чём вы говорите?

Все уставились на него.

— Баба Яга, — сказал Юрко. — Болотная ведьма.

Дверь хижины со скрипом отворилась. Медленно, на заржавевших петлях.

И тут появилась она.

Высокая, сгорбленная, закутанная в лоскутное одеяло из мха и коры. Её нос был длинным и искривлённым, кожа потрескалась, как русло высохшей реки. Волосы ниспадали с её головы спутанными серыми канатами, украшенными рыбьими костями и детскими зубами.

Она ухмыльнулась.

И заговорила голосом, похожим на кипящую грязь.

— О, теперь понятно, кто надрал зад моему псу, — рассмеялась она. — Бедняжка вернулся с опалённым хвостом и дырой в ноге. — Она захохотала, хлопнув себя по бедру.

К их великому удивлению, болотная ведьма оказалась не такой, как обещали истории.

— Ой, да ладно, — сказала она с хриплым смешком, жестом приглашая их в хижину. — Вы похожи на утопленных крыс. Садитесь. Чай горячий. Я не какая-то там слюнявая пожирательница детей.

Она улыбнулась после короткой паузы.

— По крайней мере, уже несколько веков.

Хижина на курьих ножках согнула колени и опустилась в болото с мягким стуком. Её дверь со скрипом распахнулась шире. Внутри было на удивление тепло, воздух был наполнен запахом сушёных трав, свечного воска и торфяного дыма. Со стропил свисали странные амулеты, и на очаге весело шипел чайник.

Лыбидь осторожно вошла, за ней последовали Кый и Мефодий. Остальные задержались у порога, ожидая подвоха.

Юрко моргнул.

— Э-это... волк был ваш?

— О, что ты, что ты, милок, не мой, — сказала она, наливая чай в кривые деревянные чашки. — Но он в долгу передо мной. Как и большинство вещей в этом лесу.

Они пили с осторожностью. Чай был горьким, но не ядовитым.

Максим наклонился вперёд.

— Что ты здесь делаешь? Почему... живёшь в этом месте?

Выражение Бабы Яги изменилось, смягчившись с усталой печалью.

— Я здесь родилась. Как и моя мать. И её мать до неё. Мы когда-то были жрицами, знаешь ли. Хранительницами старого пути. Эта земля принадлежала Маре — Богине Смерти и Сна. «Она» охраняла конец всех вещей. Не жестокостью... покоем. Отдыхом. Возвращением.

Мефодий нахмурился.

— Ложная богиня.

Глаза ведьмы блеснули.

— Не начинай проповедовать в моём доме, монах. Ты ходишь по её костям сейчас. Каждое дерево здесь помнит её дыхание.

Она помешала огонь. Дым заплясал в форме женщины — высокой, в одеяниях, её лицо скрывалось за маской тени.

— Но мир испугался её. Конца. Ваш бог, Род, запечатал «Её» здесь. Запечатал всех нас. Наш народ погрузился в сон. «Она» была похоронена под корнями, деревьями и временем.

— Но теперь печати ослабевают, — вздохнула она. — Я не знаю, почему. Вы это видели. Шёпот. Утопленников. Голод.

Лыбидь медленно кивнула.

— Эти истории старше, чем кто-либо из вас и ваших предков. Я не знаю правды, скрытой за её запечатыванием. Я не могу верить каждому слову, которое моя мать говорила мне о Богине.

— Ты хочешь, чтобы она проснулась? — спросила Лыбидь.

Ведьма рассмеялась, горько и громко.

— Боги, нет! Если Мара проснётся сейчас, прежде чем её сила вернётся, она определённо принесёт бедствие. Смерть, которую нельзя отменить. Она убьёт и меня. Я последний язык той Смерти. «Её» последняя тень. Но я не хочу умирать.

Мефодий сузил глаза.

— Чего ты хочешь от нас?

Баба Яга улыбнулась.

— Остановить её. Или освободить. Или убить. Мне уже всё равно. Но вы должны дать мне достаточно времени, чтобы сбежать, — Баба Яга встала, её кости захрустели. — Станьте мудрее. И честнее с собой, чтобы сразиться с Богиней. И, возможно, я помогу вам.

— Итак, — сказала она, шагнув к занавешенному углу хижины. — Вы столкнётесь с Зеркалом Проклятия. Вы посмотрите в него. Вы увидите то, что вы скрываете от самих себя. Ложь, которая вас связывает. Если вы выживете, я покажу вам, куда идти дальше, и окажу некоторую помощь, — подмигнула она.

Она отдёрнула занавес.

Позади него стояло высокое зеркало, окаймлённое костью и пеплом древа, его поверхность была похожа на замёрзшее масло.

— Кто первый? — она бросила на Щека игривый взгляд.