Свет мой, зеркальце! Скажи, да всю правду доложи

Азазель перевернул страницу, и воздух в комнате стал заметно холоднее. На пергаменте проступили новые слова — на этот раз они вычерчивались медленнее, увереннее, будто книга испытывала его на прочность.

«Знай, ищущий: чем глубже твои знания, тем темнее твой путь. Знать — значит быть замеченным. Быть замеченным — значит стать добычей».

Азазель откинулся назад. Предупреждение. И явно не для красоты. Он продолжил чтение. Следующие строки замерцали, проявляясь на бумаге:

«Лишь достойный прочтет эти страницы. Твои намерения, твоя сила, твоя душа — всё подвергнется испытанию. Но если ты окажешься верен, этот Кодекс послужит тебе».

В груди разлилось слабое тепло. Он читал дальше.

«Эта книга — не обычный фолиант. Она была выкована в крови святых и пепле первых охотников. Она несет в себе отголоски давно погребенных истин и может помочь пробудить то, что дремлет внутри тебя».

У Азазеля перехватило дыхание. Он вспомнил дневник. Ритуал Инициации. Он знал, чего это потребует. Чтобы стать истинным охотником, нужно было пробудить воспоминания о прошлой жизни, разорвать цепи обычных человеческих ограничений и коснуться нитей между мирами живых, мертвых и вечных.

Поможет ли ему Кодекс? Но ведь это просто книга…

— Ну, раз уж я узнал, что демоны существуют, чему я удивляюсь? — молча съязвил он.

Этот ритуал не был привязан ни к одному богу — он предназначался только для людей. Чтобы встать на этот путь, ему требовались три вещи:

1. Пепел предыдущего охотника, завершившего обряд.
2. Мгновение на грани смерти — состояние, связывающее его со всеми тремя мирами.
3. Сила, чтобы вернуть то, что было забыто.

Что означал последний пункт и как его выполнить, Азазель не понимал — объяснений нигде не было.

Он тяжело сглотнул. Его дед прошел через это. Рано или поздно настанет и его черед.

Книга под его рукой слегка запульсировала, и появилась новая строка:

«Теперь ты можешь выбрать. Позволь мне помочь тебе. Или забудь».

Азазель пристально смотрел на текст.

«Чтобы полностью пробудить Кодекс, окропи своей кровью его печать и произнеси вслух Обет Охотников».

Его пальцы дрожали. Затем медленно, кроваво-красными чернилами, проступили слова:

Не за славу, не за златой венец — Мы восстаем там, где вере конец. Сталь в руке. В душе — пожар. Мы бьем туда, где враг наш яр. Ни небо не водит, ни ад не скует, Не милость, не власть нас в битву зовет. Не просим наград. Имен не храним. Наследие наше — вечный дым. Единый обет от начала времен — Охота на тьму. Вот наш закон.

Азазель прошептал это вслух, почти инстинктивно — сама книга манила его. Кодекс содрогнулся. Его центр слабо засветился. Азазель выхватил из-за пояса небольшой нож, прижал лезвие к ладони и позволил нескольким каплям крови упасть на Печать Соломона.

Она впитала их мгновенно.

Как только Азазель произнес слова обета и его кровь коснулась обложки Кодекса, мир вокруг пошатнулся. Воздух вздрогнул. Свечи погасли. Какая-то сила потянула его — не вниз, а внутрь. В саму книгу. В печать.

Азазель не успел даже вскрикнуть.

Тишина.

Он стоял в сумрачном царстве.

Круглая зала, парящая в бесконечной пустоте.

Почва под ногами была соткана из камня и воспоминаний, слабо светясь рунами, которые пульсировали в такт какому-то незримому сердцу. В воздухе парили полки, уходя спиралью вверх, в темноту. Запах старого пергамента и свечного воска наполнил легкие.

И тут он услышал голос:

— Долго же ты собирался.

Азазель обернулся.

Там, на краю платформы, скрестив руки на груди, стоял человек в темном пальто, его седые волосы были небрежно завязаны сзади.

Его дед.

Иоганн Вейер.

Азазель замер, сердце колотилось как сумасшедшее.

— Я… я забыл, — пробормотал он. — Или что-то в этом роде.

Иоганн в мгновение ока оказался рядом и отвесил ему легкий подзатыльник.

— Дурень, — проворчал он, но голос его слегка дрогнул.

Азазель моргнул.

Рот его приоткрылся.

И тут он не выдержал.

Он бросился вперед, крепко обнимая деда, слезы потекли сами собой.

— Я скучал по тебе, старик, — прошептал он.

Иоганн молчал.

Затем, неловко кашлянув, отстранился и вытер щеку внука рукавом.

Азазель шмыгнул носом и отступил на шаг.

— …Иоганн Вейер.

Дед рассмеялся.

— О, теперь мы перешли на полные имена? — Он повернулся и обвел рукой пространство вокруг. — Это не рай, не ад и не чистилище. Это Сердце Кодекса. Оно создавалось веками, его удерживают души прошлых охотников. Включая частичку моей.

Он подошел к одному из парящих постаментов, небрежно смахивая пыль с тома в серебряном переплете.

— Эту книгу передал мне мой мастер, так же, как я оставил ее тебе. Каждый раз, когда охотник скрепляет печать своей кровью, книга становится мостом — к силе, к памяти, к знаниям.

Азазель последовал за ним, оглядывая бесконечные полки.

Иоганн кивнул.

— И прежде чем ты пройдешь Инициацию, Кодекс позволит тебе временно заимствовать силу. Память. Мощь прежнего владельца. Тебе это понадобится. Поверь мне.

Азазель выдохнул, ошеломленный.

— А книга?

Иоганн усмехнулся:

— В ней собраны знания каждого охотника, который когда-либо держал её в руках. Но она — та еще привередливая тварь.

Он поднял указательный палец.

— Чтобы задать ей вопрос — получить истинное знание — ты должен скормить ей сердце демона.

Глаза Азазеля расширились.

— Сердце?

— Да. Вырви его. Преподнеси. И спрашивай. Получишь три ответа. Если книга чего-то не знает? Что ж, тогда сможешь задать другой вопрос.

Азазель стоял молча. Голос Иоганна смягчился:

— Ты не один, мальчик. И никогда не был один.

Азазель медленно кивнул, сжимая кулаки.

У него было много вопросов.

Ему хотелось спорить, кричать на своего непутевого деда, который теперь казался одновременно и до боли знакомым, и более чужим, чем когда-либо.

— Сейчас я могу ответить только на один вопрос.

Азазель стоял в тишине царства Кодекса, чувствуя, как тяжесть пережитого давит на грудь.

Он повернулся к Иоганну, прищурившись.

Его голос сначала звучал тихо:

— Ты растил меня как солдата. Лгал мне всю жизнь. Заставлял верить, что мы просто торговцы — обычные люди.

Иоганн молчал, его лицо было непроницаемым.

Голос Азазеля стал громче:

— Это и был твой план с самого начала? Тренировать меня, любить ровно настолько, чтобы я точно пошел по твоим чертовым стопам после твоей смерти?

Иоганн поморщился.

Азазель сделал шаг вперед, его голос сорвался.

— Ты меня хотя бы любил?

Тишина.

— Это и есть твой вопрос? — тихо спросил Иоганн.

Азазель сжал кулаки, весь дрожа.

— Не надо. Не выворачивай всё так, будто это очередное испытание. Просто ответь — потому что я уже не знаю, кто ты такой. Не уверен, что когда-либо знал. — Его голос надломился. — Ты был единственным, кто у меня был.

Зал слабо запульсировал, вторя тяжести в его сердце.

Наконец Иоганн вздохнул.

— Если я отвечу на этот вопрос, ты никогда не спросишь о том, что тебе действительно нужно знать.

Плечи Азазеля опустились.

Он сделал глубокий вдох.

Гнев не исчез, но отступил, спрятавшись где-то глубоко.

Он понизил голос и посмотрел на Кодекс.

— Каково кредо охотников на демонов?

Иоганн медленно кивнул.

Он подошел ближе.

Его голос звучал ясно и торжественно:

— Ce monde n'est ni juste ni clair, Mais nous marchons sans lumière. (Этот мир не праведен и не ясен, но мы идем без света).

Слова завибрировали в пространстве Кодекса, выжигаясь в памяти Азазеля.

Книга замерцала.

Слабый свет закружился вокруг него.

Иоганн Вейер стоял, скрестив руки, глядя на внука в странных сумерках этого мира. Его взгляд на мгновение смягчился, но голос остался сухим:

— Если хочешь увидеть меня снова, тебе придется принести Кодексу что-то достойное — сердце демона. Такова цена. Знания не даются даром, парень.

— Я понимаю.

Иоганн продолжил, кладя руку на кожаный переплет:

— И если ты когда-нибудь захочешь позаимствовать мою силу — мощь, которой я когда-то владел, — тебе придется сделать больше, чем просто пролить кровь. Ты должен будешь произнести Обет. Вслух. Когда Кодекс будет рядом.

Азазель кивнул.

У него в голове роились вопросы, но Иоганн поднял руку, призывая к молчанию.

— И еще одно. Спрячь эту книгу. Никогда не позволяй ей попасть в чужие руки. Даже в руки тех, кто называет себя союзниками. Кодекс повинуется только владельцу, но это не остановит тех, кто захочет им воспользоваться. — Его голос стал совсем тихим. — Готовься как следует. И не забывай, что обряд требует времени.

Наступила долгая пауза.

Затем Азазель прошептал:

— Я люблю тебя, старик.

Иоганн ответил не сразу. Но затем его лицо расплылось в скупой, гордой улыбке — той самой, которую Азазель помнил с детства.

И свет погас.

Азазель моргнул, сердце бешено колотилось.

Он всё еще стоял в подземном покое перед постаментом.

Кодекс лежал перед ним открытым, слабо светясь и храня молчание. Он медленно закрыл книгу. Всё, что он видел и слышал, было правдой. Но в комнате снова воцарилась тишина.

Ему нужно было отдышаться. Передохнуть. Подумать.

Азазель направился в тренировочную зону в глубине подвала.

Там, среди старых мишеней, манекенов и покрытого пылью оружия, он начал отрабатывать приемы.

Формы меча. Уклонения. Броски ножей. Растяжка.

Движения помогали.

Боль в мышцах отвлекала от щемящей тоски в груди.

Он тренировался до тех пор, пока усталость не притупила поток мыслей.

Когда он, наконец, сел, тяжело дыша в тишине, решение было принято.

Завтра ночью он отправится в церковь Святого Элевтерия.

Теперь он был готов к первому испытанию.

***

Улицы Константинополя давно затихли, когда Азазель подошел к церкви Святого Элевтерия. Ее древний фасад был укрыт тенями и плющом. Он проскользнул внутрь под покровом ночи; тяжелые деревянные двери со скрипом открылись в сумрак святилища.

Здесь никто не молился.

Больше нет.

Зажгя небольшой фонарь, он направился к кафедре. Там, полусонный, стоял священник. При приближении Азазеля он вздрогнул и потер заспанные глаза.

— Гм, извините, служба закончена, — прохрипел он. — Утренняя молитва на рассвете…

Азазель подошел ближе и произнес всего одну фразу:

— Ce monde n'est ni juste ni clair, Mais nous marchons sans lumière.

Лицо священника изменилось, взгляд мгновенно стал трезвым и осознанным.

Он откашлялся и отвернулся.

Сразу за кафедрой, под истертым гобеленом с изображением святого Михаила, он нашел каменную плиту.

С кряхтением священник отодвинул ее, открывая взору винтовую лестницу, уходящую глубоко под землю.

Священник оказался сильнее, чем выглядел.

Азазель мысленно пообещал себе никогда не недооценивать возможности других.

— Проходи, — улыбнулся священник, указывая рукой путь.

Запах изменился мгновенно: сырой камень, масло, пот и что-то еще… мускус и едва уловимый аромат ладана. Позади раздался глухой тяжелый звук — плита вернулась на место.

Азазель спустился. Внизу перед ним раскинулся огромный подземный рынок. Он был освещен мерцающими фонарями, на каменных стенах горели тайные символы, а между арками теснились лавки. Воздух гудел от приглушенных разговоров и шепотков.

Оружие. Тома. Реликвии.

Он замер.

Есть ли связь между этими туннелями и теми, что под его домом? Эта мысль застряла в голове, как заноза. Он огляделся по сторонам, глядя на ответвления ходов, похожие на каменные вены.

Не успел он закончить мысль, как кто-то грубо толкнул его плечом.

Азазель пошатнулся.

— Смотри куда прешь, щенок! — рявкнул мужчина в потертой кожаной броне. Его плащ был в пятнах, а глаза горели безумием. Он промчался мимо, даже не оглянувшись.

Азазель стиснул челюсти, но промолчал.

Он двинулся дальше, пробираясь сквозь лабиринт голосов и артефактов. Он искал Базила, но тут его осенило: он так и не сказал, где именно они должны встретиться.

И была только пятница.

Неужели придется ждать еще неделю?

Раздосадованный, Азазель подошел к ближайшей лавке, где сильно пахло травами и ржавым железом. Торговец — мужчина с густыми усами, закрученными кверху, — поднял взгляд и прищурился.

— Новое лицо, — сказал он. — Охотник?

Азазель неопределенно пожал плечами:

— Вроде того.

— Ну тогда у меня есть всё для таких, как ты. Чешуя русалки — настоящей сирены, а не той поддельной морской ведьмы. Пыль призрака — снимает порчу, знаешь ли. О! И вот это… — Он вытащил небольшой флакон с серебристым пеплом, ухмыляясь. — Пепел настоящего охотника. Погиб в бою. Клянусь самой святой Фёклой! Он подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота: — Его звали…

— Я здесь не за покупками, — перебил его Азазель. — Я ищу кое-что другое. Ринг. Место, где тренируются. Сражаются.

Торговец сузил глаза, затем медленно кивнул.

— А, хочешь пустить кровь, значит?

Азазель кивнул.

Человек огляделся, накручивая ус на палец.

— Спрашивай в «Железном засове», — сказал он. — Иди по желтым знамёнам. Но будь осторожен — там нет правил. Только репутация.

Если он не найдет Базила сегодня, возможно, ринг даст ему хотя бы подобие ясности. Или, по крайней мере, кого-то, кого можно ударить, на ком выпустить пар.