Союз Пепла и Света

— Ну же, совсем нет чувства юмора?

Воздух между ними оставался натянутым, как проволока. Посох Кирилла всё ещё слабо светился, руки воинов не отрывались от рукояток, реликвий и священной стали.

Баба Яга стояла с распахнутыми объятиями, с насмешливым выражением лица.

— Мы на одной стороне, маленькие ловцы света.

Один из святых, высокий и закутанный в белое и синее, вышел вперёд. Его голос был прохладным и с оттенком подозрения.

— Почему мы должны доверять ведьме?

Баба Яга громко, преувеличенно рассмеялась.

— Не должны! Совсем! — сказала она с дикой ухмылкой. — О, святые, вы так очаровательны, когда пытаетесь быть умными.

Её голос стал тише, мрачным и резким.

— Но если бы я хотела вас убить… вы бы уже сейчас были удобрением. — Она явно блефовала (или нет).

Кирилл поднял руку, чтобы заставить замолчать ропот за его спиной.

— Чего ты хочешь?

Она приложила палец к губам, изображая размышление, затем слегка наклонилась вперёд.

— Знаешь ли ты, что Мефодий хочет призвать Lumen Conflagratio? Божественное пламя, использующее каплю крови Иисуса, чтобы освятить речные корни?

Глаза Кирилла сузились.

— Тогда ты должен понимать его план.

— Я понимаю, что это опасно, — ответила Баба Яга, теперь более серьёзно. — И что, как только свет начнёт распространяться по водам… он достигнет сердца Мары.

Она сделала паузу.

— И когда это произойдёт — вы должны будете удерживать его на месте. Каждая рябь, каждый импульс, должны быть внутри. Потому что если этот святой огонь распространится слишком далеко… его сила.

Она пожала плечами.

— Бум. Лес умрёт. Корни сгорят в священном огне священной воды. Печати разрушатся. Мара не умрёт — она проснётся. Более злой. Более голодной.

Ещё один святой вышел вперёд.

— Ты говоришь так, будто это просто.

— О, это не так, — сказала она с улыбкой. — Вот почему вам нужно построить барьер. Вокруг всей проклятой зоны. Удерживать божественный огонь внутри центра… и не пускать всё остальное.

Кирилл говорил осторожно.

— Для этого нам придётся окружить лес. Расположиться по периметру.

— Именно, — прощебетала Баба Яга. — У вас есть святые. Реликвии. Артефакты. Света достаточно, чтобы ослепить мёртвых. Используйте их.

Воины неловко заёрзали.

— Это может занять недели или месяцы, — пробормотал один.

Баба Яга лишь шире улыбнулась.

— Эх, вы, с вашими скудными планами. Что бы вы делали без меня.

Она подняла руку и засунула в рот два пальца, пытаясь свистеть.

Но всё что вышло из этого — струя слюней и напряженное красное лицо.

Ведьма выругалась и щелкнула обслюнявленными пальцами.

Щёлк.

Из теней леса донёсся скрип, стук и грохот.

Десятки хижин — меньшие дома на курьих ножках — вышли из тумана. Раскрашенные кости украшали их ставни, а дым клубился из их кривых труб.

Каждая была достаточно большой, чтобы вместить двух или трёх бронированных мужчин.

— Встречайте флот, — гордо сказала Баба Яга. — Займёт день-два, не больше. Вы едете со стилем, окружаете лес, сияете своим Светом, как настоящие маленькие фонарные столбы судьбы.

Кирилл уставился на это куриное(?) семейство.

Армия наблюдала.

И улыбка Бабы Яги стала ещё мрачнее.

— Выдвигаемся?

---

Земля задрожала.

По краям тёмного леса Святое Воинство начало свой ритуал.

Крестоносцы вонзали свои мечи в почву, рукояти светились священным светом. Монахи стояли на коленях в кругах, распевая молитвы на латыни. Святые — каждый с реликвией, которая, как говорили, касалась божественного — стояли с поднятыми к тёмному небу руками.

Свет лился из них.

Лучи золотой чистоты вспыхивали по всему проклятому лесу. Почва шипела. Чёрные листья превращались в пепел. Лес стонал — его корни протестовали. Деревья искривлялись, тени метались. Воздух стал густым от давления.

Даже небо, казалось, сдвинулось.

Где-то в лесу группа вновь собралась вокруг костра — Мефодий, Кый, Юрко, Максим, Щек. Они наблюдали, как толчки проходят сквозь ветви.

— Оно начинается? — спросил Юрко.

Мефодий только кивнул.

Внезапно из пещеры вышел Хорыв.

— Мы начинаем сейчас.

Хорыв уходил — быстро, бесшумно.

— Погоди! Что ты имел в виду? — Лыбидь побежала за ним.

Хорыв не ответил. Ещё нет.

Затем, тяжёлый стук.

Стук. Стук.

Из деревьев справа донёсся знакомый грохот.

Вышла Хижина на Курьих Ножках, её ноги топали с нетерпеливым ритмом. Она опустилась на землю.

Дверь распахнулась.

Из неё вышла Баба Яга, дико ухмыляясь.

При виде неё глаза Хорыва замерцали.

Но она была не одна.

За ней вышел мужчина.

Он был высок, одет в синее и серебряное, его плащ был подшит писаниями и золотой вышивкой. Его волосы были до плеч, заплетённые по бокам. Его лицо сочетало молодость и дисциплину — голубые глаза, горящие целью, и слабую, отеческую улыбку.

Он был похож на Мефодия.

Кирилл.

Мефодий ахнул — а затем побежал вперёд, широко раскинув руки.

— Брат!

Он обнял Кирилла, сжимая его, как того, кто вернулся из могилы.

Его объятие было настолько сильным, что Кирилл уронил свой посох.

Остальные наблюдали в ошеломлённой тишине.

Даже Баба Яга, скрестив руки, позволила им уединиться.

После Кирилла из обители Бабы Яги вышли ещё четверо мужчин — Святые.

Когда они отстранились, Мефодий повернулся к группе.

— Это Кирилл и Святые нашего Бога, — сказал он, его голос всё ещё дрожал.

Группа слабо кивнула и бросила взгляды.

Затем Мефодий снова посмотрел на Кирилла.

— …Но что ты здесь делаешь? Я думал, вы начнёте очищать внешний лес…

Кирилл медленно улыбнулся, взглянув на Бабу Ягу.

— Мы здесь, чтобы помочь.

---

Мерцающий костёр отбрасывал длинные тени по поляне, где сердцебиение леса снова затихло. Группа — измождённая, торжественная, закалённая — стояла в кругу, пока Кирилл медленно приближался. Его белые доспехи, отделанные золотом, несли знак Вечно Горящего Креста. Его капюшон был теперь опущен, открывая строгое, царственное лицо, обрамлённое короткими, вьющимися каштановыми волосами и подстриженной бородой, что придавало ему вид принца, высеченного из мрамора.

Его взгляд встретился со взглядом Мефодия, и хотя между ними было произнесено мало слов, последовавшие объятия сказали больше, чем мог бы сказать любой язык. Остальные стояли неподвижно, не зная, кланяться ли или задавать вопросы.

— Значит, ты хочешь сказать, что эта молодая девушка… Баба Яга? — Юрко был ошеломлён.

Довольная этим комплиментом, Баба Яга взглянула на Хорыва, который стоял, прислонившись к дереву, дальше, чем кто-либо другой в группе.

Наконец, Кирилл отступил и посмотрел на них всех.

— У нас мало времени, — начал он. — Поэтому я буду честен. Настал день, когда слова должны приступить к активным действиям.

Он повернулся к Мефодию, положив руку на плечо брата.

— Ты прошёл долгий путь, брат… но нам ещё многое предстоит выдержать.

Он повысил голос, обращаясь теперь ко всем.

— Пока мы стоим на краю финальной битвы, знайте: я не могу идти с вами во внутреннее святилище. Моя задача иная. Пока вы будете наносить удар по корню Мары, я должен оставаться на границе этого леса и стать ядром Sanctum Lux Custodia — Барьера Святого Света.

Они посмотрели на него, сбитые с толку.

Кирилл кивнул.

— Lumen Conflagratio, которое Мефодий создаст с помощью священной крови Христа, освятит воды. Но одного освящения недостаточно. Смерть Мары может вызвать отголоски далеко за пределами этого леса.

Он взглянул вверх, туда, где не было видно неба, только дрожащие листья и тень чего-то древнего.

— Я должен удерживать точку схождения. Я буду служить якорем — направляя очищение и не допуская врага. И не только Мара может зашевелиться…

Его голос понизился.

— Папа Симплиций тяжело болен. Поговаривают, он умирает. А «Он» — наш старейший враг — остаётся ниже травы, тише воды. Слишком тихим. Ни демоны не проявляют никакой активности, ни культы не восстают. Он ждёт. Я это чувствую. И когда печать треснет, он может нанести удар.

Он снова повернулся к Мефодию.

— Ты был прав, что действовал. Но если Мара проснётся и «Он» решит вступить в сражение…

Мефодий посмотрел на землю.

— Тогда начнётся пламя настоящей войны.

Кирилл медленно кивнул.

— Но мы выиграем время. Мы будем держать стену.

Наступила тишина.

Даже лес, казалось, замер.

Щек скрестил руки.

— Значит, ты говоришь, мы сражаемся со смертью… и надеемся, что Дьявол не заметит?

Кирилл слабо улыбнулся.

Кый посмотрел на крест с божественной кровью, висящий на шее Мефодия. Затем на тьму леса позади них. Он сжал книгу.

— Тогда давайте не будем медлить.

Кирилл снова кивнул, на этот раз не как командир — а как брат и верующий.

— Я вернусь на периметр. Мы начинаем подготовку сейчас. Действуйте, как только барьер окутает лес.

Как только Кирилл закончил говорить и повернулся к туману, уводя за собой своих святых, сбоку от поляны раздался медленный, насмешливый хлопок.

— Прекрасная речь, — сказала Баба Яга, выйдя из теней с знакомой деревяной чашкой в руке. — Очень драматично. Очень благородно. Поистине, мученики.

Она громко причмокнула.

Кирилл вздохнул.

Она прощебетала.

— Вы, крестоносцы, всегда ведёте себя так, будто я — это плесень, которую вы соскребли с реликвии. — Она махнула рукой, как будто стряхивая пыль. — Но кто доставил вас? Кто перевёз ваших святых, монахов… Впрочем, неважно, на ногах, что выше вашей веры?

Мефодий, всегда терпеливый, уважительно кивнул ей.

— Мы благодарны.

Баба Яга медленно развернулась, раскинув руки.

— Я здесь не для благодарностей, драгоценные дети.

Кирилл сузил глаза.

— Ты говоришь о верности, но твой язык так же часто благоволит себе, как и Маре.

— Неверно, — огрызнулась Баба Яга, и на мгновение её лицо исказилось — стало старше, темнее, более скелетным. — Я служу смерти, да. Но я служу балансу. Мара нарушила равновесие. Она слишком долго гниёт в своей постели, разрушая покой смерти.

Затем она повернулась к Лыбидь и подмигнула.

— Так что я остаюсь, цветочница. Я буду смотреть, как твои корни растут или горят.

— И что ты будешь делать, когда печать будет пронзена? — осторожно спросил Кый.

— Я? — она ухмыльнулась. — Я буду делать то, что ведьмы умеют лучше всего, дитя. Я буду лгать, проклинать, кричать и задерживать всё, что выползет извне. И, возможно, сломаю пару шей, пока буду этим заниматься.

Кирилл пристально посмотрел на неё. Она ответила тем же — затем сладко улыбнулась.

— Не волнуйся, Святой Огня, — прошептала она. — Я не подпущу волков к твоим святым лодыжкам.

И с этими словами она исчезла обратно к деревьям, её смех тянулся, как дым.

Затем она снова появилась оттуда, где исчезла, подошла к Хорыву и прижалась лёгким поцелуем к его щеке.

— Может быть, после всего этого мы могли бы снова быть вместе, дорогой?