Испытание Ведьмы

Они разбили лагерь в низине между камнями, обвитыми плющом и бледными корнями. Воздух казался затхлым, слишком неподвижным. Деревья над головой не шелестели уже несколько часов.

Лыбидь сидела напротив Щека, её глаза сузились, рука прижата к земле.

— Ты вывел нас, — сказала она. — Но ты… Что случилось?

Щек медленно покачал головой.

— Я почувствовал, как что-то зовёт меня.

— Что это? — потребовал Мефодий. — Кто... Что говорит с тобой?

— Я не знаю, — честно ответил он, скрывая правду.

— Это не утешающе, — прорычал Мефодий. Он встал, с крестом в одной руке, с Библией в другой. — Отойдите от него.

— Не надо, — предупредила Лыбидь.

Но Мефодий уже начал обряд. Он произносил старые латинские молитвы твёрдым, непоколебимым голосом. Он поднял крест, начертил круг на земле.

Щек сидел неподвижно.

А потом — ничего.

Ни света. Ни крика. Ни реакции. Даже ветер не шелохнулся.

Мефодий опустил книгу.

— Это не демон и не злой дух, — сказал он, потрясённый. — Или если это так, он должен быть сильнее, чем Короли Ада.

Лыбидь посмотрела на Щека, её голос был спокоен.

— Если бы он хотел нам навредить, он сделал бы это давно. Более того, не забывай, мы дали клятву.

Щек один раз кивнул.

Огонь потрескивал. Никто долго ничего не говорил.

В конце концов, Кый протянул Щеку бурдюк с водой.

— Мы пришли из разных мест, но мы здесь вместе. Как команда, как семья, сражающаяся со злом.

Юрко не разговаривал с ним. Максим наблюдал за ним, как волк.

Они отдыхали несколько часов, но никто не спал крепко. Они не могли.

Мефодий заметил первым, когда проснулся:

— Рассвета нет, — сказал он.

Остальные зашевелились.

Он указал вверх.

Небо над головой не было тёмным, как в полночь, и не красным, как на рассвете. Оно было просто… чёрным. Неподвижным. Ни луны. Ни звёзд. Ни солнца.

«Как будто понятие времени прекратило своё существование», — подумал Юрко.

— Мы вошли в завесу, — прошептала Лыбидь. — В ту часть леса, где день никогда не наступает.

— Как нам двигаться дальше, если нет времени? — спросил Юрко.

— Юрко, это фигура речи, время идёт, просто сюда не достигает дневной свет, — Максим отвесил Юрко подзатыльник.

— Мы следуем за сердцебиением, — сказал Щек.

И они так и сделали.

Всё глубже в бесконечную ночь. Туда, где мир больше не подчинялся правилам людей.

Мефодий шёл впереди со старым фонарём в руке — тем, что Баба Яга безмолвно вложила в руки Юрко несколько дней назад. Теперь это был единственный свет, который у них был в бесконечной ночи леса.

Фонарь светился слабым голубым светом, отбрасывая мягкий ореол, который отодвигал тьму достаточно далеко, чтобы они могли видеть лица друг друга.

— Нам следовало поблагодарить её, — пробормотал Юрко. — Тогда.

— Никто не благодарит болотную ведьму, — ответил Максим.

— Возможно, она спасла нас.

Вскоре Лыбидь подошла ближе к Мефодию, её голос был задумчивым.

— Почему Бог хочет освятить это место? — спросила она. — Какой смысл очищать его полностью?

Он не ответил сразу. Фонарь слабо гудел, пока он держал его высоко.

Наконец, он спросил в ответ:

— Как ты думаешь, что символизирует Род?

Лыбидь не колебалась.

— Жизнь. И природу.

Была короткая пауза, прежде чем присоединился другой голос.

— Смерть и сон, — тихо сказал Щек. — Вот что символизирует Мара.

Мефодий слегка повернулся, чтобы посмотреть на него, затем кивнул, задумавшись.

Он перевёл взгляд на Кыйя.

— А как насчёт нашего Бога? — спросил он. — Что символизирует «Он»?

Сначала никто не ответил.

Затем Мефодий ответил на свой собственный вопрос:

— Всё Благое. Весь Свет. Он — пламя в бездне. Порядок среди хаоса. И естественный враг Мары и всего её владычества.

Он замолчал.

— Но Мара — естественный враг Рода, — медленно добавил он. — И Род… всё ещё держит её под корнями. Всё ещё.

Промелькнуло что-то странное в его выражении — тревога, возможно, даже благоговение.

— Неудивительно, что некоторые называют Рода одним из проявлений Истинного Бога, — тихо добавил он.

Он быстро отбросил эту мысль.

— Если Дьявол чего-то и хочет, — сказал он, его голос стал твёрже, — так это, чтобы Мара поднялась. Чтобы сорвать завесу. Чтобы ослабить то, что было связано, чтобы он мог нанести удар сильнее в войне, которую никто из нас не видит.

Его глаза сузились.

— И я не могу игнорировать время. Печать держалась веками. Почему она начала разрушаться сейчас? Почему шёпот, потоп, разложение… только после того, как мы с Кириллом пришли?

Ни у кого не было ответов.

Но у них не было времени размышлять.

Потому что затем они услышали это.

Гул.

Низкий. Бесконечный.

А потом, из деревьев впереди — хлынула вода.

Прилив.

Катящийся. Холодный. Яростный.

Лыбидь что-то закричала — её голос был потерян в грохочущей волне.

— Хватайтесь за корни! — закричал Максим.

Они разбежались, взбираясь на искривлённые ветки и валуны, когда лесная почва исчезла под чёрной водой. Поток хлынул вокруг них, поглощая тропы.

Фонарь замерцал.

Но не погас.

Они цеплялись за деревья.

Друг за друга.

За надежду.

И молились, чтобы этого было достаточно.

Вода ревела.

Она неслась по лесу, взбалтывая и корни, и землю. Группа цеплялась за всё, что могла, пока тёмный поток угрожал утянуть их под воду.

Затем что-то изменилось.

Вода стала спокойной — но только вокруг Кыйя.

Он плыл в центре хаоса, всё ещё держа в руках древнюю Святую Книгу, промокшую, но не повреждённую. Её страницы слабо светились синим мерцанием, как будто были живыми.

И затем из текста появилась она.

Соломия.

Не искажённая Мавка, с которой они когда-то сражались. Не дух с пустыми глазами, шепчущий о смерти.

А она.

Её волосы были длинными и стекали, как серебряные нити кос. Её глаза глубокие, как колодцы, освещённые лунным светом. Её руки были сотканы из самого прилива.

— Мама… — прошептал Кый.

Она улыбнулась.

Она не говорила, но её выражение лица сказало ему всё: «Я вижу тебя. Я горжусь тобой. Я никогда не уходила».

Она подняла обе руки.

Волна снова хлынула — не на группу, а под них. Она подняла их мягко, как огромная водяная рука, и оттолкнула от тонущего леса.

К холму.

К безопасности.

Она прижалась поцелуем к щеке Кыйя.

Её губы были прохладными, как речные камни.

Затем она превратилась в туман — пар, поднимающийся в воздух и растворяющийся.

Кый теперь точно знал, что это был последний раз, когда он видел её.

Он крепко держал книгу. Она больше не светилась.

Вода вынесла их на травянистый склон на краю леса. Они кашляли, задыхались, промокшие, но живые.

Щеку было хуже всех, он не полностью выздоровел.

У них едва хватило времени перевести дух.

Внизу двигались фигуры.

Сквозь темноту вечной ночи они увидели их.

Бледные силуэты. Руки, волочащиеся по грязи. Глаза, светящиеся слабым зелёным. Мокрые волосы и вздутая кожа.

Мавки. Утонувшие души. Навь — мстительные мертвецы, проклятые скитаться.

Их было больше, чем они когда-либо видели.

— Мы ещё не в безопасности, — задыхаясь, сказала Лыбидь.

Мефодий открыл Библию.

— Сдержите их! — крикнул он. — Дайте мне время призвать свет!

Духи завыли и бросились на холм. Вода хлынула вверх.

Огромная волна, направленная на то, чтобы раздавить их всех.

Но Кый встал перед надвигающимся тайфуном.

Он поднял руку.

Волна остановилась в воздухе.

Застывшая.

Мавки зашипели.

Даже утопленники замерли.

Глаза Кыйя светились слабым синим светом. Его рука дрожала.

Он медленно опустил её.

Вода расступилась вокруг них.

Последний дар его матери.

Он повернулся к остальным.

— Теперь, — сказал он. — Начинается настоящая битва.

Начался настоящий хаос.

Нави накатывали, как волны гнили и отчаяния. Мавки выли с кромки деревьев, их руки извивались, как ветви, пропитанные горем. Холм окрасился в красный цвет кровью и светом проклятий.

Максим сражался зубами и костями со своими охотничьими клинками, с мрачной точностью рассекая мертвецов, пока один из них не сломался пополам о рёбра другого духа.

Юрко выпускал стрелу за стрелой — оперение промокшее, руки трясутся, — но духи приближались быстрее, чем он мог натянуть тетиву.

Щек размахивал своим топором, каждым ударом выражая вызов, рубя конечности, кости и воду.

Лыбидь призывала деревья. Руны горели на её руках, когда корни вырывались из почвы, опутывая духов. Она бросала чистую силу с яростью Рода, но на каждого духа, которого она изгоняла, два новых выползали из тьмы.

Кый стоял в центре, Святая Книга зажата в одной руке, другая рука ладонью направленная в небо. Водяные духи колебались вокруг него. Каждый раз, когда Мавка тянулась к его горлу, вода отступала, чувствуя что-то — связь.

И всё же их было слишком много.

Волна хлынула вверх по склону — чёрная, раздутая, кричащая.

Лыбидь повернулась, её голос был острым.

— Кый! МОЛИСЬ! Воззови к Дане!

— Я… — Кый запнулся, пойманный между инстинктом и верой. Он поднял взгляд вверх.

Язык предков соскочил с его уст.

— Дана! Богиня річок та струмків, втілення усієї води. Покровительниця Русалчиного Великодня. Я шукаю твого благословення…

Он остановился, молясь на старославянском, в тот момент, когда хотел сказать Аминь в конце молитвы.

Волна замерла.

А потом вода вокруг него взревела.

Голос, женский и яростный, прогремел из глубины.

— Ты взываешь ко мне, держа «Его» имя в своём сердце?

Глаза Кыйя расширились.

— Я не отрицаю «Его»… но я прошу тебя сейчас.

Вода зашипела, как раненая змея.

— Разделённая вера — это отрицание Веры.

Огромный поток поднялся, чтобы раздавить их.

Мефодий громко произнёс последние слова своего обряда.

— Fiat lux!

Библия вспыхнула.

Столп света вырвался вокруг них.

Мавки взвизгнули и сгорели. Нави отступили, тени растворялись как сахарная вата в воде. Вода застыла в воздухе, потрескивая, превращаясь в лёд, который разбился по холму.

Затем раздался грохот.

Дерево разлетелось в щепки. Ветви сломались.

Хижина на курьих ножках прогремела на склоне, разбрасывая оставшиеся трупы, как листья.

И из открытой двери вышла Баба Яга, завернутая в одежды цвета мха, с обнажёнными зубами в восторженной ухмылке.

— Ха! Вот это я называю битвой. Жаль, что никто из вас не умер.

Она принюхалась.

— Фу. Я никогда не любила Мавок. А Нави — это просто промокшие сожаления.

Максим, хромая, подошёл к ней, нож сломан до обрубка у него на поясе. Казалось, он взорвётся от злости.

— Тогда почему ты нам не помогла?

Баба Яга пригрозила костлявым пальцем, рядом с ней большой волк, как маленький щенок, так же вилял хвостом.

— Потому что это было испытание, мальчик. И смотри! — она развернулась, широко раскинув руки. — Вы всё ещё здесь. Ну, почти все.

Юрко застонал, сжимая кровоточащую руку.

— Что теперь? Ещё испытания?

Ведьма кивнула.

— Вы хотите добраться до печати? Вам нужна мудрость. И только одна душа, оставшаяся в этом месте, знает, где «‎Она» находится.

Она усмехнулась.

— Хорыв.

Лыбидь нахмурилась, потрясённая, почти задыхаясь.

— Первый старейшина Мирного? Он же давно мёртв.

— О, он что-то похуже, — захихикала Баба Яга. — Он жив...

Хижина сдвинулась позади неё, когти впились в камень.

— Найдите его. Он знает путь.