Завещание

Скрип ступеней раздавался под весом Азазеля, пока он спускался, каждый шаг уносил его глубже в неизвестность. Масляная лампа мерцала в его руке, отбрасывая длинные тени на каменные стены, поскольку деревянный пол сменился холодным кирпичом.

Внизу лестница открылась в тусклую камеру, не больше скромной комнаты. Воздух был спёртым, но не мёртвым — он нёс аромат воска, кожи и чего-то едва заметного, металлического.

Азазель поднял лампу.

Свечи, незажжённые, выстроились вдоль полок и углов комнаты. Он поднёс к одной пламя. Затем к другой. Через мгновение десяток свечей наполнил пространство мягким, янтарным светом.

Он вздрогнул. Не от холода. От тяжести того, что лежало в центре комнаты.

Постамент, старый и вырезанный из тёмного дуба, стоял в одиночестве.

И на нём лежала книга.

Её кожаная обложка была украшена древним символом: Печатью Соломона — двумя переплетёнными треугольниками, образующими гексаграмму. Но в её центре, глубоко вдавленный в кожу, было нечто ещё более поразительное:

Красный крест. Рыцарей Тамплиеров.

Это был тот же символ, который он видел на письме своего деда.

Пальцы Азазеля дрожали, когда он коснулся обложки.

Он открыл книгу.

Страницы были безупречны — нетреснувшие, чистые и плотные от возраста. Однако текст был написан чётким, элегантным почерком.

Дневник Гюго де Пейна — Кодекс Охотников на Демонов.

Азазель моргнул, прошептав имя.

— Гюго де Пейна… основатель Тамплиеров?

Он перевернул несколько страниц. Немного французского, несколько фраз на латыни. И всё же книга казалась… живой. Она пульсировала смыслом. Словно чего-то ждала.

Но он колебался.

В этом месте было нечто большее.

Осторожно положив книгу на место, Азазель поднял лампу и обернулся.

Вдоль стен располагались полки — десятки, битком набитые. Банки с пеплом и костями. Консервы, запечатанные воском. В некоторых была жидкость цвета засохшей крови. Другие выглядели как забальзамированные органы.

Ряд рогов, аккуратно подписанных. Кресты из разных культур — католические, православные, коптские, и те, которые он не узнал. Книжные полки прогибались под тяжестью знаний.

Некоторые были переплетены в выцветшую кожу с названиями вроде:

«Ритуалы и Обряды Древних Египтян»

«Злые и Добрые Существа Скифии»

«Ключи к Бездне»

Другая полка была забита священными текстами:

Библия

Коран

Веды

Дао Дэ Цзин

Четверокнижие и Пятикнижие конфуцианской мысли.

Азазель выдохнул.

— Чем, во имя Бога, ты здесь занимался, старик…

Это был хаос. Упорядоченный, возможно, когда-то — но теперь гора знаний и вооружения, сваленных вместе. Всё от серебряных кинжалов до философских комментариев лежало рядом со свитками экзорцизма и засоленными травами.

Он почувствовал странное желание навести порядок. Организовать это. Взять под контроль.

Он двинулся к дальней стене. Ещё одна дверь стояла слегка приоткрытой.

Распахнув её, он вошёл во вторую комнату.

Эта была больше — и забита. Шкафы выстроились вдоль стен, некоторые заперты, другие зияли открытыми. Потолок был увешан цепями, крюками, верёвками. Вдоль дальней стены блестело множество оружия: мечи, кремневые ружья, метательные ножи, арбалеты, даже кнут, исписанный рунами.

Азазель медленно обернулся, ошеломлённый.

Но затем он увидел это.

Среди беспорядка, на столе у дальней стены, лежал открытый журнал.

Что-то личное.

Он подошёл, свет свечи играл на чернилах. Он был новее. Почерк был другой.

Его деда.

У Азазеля перехватило дыхание.

У открытого на столе журнала не было названия.

Ни имени. Ни подписи.

Только поношенная кожа и загнутые уголки.

Когда Азазель подошёл, маленькая бумажка выпорхнула между страниц, скользя на пол. Он поднял её.

Почерк был чётким. Знакомым.

— Если ты читаешь это, сопляк, значит, я, вероятно, мёртв. Или ты слишком упрям, чтобы следовать инструкциям в моём завещании.
Эта книга… она для тебя. Не просто чтобы оплакивать меня, а чтобы стать кем-то великим. Это твой путеводитель. Твоя карта. Твоё проклятие.

Азазель моргнул, глубокая печаль поднялась из его сердца.

Записка продолжалась:

— Ты, возможно, думал, что я был простым богатым торговцем. Действительно, немногие торговцы имеют связи и контакты с Султаном. Я бы даже считал себя аристократом, похоже, у меня всё получается, за что бы я ни взялся.

Азазель почувствовал, будто дед сидит рядом и разговаривает с ним. В голове появилась одна чёткая картина, как дед хвастается, почёсывая нос. Это его сильно опечалило, и Азазель даже немного прослезился.

— Однако я также тайно торговал инструментами, солями(:3) , священными маслами и знаниями с другими охотниками. Но кто-то, должно быть, проболтался. Просочились слухи обо мне. Может быть, взятка, может быть, гадание. В любом случае… демоны снова вышли на мой след. На самом деле, впечатляет, что это заняло у них так много времени, похоже, я слишком хорош…

Азазель фыркнул и пропустил почти две строки с хвастовством деда .

— Итак, последний год? Мне пришлось вернуться на поле боя. Иерусалим, Египет, Киев, Рим. Наносил удары по множеству старых очагов, чтобы сбить ублюдков со следа.
Но они хороши. Слишком хороши для тех кто не мог выследить меня почти 10 лет. Они в конце концов найдут тебя. Ну, я думаю, они не знают, что у меня есть драгоценный внук, но все следы приведут их к моему бизнесу и резиденции. Через год. Может быть, меньше.

Руки Азазеля дрожали.

— Так что слушай внимательно: Продай всё. Не оглядывайся. Под этим подвалом я прорубил проход в катакомбы. Он не обозначен на картах, ты найдёшь рычаг под стойкой с кинжалами из волчьих костей. Следуй карте, спрятанной в этом журнале. Есть убежище, подготовленное под вымышленным именем в районе Фанар, недалеко от старых православных церквей. Не сворачивай. Не исследуй. Я запечатал несколько демонов в других ответвлениях. Для тренировки.
Да, для тренировки. Не благодари.

Азазель моргнул.

— Ты безумный ублюдок…

— Ты, вероятно, думаешь: «Зачем я это сделал?» Ну, потому что я знал, что ты прочтёшь это. Знал, что ты не уйдёшь. Знал, что тебе придётся узнать правду. Я хотел облегчить твои поиски и убедиться, что ты сможешь защитить себя после моей смерти.
Прости. Я хотел лучшего для тебя. Тихой жизни. Но зная тебя? Ты слишком похож на меня. Тебе нужно разобраться самому.

Азазель перевернул записку, пробормотав что-то вроде: «Если бы он хотел, чтобы я просто жил мирно, то даже не стал бы раскрывать правду». Старик знал Азазеля слишком хорошо и намеренно подготовил это.

— Ты более искусен, чем я в твоём возрасте. Ты быстрее. Умнее. Упрям, как сам Ад. Так что есть шанс, что ты—

Следующая строка была зачёркнута. Многократно.

Азазель уставился на чёрный беспорядок чернил.

Он не мог разобрать, что там было написано.

Он вернулся к журналу.

Новая записка была вложена в обложку:

— Этот журнал — дело всей моей жизни. В нём ты найдёшь ритуалы, ловушки, экзорцизмы, теории. Всё, что я узнал и украл у мёртвых людей, которые были умнее меня. Если бы у меня было время опубликовать это, я бы назвал это «Журнал Величайшего Охотника на Демонов» или, может быть, «Как Стать Карой Всех Демонов» или…

Азазель закатил глаза и пробормотал:

— Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Затем он перевернул страницу.

— Главной слабостью прошлых охотников были знания. Не сила. Не скорость. Они неслись в Ад с деревянными мечами и полузаконченными молитвами. Не повторяй их ошибок!
Прежде чем пройти ритуал посвящения, ты должен учиться. Всё. Каждая книга в этом подвале имеет цель. Изучи их. Позволь им проникнуть в твою кровь.
Но этого недостаточно.
Тебе понадобится практика. Испытания. Боль. И наставления.
Итак, когда ты прочтёшь достаточно, чтобы задавать правильные вопросы, найди моего старого друга. Ты уже встречал его.
Базил.
Он живёт в Еврейском квартале, недалеко от Церкви Святого Георгия Мангана. Она спрятана между заброшенной портняжной лавкой и торговцем специями. Постучи дважды, затем один раз. Он поймёт.

Азазель откинулся назад.

Это было реально.

Всё это.

Он снова перевернул страницу.

Схемы. Заметки. Карты. Ритуальные круги. Классификации видов демонов.

Это было как попасть в другой мир.

Он оглядел камеру. Все книги. Все инструменты.

Его пальцы коснулись кожи открытого журнала.

— …Ладно, старик. Давай посмотрим, что, чёрт возьми, ты оставил.

---

Когда наступило утро, солнце пробивалось сквозь закрытые ставни, Азазель сидел прямо, дыхание перехватило в груди.

Был ли это сон?

Он рванулся к лестнице.

Всё ещё не заперта.

Он поспешил вниз. Комната встретила его, как старый друг. Свечи расплавились в лужи воска. Постамент. Кодекс. Полки, заваленные реликвиями и пылью.

Не сон.

Это было реально.

Азазель глубоко вздохнул, умылся и вышел. Ему не нужна была карта. Маршрут уже был выжжен в его мозгу, он прожил в этом городе почти всю свою жизнь.

Район Фанар.

Еврейский квартал жужжал утренней энергией — торговцы устанавливали тележки, дети гонялись за курицами, ладан вился по переулкам.

Он достиг ориентира — Церкви Святого Георгия Мангана, молчаливой и нависающей.

Рядом с ней, зажатая между выцветшей портняжной лавкой и палаткой продавца специй, была невзрачная деревянная дверь.

Азазель постучал: дважды. Затем один раз.

Дверь со скрипом открылась.

— Полагаю, это не заняло у тебя больше двух дней, — сказал Базил, стоя там с чашкой ароматного чая. Сегодня его пальто было чище, выражение лица — нечитаемым.

Азазель осторожно вошёл.

— Ты ждал меня.

Базил усмехнулся.

— Твой дед всегда говорил, что любопытство тебя погубит. Готов поспорить, оно, наоборот, станет твоим спасением.

Внутри пахло старым деревом, потом и чайными листьями. Комната была загромождена, как логово отставного солдата — карты, оружие, книги и огарки свечей.

Базил отставил чай и вытащил что-то из-под ткани: тёмную урну, исписанную незнакомыми Азазелю глифами.

— В этом, — торжественно сказал Базил, — находится пепел твоего деда.

Грудь Азазеля сжалась.

— Он хотел, чтобы ты использовал их для ритуала посвящения. Они понадобятся тебе.

Азазель медленно шагнул вперёд.

Затем Базил сказал то, от чего у него перехватило дыхание.

— Его звали Иоганн Вейер.

Азазель замер.

— Иоганн… что?

— Вейер, — повторил Базил. — Самый могущественный и сильный охотник на демонов прошлого поколения.

Азазель покачал головой.

— Он никогда не говорил мне. Я никогда…

— Он обвёл тебя вокруг пальца, парень, — сказал Базил, наливая ещё чашку чая. — Он заставлял тебя смеяться, заставлял тренироваться и следил за тем, чтобы ты никогда не знал, что грядёт. Это был его дар и проклятие.

Базил подошёл к дальней стене и поставил бронзовую урну на потрёпанную бархатную ткань.

— С его связями, ты имеешь доступ к тому, о чём большинство людей только мечтает. Его контакты. Его долги. Они помогут тебе, если ты будешь достоин.

Базил повернулся к Азазелю, абсолютно серьёзный, положив руку на урну с прахом.

Урна была украшена золотыми глифами и узорами.

— Но не раньше, чем ты станешь достаточно сильным. Ты не готов. У тебя есть знания, которые нужно поглотить. Книги, которые нужно освоить. Враги, которых нужно понять. Обряды, которые нужно запомнить.

Он взял тряпку со стойки и бросил её Азазелю.

— Никакого нытья.

Азазель слабо усмехнулся.

— Очаровательно.

— Если я тебе понадоблюсь, — продолжил Базил, — я провожу четверги в забегаловке под названием «Серный Бочонок». Она находится недалеко от старого Греческого квартала, сразу за рынком специй. Если меня там нет—

— Ты, вероятно, мёртв?

Базил усмехнулся.

— Именно.

Азазель оглядел комнату. Свечи. Флаконы. Святая вода. Топор с рунами, выгравированными на рукояти.

Затем он поднял глаза.

На потолке, выцветшая и потрескавшаяся от времени, была нарисована фреска пентаграммы — но необычной. Её лучи слабо светились, а вокруг неё были начертаны символы всех основных религий.

— Мы, Охотники, верим во многие вещи. Вера твоего деда заключалась не только в Боге, — сказал Базил, видя его взгляд. — Он верил в войну между светом и тьмой. И в людей, оказавшихся между ними.

Азазель отступил к двери.

— Думаю, мне лучше наверстать упущенное.

Он этого не видел — но Базил улыбнулся, глядя ему вслед.