Группа против Зла
Максим и Лыбидь сражались вместе, как ветер и природа. Её лианы удерживали вовкулак достаточно долго, чтобы его парные клинки пронзили им глаза и шеи. Она приспосабливалась к его резким движениям, плетя под ногами ловушки из корней с помощью Посоха Природы. Они научились дышать как одно целое.
Кый и Юрко танцевали в хаосе. Вода и свет Кыйя толкали врагов в плотные ряды, а Юрко — верхом на волке — обрушивал на них град из заряженных духами водяных стрел, лавируя между деревьями. Волк рычал, кусал, уворачивался. Вместе они обрушивались, как святая буря.
Мефодий и Щек были совсем другой бурей. Там, где Мефодий сиял божественным светом, скандируя молитвы, которые сжигали тени потерчат в пепел, топор Щека рубил черепа с первобытной яростью. Они сражались в одном ритме — свет и топор. Ни один не мог полностью доверять другому. Но ни один не смел и думать о предательстве.
Кый и Мефодий заметили, что это место было несколько изолировано от внешнего мира, оставляя лишь небольшой зазор для проникновения части Божьего благословения.
День тянулся. Существа становились свирепее. Некоторые шептали ложь. Некоторые плакали, как дети. Некоторые горели при ударе.
Но пары даже не думали падать.
Когда стены из роз наконец увяли, и последний из злых духов растворился в дыму, они, спотыкаясь, собрались у костра.
Юрко почесал волка за ушком. Довольно странное зрелище. Двухметровый волк и тянущийся к нему на носочках юнец.
Максим чистил свои клинки. Лыбидь смотрела на свои раненые руки, молча. Кый прижимал руку к святому тексту, всё ещё слабо светящемуся.
Даже Мефодий выглядел запыхавшимся.
Они сели.
— Я попал в вовкулаку, пока скакал, — тихо сказал Юрко. — И не упал.
— Давно пора, — пробормотал Кый с улыбкой.
Лыбидь взглянула на Максима.
— Ты хорош. Жесток. Но хорош.
Он просто кивнул.
Затем Щек наклонился вперёд, его взгляд метнулся к Хорыву.
— Ну, — сказал он. — Что дальше?
В этот цикл они проснулись поздно — хотя рассвет и не встретил их в этой земле вечных сумерек, воздух нёс неподвижность, тяжесть, которая заставляла время казаться остановившимся.
Хорыв стоял перед костром.
— Сегодня никаких боёв, — сказал он твёрдо. — Сегодня отдыхайте. Подумайте. И приготовьтесь.
Все они кивнули.
Он повернулся к Лыбидь, его глаза были остры.
— А ты — пришло время. Поговори с Родом. Спроси Его, как ослабить печать. Мы не можем ждать дольше.
Она отошла от группы и встала на колени под корнями древнего дерева.
Сжимая Посох Природы, она закрыла глаза и прошептала в землю.
— Род. Дух земли. Хранитель корней. Я прошу твоего совета. Что я должна делать?
Сначала ничего.
Затем тепло хлынуло в её грудь. Посох запульсировал. Привычная сцена с её предками мелькнула, но она пошла дальше. Мимо них.
Её бабуля лишь с тёплой улыбкой кивнула.
Одна, ясная, но чужая, мысль вошла в её разум: «Проткни ядро посохом. Всё остальное… оставь мне». Голос отдавался эхом изнутри Земли, резонируя от ветвей деревьев, листьев, жуков и всего живого.
Она затаила дыхание. Затем открыла глаза.
Она вернулась к костру, остальные ждали.
— Он сказал, я должна пронзить печать Посохом, — тихо сказала она. — Больше ничего.
Прежде чем кто-либо смог ответить, лес задрожал.
Холодный ветер прошелестел по их спинам.
А затем — смех.
Маниакальный, женский смех, острый, как разбитое стекло, и мягкий, как шёлк, отдавался эхом ниоткуда и отовсюду одновременно.
Он царапал кору и кости, отскакивал внутри черепов, закручивался под их мыслями.
Мара.
— Так мило, — прошептала она, её голос был весёлым и насмешливым. — Так отчаянно. Вы думаете, что сможете спасти эту землю? Всё, что вы делаете… это ускоряете моё пробуждение.
Её голос отдавался эхом по верхушкам деревьев, скользя по почве и камню.
Хорыв стоял твёрдо.
С рычанием он сжал кулаки.
Его глаза горели — один зелёный, один чёрный — и лес затрясся.
Связь оборвалась, как сухие ветки.
Смех прекратился.
Юрко заговорил первым, его голос был пустым.
— Может быть, «Она» права. Может, нам просто стоит подождать. Пусть Святое Воинство закончит это. — Он неуверенно взглянул на Мефодия.
Хорыв покачал головой.
— Нет. Её воля просыпается всё больше с каждым днём. Вы слышали её. Этот смех — это была не просто проекция. Она давит на печать.
Он посмотрел на них всех.
— Если мы ослабим её сейчас, пока она ещё связана, ещё в полусне, мы сможем отсрочить её полное пробуждение. Как только она будет пронзена, свет из очищенной речной воды сможет освятить её корнями. И пока она спит… мы попытаемся убить её. Или хотя бы ослабить.
Он подошёл ближе к костру.
— Если мы будем ждать слишком долго, её голос будет не только отдаваться эхом — он будет повелевать.
Наступила тишина.
Затем Кый спросил, колеблясь:
— Почему бы просто не вернуться в пещеру? Освятить её тело. Или… уничтожить его. Покончить с этим сейчас.
Мефодий поднял голову.
— Из-за печати, — сказал он спокойно. — Благословение Господа не достигает так глубоко. Не в полную силу. Зал блокирует божественный свет. Молитв недостаточно. И что более важно… если мы ударим по её физической форме сейчас, это может заставить её волю проснуться полностью.
Лыбидь добавила:
— Кроме того… она — Богиня Смерти.
Она посмотрела на всех.
— Ты действительно думаешь, что будет так легко убить смерть?
Никто не сказал ни слова.
Костёр трещал.
Время ощущалось по странному.
Без солнца и луны небо оставалось в застойных сумерках — навсегда застряв между ночью и рассветом.
Группа разбрелась по поляне. Максим прислонился к дереву, затачивая свои бронзовые клинки. Юрко отдыхал, прислонившись спиной к волку, чистя арбалет. Щек вырезал что-то неизвестное на пне краем своего топора.
Мефодий, возле ручья, стоял на коленях, склонив голову, молился, и бормотал Писание. Святой Текст на коленях Кыйя раскрылся на тихом ветру, его глаза сканировали стихи, пока его пальцы слабо светились с объединённой силой воды и света.
Но Лыбидь не было.
Хорыв нашёл её снова глубоко в пещере, стоящей перед спящим телом Мары.
Посох Природы слабо светился в её руке. Её глаза были прикованы к спящей богине — её тело запутано в корнях и ветвях, монумент всё ещё бьющемуся концу.
Она даже не повернулась, когда Хорыв встал рядом с ней.
— Ты всё возвращаешься сюда, — сказал он.
Хорыв оставался безмолвным.
— Я не боюсь её, — продолжала она. — Я боюсь, что… всё, что мы делаем — это просто очередной оборот колеса. Что произойдёт, если мы потерпим неудачу?
Она посмотрела на массу коры, гнили и божественности.
— Или что ещё хуже… что произойдёт, если мы преуспеем.
Хорыв выдохнул.
— Жизнь — это не круг. И не спираль. Она точно как этот лес.
Лыбидь посмотрела на него.
Он продолжал.
— Некоторые деревья растут высокими, некоторые гниют. Некоторые срубают, чтобы освободить место для других. Жизнь разветвляется в бесконечных направлениях. Мы обрезаем. Мы сажаем. Но лес решает, где корни укоренятся, а где умрут.
Она молчала.
— Судьба, — сказал он, — не написана. Она выращена нами.
Её пальцы сжались на посохе.
— Без нас ничто не выросло бы.
Слова повисли в воздухе.
Затем земля задрожала.
Низкое, грохочущее землетрясение сотрясло пещеру. Посыпалась пыль. Корни слегка натянулись.
Лыбидь удержалась на ногах, посох упёрся в камень.
— Что это было? — прошептала она.
Хорыв повернулся к ней, его глаза сузились.
— Это, — сказал он мрачно с улыбкой, — был знак.
Он оглянулся на выход.
— Похоже, нам тоже придётся немного изменить наши планы.
Он шагнул в тоннель.
— Мы начинаем сейчас.
Через подлесок деревья расступались, мох отслаивался от камней, а птицы разлетались из своих гнёзд, когда огромная деревянная хижина на курьих ножках маршировала с неестественной скоростью. Она скакала через корни и прорывалась сквозь тени, как нечто, что охотится — или бежит.
Внутри, восседая на троне из покрытых мхом костей и сплетённых лиан, Баба Яга хихикала.
— Ах, вот вы и здесь, — пробормотала она, выглядывая из своего окна в костяной раме.
Впереди, на небольшой поляне, забитой туманом и выжженной почвой, стояло Святое Воинство.
Сотня воинов, одетых в белое и серебряное, со знамёнами, поднятыми высоко, их лица были решительными под отполированными шлемами. Впереди: Кирилл, брат Мефодия. Его синие, отороченные одеяния колыхались от божественного ветра, а его посох пульсировал кристальным огнём.
Он поднял его в тот момент, когда хижина вырвалась из деревьев.
— Светом Господа, — провозгласил он, — я очищаю тебя!
Он выпустил поток святого огня — луч сияния, по форме похожий на клинок.
Он врезался в хижину на курьих ножках… и зашипел.
Воздух зашипел, земля задрожала по всему лесу, вызвав лёгкое землетрясение.
Чёрная завеса магии смерти поглотила свет, поглотив его, как вода — камень. Хижина даже не задымилась.
С балкона над входом в хижину появилась Баба Яга.
Согнутая. Морщинистая. Ходячая тень в потрёпанной одежде. Её глаза сверкали древней насмешкой.
— Я Баба Яга, — сказала она. — Последняя жрица Смерти. Выдающаяся болотная ведьма. Косте... Костью... Тьху! Костезнатец. Пожиратель снов. Старая карга Мёртвого Древа.
Она улыбнулась.
Армия стояла молча.
Неподвижная.
— …Трудная аудитория, — пробормотала она.
Её кожа слезла, как бумага, падая пеплом к её ногам.
Там, где стояла старая карга, теперь стояла молодая женщина — бледная, как слоновая кость, с чёрными глазами, сверкающими весельем. Её платье струилось, как тень, её волосы цвета ночного тумана.
Даже тогда Святое Воинство не опустило своего оружия.
Она посмотрела на Кирилла, наклонив голову.
— Ты похож на своего брата, — сказала она с лукавой улыбкой.
Кирилл шагнул вперёд, его голос был стальным.
— Ты знаешь Мефодия?
Её ухмылка расширилась.
— О да. Мы… пересекались.
Была пауза.
— Я убила его, — добавила она, подмигнув.
Оружие поднято. Щиты сомкнуты.
Святое Воинство приготовилось к удару лишь услышав эту фразу.
Баба Яга закатила глаза.