Цена знания

Шторм налетел внезапно, густые чёрные тучи поглотили лунный свет. Воздух был тяжёлым от запаха сырой земли и тлена, и деревня Мирный содрогалась под весом чего-то невидимого, чего-то древнего.

Лыбидь едва успела осознать ужасное знание, которое они с Кыйем открыли в древней книге, как раздался неистовый стук, сотрясший дверь её хижины.

Бух. Бум. БАМ.

Они с Кыйем обменялись взглядами, их лица были призрачно бледными в мерцающем свете свечи.

Стук продолжался, теперь более отчаянный. Лыбидь осторожно поднялась, схватив со стола нож, прежде чем открыть дверь.

Внутрь ввалился человек, его лицо было испачкано грязью и слезами, а одежда промокла от неистового дождя. Это был Иван Мельничук, рабочий из северной части деревни. Лыбидь едва узнала его — его глаза были дикими, налитыми безумием и страхом.

— Они забрали её! Они забрали мою Марью! — задыхаясь, прохрипел он.

Лыбидь почувствовала, как холодный груз осел в её желудке.

— Кто её забрал?

Губы Ивана дрожали. Его тело покачивалось, как будто он мог рухнуть.

— Лес... река... то, что внутри. Я слышал её крик, а потом... — Он вцепился в собственную грудь, как будто пытаясь вырвать застрявший там ужас. — Пожалуйста, ты знаешь старые обычаи! Я слышал шёпот. Люди говорят, ты всё ещё знаешь... их.

Пальцы Лыбидь сжались вокруг рукояти ножа.

«Старые обычаи».

Эти слова звучали в её голове, как предупреждение. Это было правдой — она знала заклинания, ритуалы, древние обряды, которые были погребены под тяжестью церковной доктрины. Но использовать их означало нечто гораздо худшее, чем неповиновение. Это означало подвергнуть себя гневу тех, кто презирал старые верования.

Тем не менее, Марья была ребёнком.

Лыбидь взглянула на Кыйя. Он слегка кивнул, его лицо было мрачным.

— Что ты видел? — спросила она Ивана.

Его лицо скомкалось, и он закрыл рот, как будто пытаясь сдержать крик.

— Я видел... её. — Его голос упал до шёпота. — Мавку.

Резкий ветер завыл снаружи, сотрясая деревянные ставни. Огонь в очаге яростно замерцал.

Лыбидь глубоко вдохнула и повернулась к древней книге, всё ещё лежащей открытой на столе. Её пальцы проследили по ломким страницам, пока не нашли его — заклинание. Слова были написаны на старославянском, языке тех, кто пришёл раньше, тех, кто поклонялся земле и её духам до того, как люди в чёрных рясах объявили их демонами.

Она провела языком по сухим губам.

Не было никакой гарантии, что это сработает.

Не было никакой гарантии, что это не убьёт её.

Кый наклонился.

— Ты уверена в этом? — пробормотал он.

Лыбидь посмотрела на него, затем на книгу. Затем на Ивана, который дрожал перед ней, отец, тонущий в отчаянии.

У неё не было выбора.

Она повернулась к Ивану.

— Веди меня к реке.

Затопленный Лес был жив от шёпота. Ветер двигался сквозь деревья, как дыхание, выдыхаемое невидимыми губами. Река, распухшая от шторма, извивалась сквозь корни, как открытая рана.

Иван рухнул на колени у кромки воды, рыдая.

— Марья! Марья! — Его голос надломился.

Ответила только ночная тишина.

Лыбидь шагнула вперёд, сжимая книгу в одной руке, а глиняную чашу в другой. Она поставила чашу на грязный берег и вытащила нож из своего пояса.

Первое правило старых обычаев — что-то всегда должно быть отдано.

Она прижала лезвие к своей ладони и провела им по коже. Кровь выступила, горячая и тёмная, капая в чашу.

Лес зашипел.

Иван ахнул.

— Боже, помоги нам...

Кый вздрогнул, но ничего не сказал.

Лыбидь проигнорировала их обоих и окунула пальцы в кровь, вырисовывая символы на влажной земле. Она подняла голову к небу и произнесла слова, которые не произносились уже много лет.

— От древа до корня, от крови до води, Поверни ту, що забрали, пусти душу від пітьми. В ім'я землі, в ім'я ріки, Хай відгукнеться той, хто чує мої слова.

Воздух сгустился, пульсируя, как будто сама земля начала дышать.

Река стала беспокойной.

По её поверхности разошлась рябь, медленная и целенаправленная, движущаяся против течения.

Иван издал сдавленный крик.

— Она возвращается! Моя Марья!

Лыбидь знала лучше, чем кто-либо.

Вода разделилась, явив не ребёнка, а нечто иное.

Из глубин поднялась фигура, её длинные волосы, с которых капали чёрные водоросли и гниль. Её кожа была бледной, слишком бледной, тонко натянутой на кости, которые больше не принадлежали живым. Её губы раздвинулись, обнажая почерневшие дёсны, из её рта лилась вода, когда она говорила голосом, который не был человеческим.

— Лыбидь... ты звала меня.

Иван закричал. Он отполз назад, ужас исказил его лицо.

— Марья!

Пульс Лыбидь колотился. Она позвала, и что-то ответило.

Прежде чем она успела заговорить, позади них послышались тяжёлые шаги.

Мефодий.

Священник стоял там, его лицо было скрыто капюшоном, но его выражение было безошибочным — гнев.

— Что ты наделала? — Его голос был низким, дрожащим от ярости. — Еретичка. Ведьма. Ты теперь призываешь демонов?

Дух Марьи повернула к нему свой пустой взгляд, её губы искривились в нечто, похожее на улыбку.

Кый встал перед Лыбидь, защищая её.

— Она пыталась спасти девочку...

— Спасти? — Мефодий мрачно рассмеялся. — Ты не спасаешь жизни языческими ритуалами. Ты их проклинаешь.

Ветер завыл. Дух маленького ребёнка сделал ещё один шаг вперёд, её ноги не касались земли.

— Лыбидь... — Её голос был влажным, булькающим. — Что-то... должно быть отдано.

Священник поднял тяжёлый серебряный крест со своей шеи и выставил его вперёд.

— Прочь, тварь!

Марья засмеялась.

Звук, похожий на ломающиеся кости, раздался в тот же миг.

Лыбидь затаила дыхание. Она совершила ужасную ошибку.

Жертвоприношения было недостаточно.

Что-то — кто-то — должен был занять место Марьи.

— Ты предала Господа! — обвинил дьякон Лыбидь.

Она не ответила. Её руки сжались по бокам, ногти впились в ладони до крови. Затем, с молчаливой решимостью, она отвернулась и пошла по туманной тропе, ведущей из деревни к реке.

Одна.

Голубые глаза Мефодия проследили за ней со сложным выражением.

Вернувшись домой, Лыбидь поспешно опустилась на колени в молитвенной позе перед иконой.

— «Дух Святой, Боже, Иисус... прости мои грехи», — прошептала она, прижимая лоб к полу. Наступила пауза.

— «Прости меня за то, что я сделаю. Аминь».

Она протянула руку, всё ещё с закрытыми глазами, и сняла кусок ткани с ближайшей полки. С деликатным благоговением она накрыла им икону, скрыв её от глаз. В тот момент, когда священное изображение было скрыто, воздух изменился. В доме стало холоднее.

Лыбидь встала и взяла лопату.

Когда она прочитала древнюю книгу, которую принёс Кый, Лыбидь наконец поняла, что проклят не сама деревня или лес, а что-то внутри. История в книге описывала зло, заключённое внутри леса. Кый неправильно понял смысл: не люди, пришедшие на эту землю, нарушили равновесие, оно было нарушено задолго до этого.

И у Лыбидь не было выбора, для неё был только один путь.

На заднем дворе её дома росло дерево с полумесяцем, окружённым зазубренными линиями, похожими на корни. Под деревом рос пучок маргариток.

Она вонзила лопату в землю.

Вскоре Лыбидь вырыла большую яму, пока не наткнулась на что-то твёрдое. Это был дубовый гроб с несколькими отверстиями. Он был не слишком большим и не слишком маленьким. Честно говоря, он выглядел так, будто был сделан из корней, которые естественным образом сформировались вокруг усопшего, чтобы окутать и защитить тело.

Как только она дотронулась до гроба, её схватила гниющая рука. Лыбидь не вздрогнула, она спокойно приняла объятия земли и исчезла в тёмной яме под деревом.

Воздух не был воздухом.

Пространство под деревом не было пространством.

Она скорее плыла, чем шла, опускаясь сквозь тьму, пронизанную слабым зелёным светом и золотыми нитями. Тени шептали древние имена, забытые слова. Её предки ждали.

Бледные фигуры начали формироваться вокруг неё — мужчины и женщины с такими же метками, как у неё, символами лун и корней, выжженными на их коже. Одна выступила вперёд, высокая женщина, чьё лицо было наполовину корой, наполовину костью.

Они двигались по кругу, руки сплетали гобелен из корней и ветра, черпая силу из самой земли. Лыбидь закрыла глаза и почувствовала, как она пульсирует под её кожей. Заклинания поднялись вокруг неё на старославянском, окружая её в колыбели голосов.

— Принимаешь ли ты путь? — спросил первый дух. — Сбрасываешь ли ты свет, что сжёг твои корни?

Лыбидь открыла глаза.

— Принимаю.

Лес вздохнул.

Тёплый свет хлынул в её грудь, наполняя её вены древней памятью. Её позвоночник выгнулся. Её глаза стали чёрными, как почва.

— Тогда восстань, дочь природы. Твоя кровь теперь снова связывает тебя с землёй. С Родом снова.

Лыбидь увидела свою бабушку среди мёртвых.

— Моя дорогая... Род запечатал эту проклятую землю, потому что... Там лежит огромное зло. Его воля ослабевает, так как всё больше и больше верующих... Они обращают свою веру к другим богам... Дети нашего бога, они начинают...

Её голос исказился и затуманился.

— Ты должна освободить эту землю от этого проклятия.

Затем всё потемнело.

Она выбралась из устья дерева перед самым рассветом.

Её платье было покрыто грязью, руки поцарапаны символами. Её глаза, когда-то карие, теперь были окаймлены зелёным. Земля дала ей дар — или проклятие.

У её дома ждал Дьякон Мефодий.

Он стоял неподвижно, будто высеченный из камня. За ним нервно ёрзал Кый, сжимая священную книгу, которую он нашёл.

— От тебя пахнет тленом, — холодно сказал Мефодий.

Лыбидь ничего не ответила.

Он шагнул вперёд.

— Я предложил тебе меч Божий. Я призвал тебя в крестовый поход. Но ты идёшь с мёртвыми богами и духами природы.

— Я почувствовала, что... — она замялась и встретилась с ним глазами. — Я иду туда, куда должна.

Он отвернулся от неё и опустился на колени перед Кыйем.

— Лыбидь, — тихо сказал Мефодий. — Я чувствую, что «Он» всё ещё живёт в твоём сердце, ты всё ещё Его дитя. Наш Бог простит тебя.

Она кивнула.

— Но теперь я несу волю природы, волю Рода, — Лыбидь взглянула на Кыйя. — Я чувствую в нём великую божественность.

— Мальчик, — сказал он, кладя руку на плечо юноши. — Твоё сердце не замутнено. Ты ищешь истину и не несёшь в себе яда. Ты станешь моим оруженосцем. Ты выучишь обряды и молитвы и будешь владеть крестом, когда придёт время.

Рот Кыйя открылся, затем закрылся. Он посмотрел на Лыбидь.

Она слегка кивнула и посмотрела на Мефодия.

— Мне было откровение, что мой брат и крестоносцы прибудут сюда, чтобы основать фему на этой земле. Они принесут святой артефакт, чтобы очистить эту землю, — Мефодий встал, держа в руке ожерелье с крестом.

Прим. Фема (греч. θέμα) — военно-административный округ Византийской империи. Фемы были созданы в середине VII столетия с целью защиты восточных рубежей империи от арабов и позднее от турок-сельджуков.

— Твои предки... Они что-то сказали тебе? — Мефодий немного колебался, спрашивая о чём-либо, связанном с традициями язычников.

Глаза Лыбидь сузились.

— Воля Рода слабеет, в древние времена «Он» запечатал что-то на этой земле, — добавила Лыбидь, почти как предупреждение.

Выражение лица Мефодия стало торжественным, его глаза закрылись.

— Но пламя нашего Бога распространится. Корни сгорят, если потребуется. — Его пальцы сжались вокруг креста, когда он говорил.

Лыбидь вздрогнула — но только на секунду. Затем её челюсть сжалась.

Кый тяжело сглотнул.

Мефодий посмотрел мимо Лыбидь, на край леса, где туман сгустился с самого утра. Деревья слегка наклонились, как будто прислушиваясь.

— А до тех пор нам нужно попытаться бороться с тем, что там лежит, оказать сопротивление.

— Тогда я соберу храбрых, отложим нашу экспедицию на несколько дней, — сказала она. — Иди и обсуди вопросы эвакуации жителей в деревню Зелу со старейшиной Петром.

Кый наблюдал, как они — два столпа разных миров — разошлись, как противостоящие камни, установленные перед надвигающимся наводнением.