Проклятие реки

После дня в пути, который ощущался как вечность сквозь десятки однообразных тропинок и растительности , они достигли странной поляны.

Круг камней обозначал не просто границу — он отмечал перемену в воздухе, в земле, в самих правилах. Время и звук искажались за этим порогом. Даже самые храбрые из них — Максим и Мартын — шли медленнее, непрестанно оглядывая деревья, сжимая оружие так, что побелели костяшки пальцев.

Они наткнулись на реку внезапно. Она рассекала лес, словно рана: медленная, блестящая, но густая, как сироп, и слишком тёмная. Вода ничего не отражала.

Тишина.

Слишком глубокая тишина.

Лыбидь опустилась на колени у кромки и коснулась поверхности кончиком пальца. Та обожгла, будто морозом. Она отдёрнула руку.

— Не пейте её. И не ступайте в неё, — предупредила она.

Кый присел рядом.

— Течение идёт не туда.

Она взглянула снова — и он оказался прав. Вода сворачивала вверх по течению, словно утягивая что-то невидимое к сердцу леса.

И вдруг воздух изменился.

Запах диких цветов. Мокрого мха. Сирени.

И пение.

Мелодия поднималась из реки — нежная, как шёлк, и острая, как крюк. Женские голоса, печальные и сладкие. Звук тянулся меж деревьев, будто паутина, скользя по их разуму.

Максим вздрогнул.

— Нам нужно уходить. Сейчас.

Но было уже поздно.

Из реки поднялась фигура — не шагая, не плывя, а возносясь вместе с туманом. Длинные водоросли волос, кожа бледно-зелёная, с мягким свечением. Глаза — бездонные чёрные омуты. С её тела стекала вода, и каждая капля шипела, касаясь земли.

Она улыбнулась.

И за ней появилась другая.

И ещё одна.

Три мавки.

Одна ступила на берег, её босые ноги не оставили следа. Голос зазвучал, как вьюн, оплетающий душу:

— Зачем вы пришли, кощунники?

Максим выхватил нож, одновременно бросив лук Юрку.

Улыбка мавки вытянулась, заострилась.

Река взорвалась.

Одна из них вырвалась вперёд, выпрыгнув из воды, и схватила Юрку. Он закричал, когда её руки обвились вокруг груди, словно змеи. Рот её раскрылся слишком широко, и она прошипела что-то древнее прямо в его ухо. Его глаза закатились.

— Юрко! — Кый рванулся к нему.

— Не трогай её! — крикнула Лыбидь.

Слишком поздно.

Кый схватил мавку за плечо, и его ладонь сразу покрылась волдырями; другой рукой он выронил древнюю святую книгу. Она обернулась, с её рта стекала речная вода, голос сорвался в пронзительный визг.

Вперёд выступил Мефодий, выставив крест:

— Исчезни, мерзкое создание! Во имя—

Вторая мавка обернулась к нему. Тело её изгибалось неестественно, вода стекала по нему, словно доспех. Она зашипела.

Но внезапно замерла.

Их взгляды встретились.

И в её глазах что-то узнало его.

— Твой Бог тебя не спасёт. Даже Род не удержит «Её» теперь.

Смеясь, они медленно, будто игривые кошки, отпускающие мышей, отстранились от группы.

Затем они разом исчезли в реке.

— Мы ещё встретимся.

Юрко рухнул, задыхаясь. Кый подтянул его к себе, не обращая внимания на боль в обожжённой руке. Кожа там, где он коснулся мавки, стала серой.

— Она… что-то прошептала, — прохрипел Юрко. — Но… я не помню что.

Все молчали.

Наконец заговорил Щек, его голос был низким:

— Она солгала.

Максим шагнул вперёд, его голос прозвучал твёрдо:

— Нужно отдохнуть. Остановимся здесь.

Лыбидь и Мефодий кивнули.

— Я пойду освящу землю вокруг, — добавил Мефодий.

— Я пойду с тобой, — равнодушно откликнулась Лыбидь. — Мне понадобится помощь, чтобы установить тотемы и идолы.

Лес подарил им небольшую поляну — окружённую кривыми берёзами и остатками того, что когда-то, возможно, было святилищами или виселицами. Птицы не пели. Насекомые не жужжали. Но здесь было сухо и, по крайней мере пока, спокойно.

Они быстро развели костёр. Пламя трещало, бросая оранжевые отблески на усталые лица и расширенные глаза. Дым поднимался вверх, но исчезал прежде, чем достигнуть искривлённого полога.

Максим сидел по-турецки, затачивая клинок скорее по привычке, чем по необходимости. Юрко прислонился к камню, всё ещё бледный и дрожащий. Кый обмотал обожжённую руку тканью, священную книгу он держал рядом, словно раненого питомца. Мартын ковырял ногти прутиком, что-то бормоча себе под нос.

А Щек неподвижно смотрел в огонь.

Мефодий и Лыбидь вернулись затемно, их одежда была перепачкана пеплом и мелом от обрядов, которые они проводили бок о бок, молча. Они сели вместе с остальными.

Долгое время никто не произносил ни слова.

И тут именно Мартын нарушил тишину:

— Жена пыталась зарезать меня во сне. Ещё до того, как утонула. Думаю, она уже тогда слышала лес. Или что-то в нём.

Остальные не рассмеялись. Никто не поддел его.

Наоборот, Максим добавил:

— Моя просто… угасла. В один день перестала говорить. Потом перестала есть. Вышла босиком в снег. Я шёл по её следам, пока они не исчезли в лесу. Больше я её не нашёл.

Кый, после долгой паузы, сказал:

— Я даже не помню. Мать. Только рассказы. Отец говорил, что она была добрая. Пела у реки.

Юрко заговорил следующим:

— Сестра подзадорила меня однажды ночью зайти в камыши. Сказала, что пойдёт за мной. Я услышал её крик. Я побежал.

Его голос заметно дрожал.

— Никогда не рассказывал родителям. Я бы не смог...

Постепенно становилось ясно: каждого в этой группе связывало с лесом что-то своё.

Ветер пошевелил огонь.

Все взгляды обратились к Щеку.

Он молчал долго. Потом, не моргая, произнёс:

— У меня здесь никого нет.

Он смотрел в пламя, лицо оставалось непроницаемым.

— Я родом из восточных сёл, где верят в Велеса. После засухи нам пришлось уходить в другие места, — вздохнул он и откусил кусок хлеба.

Мефодий посмотрел на крест в своей ладони, затем медленно сжал пальцы вокруг него.

— Может, поэтому мы ещё живы. Потому что уже что-то потеряли.

Никто не возразил.

Костёр треснул. Полено раскололось, выпустив россыпь искр в чёрное небо. Вдалеке река шептала свою холодную колыбельную.

В ту ночь никто не спал спокойно.

Некоторые — вовсе не сомкнули глаз.

Солнце едва поднялось. Его лучи лишь слабо пробивались сквозь густой полог, придавая лесу больной, зеленоватый оттенок. Отряд шагал дальше по корням, скользким от тумана, в тишине, которая казалась слишком живой.

Лыбидь вела их к тому, что лес показал ей во снах: к кругу ив, плачущих не дождём, а чем-то более тёмным. Стоило им ступить в этот круг, как воздух изменился.

Холодный. Пустой. До боли знакомый.

Река изгибалась неподалёку, чёрная и беззвучная. Там, наполовину утонувшие в воде и мху, они появились.

Между ивами, опускавшими свои руки в реку, что-то засияло — три мавки медленно поднимались из глубин.

Они зашипели, вода закружилась вокруг них спиралями. Длинные пальцы изогнулись, превращаясь в когти, а глаза были пустыми провалами. Отряд приготовился к новой атаке.

Вода закрутилась в вихрь вокруг трёх фигур — и они рванулись вперёд, врезаясь в людей, — хаос когтей, криков и сверкающих белых тел.

Лыбидь раскинула руки — вокруг них засветились руны, деревья и корни поднялись, защищая отряд от речных волн.

Одна из мавок кинулась к Мефодию, её волосы обернулись чёрными лозами с острыми иглами.

Две другие завизжали, раззявив рты, полные игольчатых зубов. Они метнулись к Кыйю и Юрку.

Лыбидь пыталась перегородить им путь ветвями и связать корнями, но смогла удержать лишь одну.

Максим и Мартын кинулись вперёд с ножами, Щек не выдержал и присоединился, размахивая тяжёлым топором.

Мартын заслонился от её когтей.

— Нет! — закричал Максим.

Река зарычала.

Максим не успел — он только увидел, как шею Мартына пронзила острая водяная стрела, вылетевшая сбоку. Брызнула кровь.

Сверху снизошёл свет.

— Святой дух! — воззвал Кый.

С помощью святой воды и благословения Кыйя Максим отсёк мавке руку. Щек обрушил топор ей на шею — но вместо крови вырвался поток воды, подняв волны, которые смыли его прочь от Максима.

В то же время другая, вырвавшись из объятий Лыбидь, прорезала её корни, словно ножами.

На руках Лыбиди открылись кровавые порезы, будто сами ветви ранили её.

Вторая мавка рванулась к Юрку — он выронил лук, осел на колени, потерянный и беззащитный.

Очнувшийся, мокрый Щек бросился к нему.

Он поднял топор — чтобы помочь.

Но мавка, вся в крови и истошных криках, резко обернулась и ударом отшвырнула его назад с нечеловеческой силой. Щек врезался в дерево.

Кый, стоявший рядом с Юрком, поднял руки и торжественно воззвал:

— Именем Христа, запрещаю!

Теперь уже мавка полетела прочь, пробив ствол дерева.

— Очнись, Юрко! — крикнул он, перелистывая страницы Божьего текста, вручённого ему Мефодием.

С другой стороны Мефодий сражался с первой мавкой — смертельный танец, полный уклонений и рывков от её когтей и водяных стрел.

Он прижал крест ко лбу, заканчивая молитву:

— Imperet illi Deus, supplices deprecamur...

В тот миг тело мавки рухнуло на землю, вынужденное склониться в молитвенной позе.

— ...tuque, Princeps militiae Caelestis, satanam aliosque spiritus malignos, qui ad perditionem animarum pervagantur in mundo, divina virtute in infernum detrude.

Другой источник света, ещё ярче прежнего, озарил всю поляну.

Мавка закричала — низким, гулким воплем, от которого воздух раскололся, как стекло.

— Аминь, — сказал Мефодий.

Лыбидь опомнилась быстрее всех — и заметила, как с поверхности реки поднимаются ещё две фигуры.

Ещё две мавки.

Из воды поднялись два чарующих силуэта.

Они оглядели местность в течение секунды, наблюдая за сражением.

Лыбидь заметила, что одна из новых мавок застыла, её глаза вдруг опустели. Она не знала, что это значит, но упустить даже секунду замешательства не могла.

Древние руны вспыхнули под её глазами.

Две мавки разлетелись в разные стороны.

Ту, что рванулась влево, преградила стена из грязи. Земля разошлась, и поднялся огромный глиняный голем с сияющими глазами.

Юрко, стоя рядом с Кыйем, наконец натянул тетиву. Его стрела пронзила бегущую фигуру в ногу — та упала и покатилась по земле.

Мефодий метнул свой старый освящённый клинок. Он вонзился прямо в её живот. Тело мавки рассыпалось в пепел.

Казалось, перевес был за ними.

Но они допустили ошибку.

Если мавки могут двигаться по воде… разве не вся вода — их стихия?

Вдруг группа услышала крик позади.

Юрко.

Из его груди торчала отвратительная когтистая рука, кровь брызнула во все стороны. Ноги подкосились, глаза закатились — он рухнул замертво.

Мавка повернула голову к Кыйю. Его руки задрожали.

— Во имя… — начал он.

Она прыгнула, сбив его с ног.

Юноша упал, не успев договорить заклинание.

Мефодий всё видел, но на таком расстоянии мог лишь молиться, а на это нужно было хотя бы несколько секунд.

Мавка, нависшая над Кыйем, замерла. Её когти, направленные к его горлу, дрогнули.

Кый лежал неподвижно, широко раскрыв глаза от ужаса.

Она увидела его.

Узнала.

— Кый…? — её голос был искажён, нереален, но в нём звучала нежность.

Кый не ответил. Не мог.

Её дыхание сбилось. Тьма в глазах дрогнула, в них мелькнул слабый отсвет света.

Рука задрожала. Она шагнула назад. Река забурлила вокруг.

В следующее мгновение она рванулась на другую мавку, когти обнажились.

Они столкнулись в воздухе, завыли, разрывая друг друга, как звери. Чёрная вода взметнулась, сияя скверной.

— Сестра! Что ты делаешь?! — визг резал головы.

Мефодий сделал шаг вперёд, его голос был спокойным и твёрдым.

— В ней ещё есть свет, — он сам удивился этим словам.

Он посмотрел на Максима, чьё сражение было самым ожесточённым, для понимания всей ситуации на поле боя.

Максим рванулся вперёд, его клинок рассёк руку чудовища. Она не вздрогнула, замахнувшись прямо ему в голову, но он успел увернуться от когтей и хлещущей проклятой воды.

Её голова рухнула и скатилась к мёртвому телу Мартына.

Мефодий не терял ни секунды. Он бросился к едва дышащему Юрку, сложил руки и пал на колени.

— Tu es petra mea et arx mea, fons omnis roboris mei. Te oro, Pater, ut robur tuum in me infundas. Adiuva me ut hoc tempus aegrotationis cum gratia et fortitudine feram. Domine, da mihi non solum robur corporis, sed etiam robur in spiritu et mente mea. Quaeso adiuva me ut hunc puerum sanem.

Глиняный голем Лыбидь схватил одну из фигур и раздавил её в клочья. Она развеяла заклинание, и грязь осыпалась на тёмное тело духа — или то, что от него осталось.

— В конце концов, вы все вернётесь в объятия Рода, — сказала она.

И после короткой паузы добавила:

— Аминь.

Максим обернулся — и увидел двух мавок, сцепившихся в яростной схватке. Его зрачки расширились.

Он не поверил своим глазам. Нож выпал из руки.

— С-Соломия?! — его голос дрогнул. — Неужели это ты?!