Гармония

Вывод был один: я не умер.

Честно говоря, я задавался вопросом, не было ли бы лучше просто погибнуть.

Есть ведь такое выражение, верно?

Что боль от ожогов — самая невыносимая из всех, что может испытать человек.

Я был с этим отчасти согласен.

Если бы я не сопротивлялся пламени с помощью маны, то корчился бы в агонии точно так же, как когда задыхался от газа деревянной марионетки.

Проблема заключалась лишь в одном.

«Когда же, черт возьми, я смогу выбраться!»

Я всё ещё находился в огне.

Сидя в позе лотоса прямо посреди пожара, я вкладывал все силы в то, чтобы защитить свое тело от жара.

Стоило моей концентрации хоть немного ослабнуть, как зной тут же просачивался сквозь уязвимые места, так что я не мог позволить себе ни секунды расслабления.

Но помимо боли была и другая причина, заставлявшая меня так неистово сосредотачиваться.

[Внимание. Поймите сердце огня]

Окно предупреждения выдало сообщение, словно насмехаясь надо мной.

Понять сердце огня?

«Какое еще сердце может быть у пламени?»

Оно издевается надо мной? Вряд ли.

Окно статуса могло раздражать, но оно никогда не лгало.

«Сердце огня...»

Я не понимал, что это значит, но сейчас у меня не было возможности размышлять об этом глубоко.

«Сначала я привыкну к огню, а потом разберусь».

Поскольку немедленная смерть мне не грозила, я решил сосредоточиться на том, чтобы сродниться с пламенем.

Сколько времени прошло в таком состоянии?

«Не пора ли уже выходить?»

С тех пор как я вошел в огонь, я не мог следить за временем, поэтому не имел ни малейшего представления о том, как долго это длится.

Мне казалось, что прошел час, но на деле могло пролететь всего десять минут.

«Погодите... А она говорила, что вытащит меня?»

Она велела мне войти, но ни словом не обмолвилась о том, когда мне можно будет выйти.

Пот катился градом.

Точнее, было так жарко, что пот испарялся мгновенно, но казалось, будто всё мое тело пропитано им насквозь.

«Чтобы прекратить эту боль, я должен овладеть стихией огня».

Это был единственный путь.

Вероятно, именно этого хотела Миша, и слова Окна предупреждения о «сердце огня», скорее всего, означали то же самое.

«Чтобы понять его, я не могу просто отгораживаться».

Я уменьшил количество маны, которую копил для защиты, медленно позволяя языкам пламени коснуться её.

И тут же.

Шкварк!

Стоило мне ослабить бдительность, как жар хлынул внутрь.

— Гх!

Я тут же вернул защиту и попытался осмотреть участок кожи, которого коснулся огонь, но из-за окружающего пламени ничего не было видно.

Тем не менее, я был уверен, что получил сильный ожог.

Боль была неистовой.

Если я не выдержу — умру. Если не хочу умирать — должен преуспеть.

Стиснув зубы, я снова высвободил немного маны и соединил её с пламенем.

«Не знаю, подходит ли здесь слово «соединил»...»

Поскольку пламя окружало меня со всех сторон, направление маны в любую точку создавало канал связи.

«Я почувствую огонь.»

Почувствовать огонь.

Даже мне самому это казалось абсурдным, но я должен был покорить стихию.

Я стану здесь властелином огня.

— Жарко...

Я продолжал оттеснять наступающий зной, предельно обостряя концентрацию.

Так бесконечно продолжалась сегодняшняя тренировка.

*

— Пока что полежите в теплой воде. Вам нужно вывести весь жар из организма.

— Ладно...

Вернувшись к нашим отношениям господина и подчиненной, я закрыл глаза, пока Миша поливала меня теплой водой.

Обливать разгоряченное тело ледяной водой было чревато серьезными проблемами.

— Как только температура вашего тела стабилизируется, я использую холодную воду, чтобы окончательно охладить вас.

— Хорошо.

Спустя десять минут пребывания в теплой воде, с помощью Миши я полностью охладил тело под холодными струями.

Только тогда жар, казалось, окончательно покинул меня.

Обычно холодная вода заставила бы меня вздрогнуть, но после столь долгого пребывания в огне она приносила лишь божественную свежесть.

— Закончили?

— Да. Всё готово.

— Фу-х.

Я выхватил полотенце, которое держала кукла-служанка, и вытер голову.

Весь день я провел в огне, но, честно говоря, так и не почувствовал его сущность по-настоящему.

Скорее наоборот: с того момента, как пламя соприкоснулось с моей маной, мой страх только вырос.

Точнее будет сказать, что я до ужаса боялся этого беспощадного жара.

«Это непросто».

Сколько еще раз мне придется это повторять?

Я сумел выдержать, но даже один день дался мне с трудом.

«Я и не думал, что всё получится в одночасье...»

Даже сейчас, вне костра, перед моими глазами всё еще плясали яростные искры.

Тот беспощадный желтый мир продолжал бросаться на меня, широко разинув пасть, пытаясь поглотить целиком.

— Тогда отдыхайте. Увидимся завтра в это же время.

Миша слегка поклонилась и исчезла.

Какая хладнокровная учительница — даже словом не подбодрила своего изнуренного ученика.

Я приподнялся и прислонился к стене.

Мне хотелось вернуться в свою комнату и лечь, но после такой интенсивной концентрации я был не просто утомлен — я был выжат досуха.

Физическое истощение само собой разумелось.

«Я, должно быть, сильно похудел».

Они сказали, что я провел в огне семь часов.

Мне казалось, что меньше, но, услышав это, я пришел в шок.

Не имея возможности проверить время снаружи, я, должно быть, потерял ему счет.

Говорят, время относительно, и испытать это на себе было тем еще опытом.

— Я действительно не могу пошевелиться.

Я жестом подозвал наблюдавших за мной кукол-служанок.

— Вы можете отнести меня в комнату?

[Да. Вас. Поняли]

[Переносим. Немедленно]

Две куклы подхватили меня под руки и под ноги и поспешили в мои покои.

*

Миша стояла поодаль, наблюдая за своим новым господином.

На первый взгляд он был поразительно обычным человеком.

Казалось, он хранит великую тайну, но на деле он почти ничего не знал.

Ни о магии, ни даже о повседневной жизни — он не выходил за рамки заурядного обывателя.

Она не могла понять, почему её прежняя хозяйка доверила ему всё.

Так она думала до начала тренировок.

«Кто же ты такой?»

Ее новый господин, по идее, почти ничего не смыслил в магии.

Так как же он освоил «первородный» метод?

И он понял его так, будто это было для него естественным.

Современные маги создавали в своих телах ядро маны и черпали энергию из него.

Ядро было накопителем.

Вместо того чтобы призывать ману через волю и желание, они просто расходовали запасенный ресурс.

Этот метод был эффективен, так как позволял творить заклинания, не полагаясь на состояние разума.

В результате мало кто помнил о первородном способе проявления магии через сердце.

«Я научилась этому у своей прежней хозяйки, но как он...»

Неужели он вычитал это в тех теоретических книгах? Но ведь они были бесполезны.

В них даже не объяснялось, как направлять ману.

«Как человек без базовых знаний о магии может знать о первородном методе?»

И это было не единственной странностью.

Он выдержал в огне семь часов.

Хотя Миша и не подала виду, она была глубоко потрясена.

Даже используя первородный метод, новичок, только ступивший на путь магии, не должен был продержаться в огне дольше тридцати минут. Это был предел.

«Возможно, именно поэтому госпожа выбрала его».

Он казался разочарованным в себе из-за того, что ничего не почувствовал, но Миша планировала эту тренировку на целый месяц, даже работая на износ.

Это был невероятно сложный путь.

Стихийная магия сейчас считалась низшим уровнем в магических школах, но только потому, что у современных магов она «деградировала».

Увидев их силу множество раз, она могла утверждать это с уверенностью.

«Нет, слово «деградировала» даже не совсем подходит. Они просто оборвали связь со стихиями и выбрали свой путь».

Но если он в совершенстве поймет стихии и овладеет ими с помощью этого первородного метода...

— Я с нетерпением жду этого.

С врожденной маной, сверхчеловеческой силой духа и правами, унаследованными от её прежней хозяйки.

Если он успешно завершит это обучение, он начнет свой путь далеко впереди всех остальных.

— Пусть вы станете великим мастером.

Это приведет их к великой цели.

*

Прошла неделя с первого урока.

Это означало, что я входил в огонь каждый день на протяжении семи дней.

Я уже более-менее привык сидеть в языках пламени.

«Состояние стабилизировалось».

Сначала это были семь часов, теперь я мог выдерживать десять.

Проводя большую часть дня в сосредоточении на огне, я начал чувствовать, что начинаю понимать его суть.

Всё еще было опасно, если я хоть немного отвлекался, позволяя жару прорваться внутрь, но теперь я мог относительно спокойно ощущать само пламя.

Окутанный маной, я раз за разом считывал потоки огня.

Я всё еще не до конца понимал стихию, но...

«Мне больше не страшно».

Сначала у огня был стойкий негативный образ.

Его разрушительная мощь, превращающая всё в пепел — у меня колени дрожали при одной мысли об этом.

Возможно, это из-за того, как в детстве я видел с родителями подсечно-огневое земледелие в деревне.

Вид целой горы, пылающей ради новых пашен, для кого-то мог быть величественным, но для меня он стал шоком.

Мой страх перед огнем, вероятно, зародился именно тогда.

«Он дикий, но нежный».

Пламя, охватившее тогда гору, было ужасающим.

Но сейчас огонь не казался чем-то пугающим.

Теперь я знал, что он не опасен сам по себе.

«Нужно прочувствовать его еще сильнее».

С мыслью стать с ним единым целым.

Я сосредоточился и ощутил пламя, обволакивающее меня.

Прошла еще неделя.

«Огонь может быть теплым».

Был один зимний день, когда я отправился в поход со своей семьей.

Мы сидели у костра, грели руки.

Болтали, забыв о тревогах, и играли вместе.

На ледяном ветру теплое пламя согревало и мои ладони, и мое сердце.

Вот чем был огонь.

Иногда достаточно свирепым, чтобы сжечь гору, но при этом хранящим тепло семьи.

Устремляющийся к небу мерцающими искрами, делящийся своим светом с окружающими.

Боялся ли я огня тогда?

«Ни капли».

В этот момент я понял: всё дело в восприятии.

Когда его боятся, огонь становится разрушительной силой, сжигающей всё на своем пути.

Когда его принимают, он становится теплым светом, растапливающим холод внутри.

Поэтому я первым открою свое сердце огню.

«Давай примем его».

Медленно я начал убирать ману, защищающую мое тело.

Беспощадное пламя хлынуло внутрь, словно только и ждало этого момента.

Мучительная обжигающая боль пронзила всё существо.

Но, несмотря на это, я больше не защищался.

Кто-то мог назвать меня сумасшедшим, но мой разум был ясен как никогда.

— Вливайся в меня.

Я пожелал этого.

Чтобы огонь был со мной.

Чтобы мы приняли друг друга, а не отталкивали.

Мана, распространяющаяся из самых глубин моего естества, начала расширять свои границы.

Доминирование над пространством, которое не удалось мне из-за самонадеянности в первый день, начало разворачиваться вновь.

Разница в этот раз была в том...

— Огонь.

Я протянул вперед свою обугленную руку.

— Гори вместе со мной.

Языки пламени начали втягиваться в купол маны.

В отличие от прошлого раза, когда я формировал огненный шар внутри купола своей волей, сейчас всё было иначе.

Словно выбрав меня, огонь сам блуждал внутри пространства.

В то же время боль, сжигавшая мое тело, исчезла, будто по мановению волшебной палочки.

«Это и есть... огонь».

Я наконец понял, что значило постичь «сердце огня».

Я улыбнулся, чувствуя, как неистовое пламя кружится в моей руке.

Медленно поднявшись и убрав купол маны, я почувствовал, как огонь внутри соединился с огнем снаружи.

В этот миг...

— Хап!

Мощная сила пронеслась сквозь мое тело.

Она не была враждебной.

Она не принадлежала мне, но она бурлила во мне, словно позволяя собой пользоваться.

— Да. Ты тоже принял меня.

Мы приняли друг друга.

Этого было достаточно.

Я вскинул обе руки вверх.

Больше не нужно было ничего желать.

— Теперь я могу это сделать.

Повинуясь моему жесту, пламя закружилось вихрем и взмыло в небо.

Мне показалось, что в ушах зазвучал заливистый смех.

Огонь больше не пожирал меня.

Он кружил вокруг, образуя массивную огненную завесу.

А затем всё пламя собралось в моей руке.

— Огненный шар.

Сформировалась идеальная сфера желтого пламени.

На ней на миг появилось и исчезло улыбающееся личико.

Я улыбнулся в ответ на этот негласный смех.