Ответ

……

После признания Мисаки я невольно замолчал. А потом, глядя на неё, вижу — она начинает нервно ёрзать.

— Я-я знаю, я самая ужасная…! Забыть такое после того, как сама же об этом сказала…!

Она явно неправильно истолковала мой взгляд и теперь паникует до жалости.

Глядя на неё в таком состоянии, я не выдержал и…

— Пф-ф… ахаха…!

…просто расхохотался.

— Ч-чего ты смеёшься…!?

Моя реакция явно оказалась для неё полной неожиданностью. Она поднимает на меня растерянные глаза. Наверняка думала, что я сейчас разозлюсь по-настоящему.

— Нет, просто… я знал, что Мисаки немного рассеянная, но не думал, что до такой степени.

— Р-рассеянная…? Ну, может, и правда, но…!

Мисаки слегка надувает щёки — видно, что недовольна. Но возразить толком не может.

Пока я умиляюсь её виду, вдруг приходит мысль.

А она сама-то это понимает?

Обычно даже если бы Мисаки забыла, что просила меня не признаваться, — для неё это не было бы такой уж трагедией. Более того, странно, что она вообще впала в отчаяние и боится, что я её возненавижу.

По крайней мере, когда она это говорила — ей точно было всё равно.

А то, что сейчас она так переживает и боится моей ненависти, — это может означать только одно: её чувства изменились. И есть только одна вещь, которая способна перевернуть то «не признавайся» с ног на голову…

— Чувствую себя идиотом, что так долго переживал.

— А… э…?

Я сказал это с улыбкой, но Мисаки смотрит на меня с тревогой, явно не понимая. Если я ошибаюсь — будет очень неловко, но оставлять её в таком состоянии тоже нельзя.

Поэтому я обхватываю рукой затылок Мисаки и мягко прижимаю её лицо к своей груди.

— Р-Райто-кун…!?

Хотя я и так её обнимал, но такого она явно не ожидала. Голос Мисаки дрожит, когда она зовёт моё имя.

— Ну, я не говорю, что мне совсем всё равно, что ты забыла свои же слова… но злиться из-за такого — точно не буду.

Сначала я говорю ей то, о чём она, наверное, сейчас больше всего боится.

— Правда…?

— Ага. На таком я не стану врать.

— П-понятно…

Мисаки явно выдыхает с облегчением. Напряжение в её теле постепенно спадает. Более того — она даже прижимается лицом к моей груди, словно радуясь. Теперь, когда тревога ушла, ей, наверное, хочется просто утешения.

Но я ещё не всё сказал.