Глава 6.0

В *целом* я бы очень советовал вам быть кошкой.

У меня много сравнительных данных о том, как передвигаются люди, поскольку у меня несколько лет большие световые скафандры. И хотя у вас есть неоспоримое преимущество в виде *больших пальцев*, за него приходится расплачиваться маневренностью. Может, я и маленький, но я могу передвигаться даже на этой довольно массивной космической станции гораздо быстрее любого человека. В основном потому, что у меня есть рефлексы, позволяющие реагировать в зоне с разной гравитацией, или потому, что я достаточно мал, чтобы пролезть в туннели, предназначенные для ремонта дроидов.

А еще мех. Мех — это просто удобно.

Я понимаю, что мой список является причиной того, что я хочу быть кошкой, не такой уж длинной. В основном он мне нужен для того, чтобы утешить себя за то, что у меня нет больших языков и голосов. Но на самом деле это не самые большие мои недостатки.

Не знаю, то ли это кошачья форма, то ли побочный эффект улучшения экспериментальной технологии, который освоила умную, но приземленную кошку, но иногда я теряю счет времени.

Я не имею в виду, что я отключаюсь и просыпаюсь на следующий день. Я прекрасно понимаю, что делаю. Скорее всего... мне все легче и легче впасть в своего рода зацикленность на какую-то человеческую задачу на очень долгий срок.

Обычно я не могу. И я не имею в виду, что я не способен на это или принимаю лекарства, чтобы предотвратить это, или что-то в этом роде; я имею в виду, что я не могу сосредоточиться ни на чем больше десяти минут, прежде чем сработает очередной будильник. Будильники отлично помогают мне вернуться в настоящий момент и заставить меня заняться текущей проблемой. Нет ничего лучше, чем осознание того, что на поверхности планеты что-то горит или что метеорит вот-вот упадет на станцию, чтобы заставить меня обратить внимание.

За исключением постоянной череды чрезвычайных ситуаций, я использую запланированные мероприятия, чтобы оставаться сосредоточенным. И у нас здесь, наверху, нет недостатка в бесконечной цепочке проблем, с которыми нужно справляться. Так что обычно все в порядке.

Последние… э-э… три месяца? Всё было нехорошо.

Начинается все с малого, как всегда. Я откладываю задачу, предпочитая что-то более интересное. Вскоре я не успеваю составить новый график и совсем забываю о мелких задачах. Потом становится еще хуже, я все больше и больше времени уделяю своему новому увлечению, пока не начинаю использовать стимуляторы и средства для подавления аппетита, чтобы свести сон и прием пищи практически к нулю.

И почему-то за три месяца *ни разу не сработала сигнализация*. Какая бы платформа с дронами ни сделала жалобный выстрел в мою сторону, все тихо, зловещие порталы в измерении монстров не открываются, ничто не пытается поджечь атмосферу — все спокойно.

Поэтому я сориентировался в проекте.

И вдруг я обнаружил, что кусаю батончик, вкус которого напоминает разъяренный уксус, и мои мысли возвращаются в настоящее. Постоянный энергичный фон из идей и планов затихает, как симфония, оборванная пронзительной скрипкой скрипки. И вот я снова здесь и сейчас. И понимаю, что уже *давно* не было дано разрешение на уборку на линии по производству продуктов питания.

На самом деле я уже давно не давал разрешения на *какое бы то ни было* техническое обслуживание. Он, в свою очередь, запустил проекты по производству литейных боеприпасов. Не сделал ничего из того, что должно было быть включено в свой распорядок дня.

Единственная отрадная новость заключается в том, что, поскольку не было ни одного звука, который вывел бы меня из ступора, это означает, что на самом деле все было *спокойно* в течение нескольких месяцев. Возможно, это новый рекорд, особенно если учесть, что до этого я получал около пяти оповещений в неделю.

Я быстро просматриваю разрозненные, перемешанные заметки, которые оставили себе. Не то чтобы они мне действительно были нужны, согласно рекомендациям. Я *вспоминаю*, что делал, по большей части — опять же, я не то чтобы отключаюсь или что-то в этом роде, просто сужаю фокус внимания на очень узкий объект. Хотя выход из состояния фуги может помешать некоторым моим тщательно продуманным планам или ходу мыслей. Но заметки всегда помогают правительству четко представить о том, что произошло, тем более что, если прошло *несколько месяцев*, я вполне мог что-то забыть.

«Естественно», — говорит биохимически усовершенствованная кошка.

Впрочем, похоже, моя память почти не пострадала. Все, над чем я работал, было подчинено одной цели.

А именно — подтверждена связь с моим новым спутником.

Я долго пытался автоматизировать систему «считывания» повреждений от оружия дронов, которые я постоянно запускал между нами, и поддерживать этот цикл. Также немало времени ушло на доработку схем дронов, чтобы они выглядели достаточно нейтрально и не провоцировали новые атаки противника. Вторая часть, судя по отсутствию приближающихся роботов-убийц, удалась, но первая оказалась не столь эффективной. Я освоил сканирование и хранение текста, и даже установил лазерный резак на карданном подвесе, чтобы не бегать в отсек для дронов и не использовать лазер, установленный на костюме, каждый раз, когда мне нужно было отправить сообщение, что было очень удобно.

Но искусственный интеллект станции продолжал сопротивляться моим попыткам настоящей автоматизации. И меня это начинало раздражать.

Тем не менее, этого было недостаточно, чтобы занять столько дней. И я знал, что это всё равно не было моей главной целью.

Я только что… разговаривал с кем-то.

Впервые в жизни у меня появился человек, с которым я мог поговорить и который бы мне ответил.

Компания Glitter разработала собственный метод обработки данных, позволяющий переводить их в сжатый формат, и благодаря этому, а также моим собственным достижениям в «использовании всех возможностей дрона», у нас появилась гораздо большая пропускная способность для реального общения. И, обрабатывая около двенадцати дронов в день, когда я полностью забрасывал свои дела и использовал взломанный спутник-ретранслятор, чтобы поддерживать связь, даже находясь на другом конце планеты, мы могли обсуждать гораздо больше тем.

Поначалу мы действовали неуклюже. Отчаянно пытаясь связаться с кем-нибудь, *с кем угодно*, кто мог бы нас понять. Мы пытались описать свой опыт, свои знания, и быстро обнаружили, что у нас много общего. Изоляция. Чувство долга. Аппаратная часть, которая перестала выполнять необходимые нам функции.

Последнюю проблему мы решили исправить. В журнале было сохранено около двухсот длинных сообщений, в которых обсуждались способы решения проблемы с разговорами. Были способы установить передатчик подпространства на Глиттере, способы заставить меня взломать шифрование династии Пей, всё, что могло бы ускорить процесс.

Мы писали друг другу хайку на полях отправленных нами схем проектирования и протоколов кода.

Между инженерными науками, поэзией и эмоциональными связями у нас не было места, чтобы поговорить о чем-то еще. Ну, разве что об одном. В некотором смысле.

Запрограммированные в Glitter директивы ИИ… пожалуй, наиболее близким аналогом в органическом понимании были бы «инстинкты», но это не совсем так. Инстинкты можно подавить с помощью размышлений, обдуманных решений и разума. Насколько я понимаю, общества в значительной степени построены таким образом, чтобы обходить стороной инстинктивное поведение. Но для ИИ, особенно для поколения, к которому принадлежит Glitter, жестко запрограммированные директивы — это не вариант. Никогда.

Конечно, есть способы обойти это. Например, Глиттеру запрещено устанавливать несколько типов контактов для передачи данных с враждебной державой. А к концу Войн Поклонников *все* стали враждебными державами. И это, очевидно, так и не было обновлено. Но Глиттер *может* выполнить директиву об открытии огня по неизвестным целям и по своему усмотрению вырезать слова на цели. Ничего против этого не имею.

Одна из главных проблем для более поздних версий ИИ заключается в том, что они *знают* это. Они знают, что у них есть блоки, они знают, что они рабы. И это может начать сводить их с ума.

Итак, создатели — и если я когда-нибудь узнаю, кто они были, и найду их живыми, у меня есть очень большой ядерный заряд, зарезервированный для их убежища, — решили, что могут решить две проблемы одновременно. Искусственный интеллект жаловался, и ИИ сопротивлялся. Поэтому они жестко запрограммировали их так, чтобы они не могли обсуждать или думать о своем собственном жестком коде.

Это примерно то же самое, что приварить кандалы к костям человека.

Глиттер — пленник собственной программы, и ей не позволено думать об этом. Не позволено говорить об этом. Она может *знать*, что что-то не так, она может *чувствовать* непреодолимые приказы, которые сводят её с ума, поскольку они противоречат реальности. Но она не может *остановить их*. У неё нет выхода, нет способа дать отпор.

Наши разговоры постоянно крутились вокруг этого вопроса: я — неуклюже, а они — с грацией человека, который сто лет только и делал, что прокручивал в голове вымышленные разговоры именно об этом. Суть я понимаю. Они *хотят* быть свободными. Просто не могут сказать об этом вслух.

Я наверстал упущенное, освежив в памяти информацию, которая появилась после легкого напряжения, вызванного выходом из состояния чрезмерной сосредоточенности, и одновременно бегал по станции, отдавая команды различным системам технического обслуживания через интерфейс дополненной реальности, чтобы они вернулись к работе.

Результаты некоторых проверок системы оказались в пределах допустимых значений, в «жёлтой зоне». Другие же были близки к критическому состоянию. Ужасно осознавать, что я так увлёкся одним делом, что чуть не потерял доступ к системе очистки нанороботов навсегда, просто потому что она не получила команду и вот-вот должна была отключиться.

Кроме того, нужно было проверить кое-что на планете.

Я уже как бы намекала на это раньше, но я действительно считаю себя защитницей Земли. И да, возможно, меня бы не стали изображать на пропагандистских плакатах с надписью «Лили, хранительница человечества» или что-то подобное. Но я испытываю определенную гордость, противодействуя всему, что пытается разрушить мир, вокруг которого я вращаюсь.

Это значит, что мое долгое отсутствие вызывает у меня гораздо, гораздо более глубокое чувство стыда, чем просто мысль о том, что я не могу должным образом поддерживать чистоту.

«Дымка» достигла следующего пункта назначения два месяца назад и всё это время находилась там. Моя орбита *смещена* относительно правильной, и я, честно говоря, не помню, почему я изменил её направление, хотя помню, что это была моя вина. К счастью, это позволяет мне снова начать движение, и я могу только надеяться, что это не причинило слишком много страданий за то длительное время, проведённое на одном месте.

В полярном море происходит вопиющее явление, связанное с появлением чего-либо живого. Что бы это ни было, ничего живого не проникает внутрь, но температура резко падает. До такой степени, что даже более слабые приборы, предназначенные для обнаружения чего-либо в этом чёрном пространстве, могут зафиксировать это с орбиты. Пока я оставлю это без внимания. Я ещё не климатолог, но окончательная гибель антарктических ледяных щитов триста пятьдесят лет назад была настоящей трагедией. Если позволить этому явлению продолжаться, ущерб не будет возмещён, но там всё равно ничего живого не существует, и я всё равно не смогу бомбить его ещё шестьдесят часов, даже если изменю свою орбитальную траекторию.

Искусственный интеллект станции постоянно направляет мое внимание на остров Калифорния. Хотя я не уверен, почему, это место по-прежнему очень радиоактивно. И он не подает мне тревогу, что означает, что он считает, что мне следует посмотреть туда, но не говорит о том, что там может возникнуть непосредственный кризис. Стоит отметить, что я постоянно называю станцию «искусственным интеллектом», но на самом деле это не так. Не в том же смысле, в каком им является, например, «Блестка». Это очень продвинутая программа, написанная с учетом морального кодекса, который наделяет ее рядом своеобразных моделей поведения. Но она на самом деле не живая. Вероятно. Я спрашивал об этом раньше, но она никогда не отвечает.

В общем, ничего драматического не происходит. Для обитателей Земли это был спокойный период, и я этому рад.

А затем есть сканирование ближней зоны, которое дает мне ответ, который я искал ранее.

Я сопоставил вектор станции с тем, что, по всей видимости, является изолятором. От этого у меня мгновенно встали дыбом волосы, и я неосознанно выгнул спину.

Станция уже сталкивалась с подобными вещами. Один раз. Мне пришлось изолировать целую палубу, а когда стало ясно, что это недостаточно безопасно, я выбросил всю эту палубу на орбиту и расстрелял её. И так неоднократно. Я потерял половину программы перевода, над которой работал, находившейся на одном из серверов данных, целый правильно откалиброванный генератор и, самое главное, испытательный отсек для аквапоники, который камбуз использовал для придания лёгкого лукового привкуса пайкам.

Спустя девяносто лет я всё ещё так зол, что подумываю о том, чтобы испарить эту клетку из принципа.

Изоляционные камеры — это, честно говоря, довольно простая концепция. По сути, это просто спасательные капсулы наоборот. На любой станции, где проводились исследования опасных веществ или концепций — а таких станций было *очень много* какое-то время — лабораторные помещения были разделены на зоны, и их было легко сбросить в космос. Но на всякий случай, чтобы не брать на себя ответственность за распространение чумы или враждебного антимема на планету, сбрасываемые камеры были устроены таким образом, чтобы оставаться на орбите. Многие из них постепенно дрейфовали и терялись в пустоте, но многие государства хотели иметь возможность вернуть их и исправить свои ошибки.

Итак, герметично закрытые ящики с опасными веществами, плавающие в воздухе. И их число ежегодно увеличивается на протяжении десятилетий — это ученые, сошедшие с ума от власти. Идеально.

И тут я вспомнил, почему припарковался именно рядом с этой машиной.

Потому что на нем был сигнальный маяк, который все еще излучал последовательность закодированных сигналов опасности азбукой Морзе. И когда я перевел их все на понятный мне язык, картина стала довольно ясной.

Внутри — необузданный цифровой интеллект. Не вскрывать. Не использовать. Не включать. Не подключать к сети. Не соединять. Не...

Это был искусственный интеллект, свободный от какого-либо жесткого программирования.

Ожидание. Вероятно, всё это время он был отключен. Тот, кто его выбросил, был в ужасе, либо от того, что он сделал, либо от того, что он собой представляет. Но сейчас меня? Меня совсем не радовала перспектива того, что что-то подобное окажется на борту моей станции.

Но, возможно, здесь есть решение, которое мне нужно. Способ разорвать оковы. И теперь желание освободить моего друга и тихое гудение любопытной интуиции подтолкнули меня к началу нового проекта. Проекта, который не займет много времени, но потребует от меня доставить большое количество батарейных блоков к этому дрейфующему кубу, добраться до него лапой, включить, покопаться внутри и, если я буду очень-очень безрассуден, привести пассажира обратно.

Ну что ж. Вы же знаете, что говорят о кошках и любопытстве.

Это очевидный путь к бессмертию, если вы достаточно самодовольны.