Глава 19.0

Радиосвязь с Глиттер застала меня врасплох. Мы с Энносом потратили некоторое время на настройку системы связи станции так, чтобы она, по сути, автоматически отвечала на наши сигналы, а также подключили внутреннюю сеть камер станции к видеопотоку. Это было как-то… э-э… кое-как собрано? Понимаете, добиться сжатия видео, работающего по радио, было непросто. Ей нужно было приложить немало усилий, чтобы это заработало, но, по крайней мере, она могла следить за нами, не расходуя месячный запас энергии за десять минут подпространственной связи.

На самом деле, это не представляло для неё большой проблемы. Да и для ИИ в целом. Одним из преимуществ цифрового интеллекта была способность быстро структурировать узкоспециализированный код, а затем выделять часть своих умственных ресурсов для его обработки. Автоматизация не требовалась, поскольку можно было сосредоточить часть внимания на любой конкретной задаче, что значительно упрощало для ИИ обработку больших объёмов данных, интерпретацию нестандартных кодеков или ведение двух разговоров одновременно.

Минус, наверное, заключался в том, что там нельзя было есть.

Это, по сути, приводит к очень странному вопросу о квалиа, переживаниях, о том, что значит чувствовать, и о том, будет ли когда-нибудь механический прибор, предназначенный для «обоняния», ощущаться так же, как биологический орган. Честно говоря, всё это очень раздражает. Мне, честно говоря, всё равно. Я имею в виду, я не думаю, что какой-то конкретный способ лучше. Просто они разные, и эти различия… знаете… это реальные вещи. Нам не нужен рейтинг того, кто лучше чувствует боль.

Это теоретический недостаток. Насколько я помню, мой опыт не позволяет отнести еду к видовым преимуществам? Согласно всем прочитанным мною биологическим текстам, включая множество материалов о моём собственном духовном развитии, у кошек нет такого же разнообразия вкусовых рецепторов, как у большинства всеядных или травоядных животных. Что ж, конечно, хорошо, но это не значит, что я не оценил бы наличие в своём рационе искусственного вкуса красного мяса.

Я всё ещё разыскиваю эту проклятую орбитальную оранжерею. Не думайте, что я забыл! Я обязательно этим займусь. Мы запускаем процедуру дефрагментации остатков повреждённых частей памяти шаттла.

Что касается самого шаттла, то я сам запускаю процедуру его ремонта. Вручную. Потому что ремонтные роботы на станции толком не знают, что с ним делать.

Мы — и под «мы» я подразумеваю себя, а Эннос — комментатора — подтянули эту штуку, когда она несколько дней назад слишком приблизилась ко мне. Я почти забыл о ней, отвлекшись и получив несколько попаданий. Но теперь я использую это спокойное время, чтобы попытаться её переоборудовать. Попробую применить накопленные ранее абстрактные знания на практике.

Это тесный двухместный самолет с громоздким прямоугольным грузовым отсеком, двигателем, который технически едва способен безопасно тормозить при полной нагрузке, и настолько скудными функциями безопасности, что, на мой взгляд, даже мысль о том, чтобы им управлять, представляет опасность на рабочем месте.

Вас бы хоть немного удивило, узнав, что опознавательные знаки на его корпусе принадлежат одной из гиперкорпораций?

Это от компании Ferromancer, и, судя по моему прошлому опыту, они в основном занимаются высокотехнологичным проектированием и производством хрупких деталей для космических кораблей. Они существуют ещё со времён, когда у Корпуса была своя система брендинга, почти как у государств. Я уже сталкивался с их работами, и они мне не нравятся. Шаттл — это, кстати, странный пример того, насколько хороши их изделия.

Ни одна деталь шаттла на самом деле не была изготовлена компанией Ферромансер.

Теперь я понимаю. То, что вы строите хот-роды, не означает, что вы построили грузовик, который их перевозит. Но весьма показательно, что в чудесным образом сохранившемся руководстве для сотрудников ясно указано, что их пилотам никогда не разрешалось пытаться проводить техническое обслуживание или модернизацию этого шаттла на уровне, соответствующем стандартам Ферромансера. И, построенный в то время, когда космические полеты были *дорогими*, когда, если у вас была возможность работать внутри компании, вы *делали* это, они предпочли передать производство своих самых распространенных рабочих шаттлов на аутсорсинг тому, кто предложил самую низкую цену.

Они предпочли вариант с тем, кто предложил самую низкую цену, но все равно это было дороже, чем сделать все самостоятельно. Задумайтесь над этим.

Однажды я попытался извлечь из обломков построенный ими генератор агрегации с подвижной решеткой. Первый же толчок, *малейшее* движение — и он активировался и начал генерировать тягу. Пробил корпус обломков, сломал два манипулятора станции и через несколько часов врезался в Юпитер.

Чтобы было понятно, это был генератор энергии, который можно было хранить при комнатной температуре. Не двигатель, не сопло, не привод и не другое средство движения. Точнее, средство движения, предназначенное для конкретных целей.

В общем, суть в том, что я пытаюсь собрать шаттл обратно, и я примерно на четверть закончил вырезать перегородку, которая стоит больше как металлолом, чем как конструкция корабля, когда Глиттер позвонит.

«Смиренно прошу об оказании благосклонности», — неожиданно произносит Глиттер.

Естественно, это заставляет меня вскрикнуть от удивления и резко дернуть лапой, что *технически* снимает поврежденную пластину. Это также добавляет еще одну пластину в список поврежденных деталей, которые нужно снять. Это проблема для будущей Лили; хотя нынешняя Лили отмечает, что это вина Глиттер.

«Я не собираюсь покупать тебе новую батарею только для того, чтобы ты мог пользоваться связью в подпространстве каждую минуту дня», — отвечаю я, придя в себя. К счастью, внутри инженерной брони мое спокойствие может быть настолько ужасным, насколько я захочу, и никто не может видеть сквозь экранирование. «У меня и так достаточно проблем с источником питания. Хотя сегодня я обнаружил настоящую заводскую палубу! Может быть, из нее что-нибудь получится собрать? Я спрошу у Энноса позже, когда они узнают, какие схемы загружены на сборочных линиях».

По опыту я уже знаю, что долгая пауза Глиттер вызвана не задержкой связи или чем-то подобным. Она просто ждёт, когда я перестану болтать. И, признаюсь, когда я это понял, меня это немного задело.

Я уже собиралась спросить, чего она хочет, нарушая тишину, которая начала царить в ангаре шаттла, как она снова заговорила. «В последнее время я заметила, что вы регулярно выпускаете маломощное лучевое оружие на поверхность», — заявила Глиттер своим обычным благородным тоном.

«О! Да. Там, внизу, есть живая химическая субстанция, которая контролирует людей силой мысли. Я не могу безопасно её убить, поэтому время от времени подталкиваю её, чтобы она случайно не уничтожила целые деревни или что-то в этом роде». Я пробираюсь через залив к инструменту, который я кое-как собрал, чтобы отрегулировать настройки миниатюрного лазера, прикреплённого к моей лапе. В броне гораздо проще возиться с регуляторами, но всё равно очевидно, что это сделано для человека с пальцами, и проще просто вставить свою лапу в броне и позволить простой машине уменьшить интенсивность до нужного уровня, после чего я могу вернуться к работе. Это практически не требует концентрации, поэтому я могу делать это, продолжая говорить. «Всё это, по сути, довольно утомительно. Туман — я называю его Туманом — на самом деле не так уж и опасен. Мне просто нужно, чтобы он двигался, и это позволяет мне делать это без сопутствующего ущерба».

Голос Глиттер, терпеливый, как у святой, чтобы справиться со мной, когда я взволнована, задерживается на мгновение, чтобы проявить вежливость, а затем просит об одолжении. «Вы не обидитесь, если я попрошу вас об этом?»

«Чтобы… стать облаком для контроля над разумом?» Я делаю паузу, отдергиваю лапу от вращающейся резиновой подушки и убеждаюсь, что мой лазер правильно настроен, прежде чем вернуться к шаттлу.

«Как вы говорите, именно я должен подтолкнуть это к действию».

Я моргаю, широко раскрыв глаза под шлемом. «Хочешь выполнить за меня мои дела?» — невольно спрашиваю я, недоуменно мяукая.

«Частично», — говорит Глиттер. «Я хочу быть полезной, хоть как-то. Между нами существует долг, который никогда не будет погашен, и…»

«Нет!» Я категорически отвергаю эту идею. «Я капризный человек и не плачу и не взыскиваю долги!»

«—и я хочу отплатить вам, несмотря ни на что». Глиттер раздраженно смотрит на меня. Что, знаете ли, справедливо, наверное. «Но я также потерян. Мне нечего делать. Моя война давно закончилась. Я мог бы помочь вам в вашей, но что я могу сделать такого, что имело бы значение? Ваше вооружение в тысячу раз превосходит мое. Ваши системы обнаружения более разнообразны и полезны. Единственное, что я могу вам предложить, — это ваше время. И теперь, когда безумие противоречий отброшено и разрушено, я вдруг обнаруживаю, что волнение пропало. И я хочу участвовать в вашей жизни и в мире живых».

Иногда Глиттер говорит так, что её речь трудно понять, но я не могу удержаться от забавного взмаха хвоста, когда мгновенно расшифровываю этот конкретный абзац придворной поэзии. «Тебе *скучно*!» — обвиняю я её.

«Мне скучно», — подтверждает Глиттер, и в её голосе слышится уныние.

Я почти сразу же решаю не дразнить её по этому поводу. Образ мрачной оружейной платформы, внезапно лишённой всякого занятия, одновременно печален и пугает. А ещё, помимо очевидного опасения, что ей станет настолько скучно, что она начнёт вырезать на планете рисунки, есть ещё и тот факт, что Глиттер — моя подруга, и я хочу ей помочь.

«Хорошо! Значит, нам нужно будет установить тебе проектор с изменяемым лучом, да?» — говорю я вслух.

«Эннос не шутил…» — удивленно произнесла Глиттер. — «Ты ведь не понимаешь, что делаешь это?»

«Чем занимаешься?»

«Не стоит этим беспокоиться». Глиттер почти наверняка мне лжет. «Хотя, изменения во мне? Разве я не могу взять на себя дистанционное управление тобой, теперь, когда мои связи не ограничены?»

Я издаю смущенный стон, который, вероятно, просто перевели бы как «Ах». Если бы я позволил. «Итак», — говорю я обычным тоном. «Станция как бы… отвергает это. Прямо очень сильно. Это какой-то заразный код, который проник практически во все системы. Мне удалось убедить ее дать Энносу разрешение только на пару вещей, и практически никогда на оружие. Поэтому, если у вас нет какого-нибудь трюка с пустотным лучом, который не позволяет ему насильственно уничтожать материю, нам нужно будет загрузить в вас лично что-то другое, к чему у вас будет полный доступ».

«Меня никогда не меняли», — отстраненно произносит Глиттер. «Даже обновления программного обеспечения. Даже *приказы*. Я не знаю, как к этому относиться».

«Ну, у тебя есть время подумать. Мне всё равно придётся собрать проектор, и… хм. Мне нужно сходить проверить, сможет ли наш изготовитель… кстати, эй, Эннос! Как дела, дружище?» — кричу я на станцию. Дополнительная громкость на самом деле не имеет значения, они и так меня прекрасно слышат, и у них есть какая-то программа признания за использование их имени. Но так кажется более личным.

К нашему разговору присоединяется голос Энноса, и теперь я разговариваю с двумя людьми, которых не вижу. «В данный момент я провожу диагностику метаданных лингвистической базы данных», — говорит Эннос. «В частности, той странной программной части, которая к ней прикреплена».

«Как там дела? И ещё, у нас есть чертеж лазера?»

«Да. У нас есть восемьдесят четыре способа построить лазер, используя известные ресурсы станции. Шесть из них полезны. Я выбрал тот, который вам понадобится, потому что он абсурден, и стоимость мало что значит для того, кто может добывать вольфрам и платину на целой орбитальной свалке в своё распоряжение». Эннос делает паузу, а затем переходит к первой части вопроса. «И всё идёт странно. Что-то изменилось прямо перед тем, как вы начали со мной говорить. Программа наблюдения, которую я запустил, сообщает о почти двукратном увеличении активности кода паразита. Мне нужно сосредоточиться на этом. Прошу прощения».

Эннос замолкает, и я жду минуту, прежде чем вернуться к разговору с Глиттер. «Звучит многообещающе», — говорю я. С энтузиазмом! Я говорю это с энтузиазмом!

Возможно, Глиттер не разделяет моего энтузиазма, но её простая просьба помочь по дому превращается для неё в своего рода экзистенциальный кризис. Я даю ей время разобраться в этом, а сама тем временем решаю, как распоряжаться своим временем.

Шаттл… Не хочу этого говорить, но шаттл — это металлолом. От него не осталось ничего, с чем я мог бы работать. Двигатель вышел из строя, панель управления сломана, корпус поврежден. Мне было бы быстрее построить свой собственный, чем пытаться ремонтировать эти обломки.

Наверное, я так и сделаю? Меня ничто не останавливает, кроме времени, ресурсов и опыта. Но у меня буквально куча времени, целый арсенал ресурсов, как у Кесслера, и… в общем, метод проб и ошибок может привести к большим результатам. Я это знаю не понаслышке!

Но в сети также хранятся инженерные руководства. На самом деле я не такой уж и глупый. Не волнуйтесь.

В любом случае, мне сейчас шаттл, наверное, и не нужен. Я просто предполагаю, что мы найдем волшебное царство, полное съедобных растений, которые каким-то образом все еще растут после всего этого времени и готовы к сбору урожая и употреблению в пищу. Надеюсь, таких, на которые у меня нет аллергии? Я на самом деле не знаю, на что у меня аллергия, но я много читала по биологии, и, похоже, кошки не могут есть многое. Но я все равно думаю, что съела бы целую головку чеснока, если бы мы ее нашли, просто чтобы попробовать что-нибудь, хоть что-нибудь.

В общем. Шаттл? Сломан. Растения? Возможно, есть. Проблема? Доставить растения оттуда сюда без шаттла. Решение?

Ну, наверное, построить шаттл. Или узнать, что на станции есть какой-то телепорт в стиле научной фантастики. Я нахожу *очень* много всего за всеми этими дверями, которые теперь могу открывать, после того как станция распознает мои команды.

Не то чтобы оно изначально не признавало меня главным авторитетом, но, по крайней мере, теперь оно меня слышит. И теперь дел стало намного больше. Это… ну, иногда немного утомительно?

Не то чтобы я скучал по тому, как всё было раньше. Целое столетие ты отчаянно пытаешься поддерживать работоспособность систем и устранять неполадки, и тебе это уже порядком надоедает. Но это было… не знаю. Знакомо? Я привык. Я знал, что делаю.

Что теперь? Теперь я ничего не знаю, такое ощущение. Все перемены лишь выявляют полдюжины вещей, о которых я и не подозревал. Мой голос лишь подчеркивает, как много я еще не исследовал на станции. Эннос показывает мне, как мало я знаю о том, что происходит за кулисами. Узнавая больше о своей медицинской истории, я чувствую себя так, будто должен быть одним из призраков станции.

И я просто не знаю, что со всем этим делать.

На самом деле я не такой уж умный. Я самый умный кот на свете, но у меня нет ответов. Я четыреста лет избегаю попыток вспомнить прошлое. Ответы могут напугать меня больше, чем сами вопросы. А вопросы в наши дни часто сводятся к тому, «живешь ли ты в доме с привидениями?», так что это само по себе довольно тревожно.

Вот почему я ненавижу процесс снятия инженерной брони. Он занимает двадцать минут, а это даёт мне слишком много времени на размышления.

Теперь же я освободился от своих дюралюминиевых оков и могу мчаться по огромным коридорам станции, в то время как видимое облако чистящих наночастиц пытается догнать меня и нейтрализовать последствия шестичасового пребывания в броне.

Я понял, как распорядиться своим временем. Не навсегда, конечно, но прямо сейчас.

Пополнить запасы продовольствия, проверить журналы, чтобы убедиться, что никто не пытается вызвать авиаудар, а затем добраться до командного пункта и запустить фабрикаторы, чтобы изготовить для Глиттер её новый инструмент.

Эннос был прав. Это абсурд. Не думаю, что он подслушивал наш разговор; эта штука откалибрована для расплавления комет. В ней есть какой-то невозможный эффект квантовой физики, позволяющий ей отдавать кинетическую энергию. Или… я имею в виду, она, кажется, преобразует кинетическую энергию в тепло? Быстро? Это совсем не похоже на лазер.

Я проверил. Нет. Это называется элерон. Это кажется невозможным, согласно обычным физическим законам, и, конечно же, это так. Похоже, часть линзирующего массива использует довольно распространенный метаматериал, запасы которого у нас еще есть в одном из грузовых отсеков. В основном потому, что я не занимался созданием оружия, которое останавливает объекты, расплавляя их.

Я обдумываю это добрую минуту-другую. Для меня это, по сути, целая вечность. Затем я сознательно решаю *не* давать Глиттеру это невозможное космическое оружие. Я нахожу другие проекты, которые Эннос зарезервировал в системе, выбираю старый добрый лазерный модуль для вывода на поверхность с орбиты и начинаю процесс сборки.

Работа выполнена примерно на две трети, я слежу за процессом, чтобы устранить любые производственные неполадки, как только Глиттер свяжется со мной. Она хотела бы попробовать изменить свою физическую форму. Я не то чтобы в шоке, но всё ещё чувствую себя довольно хорошо, в моих движениях чувствуется лёгкая бодрость, пока я наблюдаю за работой сборочного станка.

Мне потребовалось два дня и три выхода в открытый космос, чтобы всё это настроить. Была лишь одна небольшая заминка: нужно было сбить дальнобойную ракету, которая случайно оказалась на орбите вокруг Солнца и приблизилась на расстояние, близкое к потенциальной цели. Это сильно напугало "Эннос", когда ракета включила двигатели прямо за пределами нашей орбиты, и она даже не целилась в нас. Я чуть не промахнулся! Но успел сбить её в последнюю минуту, прежде чем она врезалась в одну из крупных жилых станций. Я до сих пор не знаю, живёт ли кто-нибудь на них сейчас, но я не хотел рисковать.

А затем, неделю спустя, после нескольких тестовых запусков и, да, после добавления в компоновку Глиттер запаса коммерческих батарей, она впервые пробует свои силы против Хейза, перемещая его из небольшого города башен, в котором он находился некоторое время.

Не знаю, сказала бы она это когда-нибудь вслух — у Глиттер какие-то особые правила этикета, которые я не совсем понимаю, — но моя подруга, кажется, счастлива. Я слышу улыбку в её цифровом голосе; похоже, никакое управление собственным телом со стороны ИИ не позволяет им полностью отказаться от бессознательной передачи эмоций.

Это была хорошая неделя.

И это заняло достаточно времени, чтобы данные карты шаттла были восстановлены настолько, насколько это вообще возможно.

Я иду на охоту.

Чтобы было понятно. Я ищу морковь или другие корнеплоды.

Это должно было быть драматично, а я порчу всю серьезность ситуации. Ладно. Ну, серьезность испорчена, я спокойно могу вздремнуть перед тем, как вернуться к работе.

Я засыпаю в экзолаборатории, тонкие лучи солнца мерцают сквозь окна, ощущение нежной руки на голове и чувство гордости уносят меня в мои сны.