Глава 21.0

Я снова плыву в сгущенной пустоте жесткого вакуума.

Моя связь с AR обрывается, как только я выхожу за пределы станции. То, как именно станция решает, что находится внутри, а что нет, кажется довольно произвольным. Но у меня нет права жаловаться на это; в конце концов, я же не собираюсь копаться в корневом коде, который я даже не могу прочитать, чтобы попытаться изменить директивы, обеспечивающие подачу воздуха.

На этот раз я на связи с Энносом. Для этого вполне достаточно простой зашифрованной радиосвязи. Конечно, есть определённые помехи, учитывая… ну, вы понимаете… всё это. Всё это. Но нам ведь не нужно ничего более мощного, ведь я лечу к объекту, находящемуся в пределах досягаемости прыжка, и не более чем в световой секунде от него.

Ладно, я это сказал, а потом вспомнил, как устроено пространство. «Дальность прыжка» больше связана с тем, когда я умру от голода, чем с тем, какое расстояние я могу преодолеть.

Дело не в том, что я когда-либо забываю, как устроен космос. Просто большую часть времени я провожу… не… в нём.

Внизу, подо мной, возвышается Земля. Такая огромная, что я чувствую себя ничтожеством по сравнению с ней. Мой дом находится так высоко, с такой огромной обзорной площадкой. И все же я наблюдаю лишь за крошечным кусочком мира одновременно. Там, внизу, живут миллионы людей, и хотя они, возможно, этого не знают, многие из них зависят от случайности, от удачи, от того, что я окажусь над ними, когда возникнет определенная проблема.

Меня это бесит. Просто бесит.

Моя станция невероятно старая. Настолько старая, что со временем ей пришлось удалять из сети старые данные. Но она не изнашивается, не стареет, не разрушается. Она продолжает работать, даже когда плановое техническое обслуживание заходит в тупик, а система жизнеобеспечения отключается из-за простоя, аварийные резервные системы поддерживают её работу. Она работает уже *тысячи лет*. Так долго, что я даже не могу сказать, сколько именно.

Это то, что люди строили раньше. Даже когда этот золотой век закончился, и соперники начали захватывать и отвоевывать станцию, добавляя свои инструменты, свои цели, она продолжала функционировать и в этих местах. Это живая библиотека, почти непобедимая летопись людей, которые были здесь когда-то.

И теперь всё это потеряно. Осталась только станция. Наполовину мемориал, наполовину страж, наблюдающий, как разумные существа Земли в панике пытаются восстановить хотя бы крупицу того, что было создано в ту древнюю золотую эпоху.

Конечно, виновники есть. Демагоги, корпорации, реакционные движения. У меня нет полной картины истории, но есть отдельные моменты. Снимки, которые я обнаружил в ходе своих текущих исследований. Поверьте, в памяти станции сейчас гораздо больше места для хранения информации, чем было, когда я проснулся. Я не хочу снова потерять учебник истории.

Но все эти виновники давно мертвы. Для меня уже слишком поздно кого-либо из них застрелить. Внизу остались только руины и пепел.

Ядовитые облака, радиоактивные отходы, вышедшая из-под контроля машина из забытых войн и бессмысленной жадности, мертвые города, братские могилы, потерпевшие крушение звездолеты, старые автоматы, мутировавшие животные и бесконечный поток насилия. И повсюду люди. Иногда цепляющиеся за жизнь на волоске, но *люди*. Маяк для событий, связанных с появлением новых угроз, для паразитов вроде Дыма или просто для собственной глупости.

Но держусь.

«Лили? Ты здесь?» — голос Энноса потрескивает в моей внутренней системе связи.

«Как что-то такое большое может быть таким маленьким?» — бормочу я в ответ.

«Это называется перспективой», — сухо замечает Эннос, упуская из виду глубокую и хрупкую природу Земли. «И, говоря о перспективе, вы, возможно, не заметили, но вы приближаетесь к паре спутников, находящихся на одной магнитной орбите. Рекомендую включить гравитационное притяжение и сместиться вправо на 3-2-6 градусов в момент времени 1-4».

«У меня даже нет…» — я останавливаюсь. Краем глаза я вижу светящуюся красную цифру, отображающую временную метку. Она отсчитывает время, пока я наблюдаю. Как… они это сюда запихнули? Я этого не делал, это было бы предусмотрительностью, а я так не поступаю. Кроме того… «Мы находимся в пределах световой секунды друг от друга, тебе не нужно ставить временные метки для команд маневрирования. Войд, тебе вообще не нужно отдавать команды маневрирования; ты можешь просто крикнуть мне, чтобы я увернулся, и, вероятно, со мной все будет в порядке. Я и так практически бессмертен».

Слово «в основном» очень мне помогает. Спасибо тому, кто его придумал.

Эннос отвечает таким голосом, что мне кажется, будто они перебирают архивы СМИ и очень-очень хотят стать адмиралом флота, но я, разрушая их мечты, им мешаю. «Просто уворачивайтесь от этих дурацких спутников», — дуются они.

«Да, капитан», — отвечаю я.

«Я думал, вы капитан. Подождите. Как так получилось, что вы вообще командуете станцией?» — внезапно заинтригованно спрашивает Эннос. «На борту нет других котов. Я… никогда об этом не задумывался. Откуда вы взялись? Вы из рода существ, которых каждое поколение извлекают из криокапсул для обслуживания станции?»

Что ж, у меня есть немного времени, пока я буду приближаться к потенциальной орбитальной ферме. Я могу ответить на несколько вопросов. Но сначала. «Какую криокапсулу я бы... у нас есть криокапсулы?»

«Да. Несколько сотен. Вы…?» Эннос даже не удосужился закончить вопрос. Конечно, я этого не заметил. «Ах». Они вздыхают.

«Я здесь большую часть своей жизни», — сказала я по радиосвязи, поднимая лапы, чтобы активировать гравитационную броню и откатиться от танцующих спутников. «Моя мама — приемная, понимаешь — воспитала меня вместе с командой исследователей. Они искали… то есть… они…» — я замолкаю, слова затухают, и я начинаю говорить сбивчиво. «На станции было что-то, что им нужно», — решила я.

Этот ответ нисколько не проясняет замешательство Энноса. «Судя по имеющимся данным, все полеты с поверхности на орбиту за последние пятьдесят лет либо заканчивались сбитием, либо грузовыми рельсовыми пушками, стреляющими в никуда, либо просто провалом. За исключением десантных челноков, которые, как я полагаю, являются Последним Кораблем?»

«Да», — говорю я, стараясь сохранить нейтральный тон и не отрывая взгляда от возвышающегося фермерского строения. Оно начинает проясняться. Три больших столба, соединенных более мелкими перекладинами. Возможно, коридоры? Не заходя внутрь, я не могу сказать, высокими они должны быть или широкими.

«Лили?» — тихо спрашивает Эннос несколько минут спустя. «Сколько… тебе лет?»

«Э-э…» Неловкий вопрос! Как сказать другу, что ты сбился со счета? «Какое-то число после четыреста?»

«Четыреста… чего?»

"Лет."

Этот ответ надолго заставляет Энноса замолчать. К тому моменту, когда они снова заговорили, я уже достаточно близко к ферме, чтобы различить отдельные иллюминаторы. «Ты был здесь один все это время?» — тихо спрашивают они.

«О! Не так уж и плохо!» — я тут же отмахиваюсь от того, что вынуждена признать жалостью. «Я даже не была такой уж умной, когда сюда попала; просто обычная старая кошка. Поэтому мне не стало скучно… то есть, всегда есть чем заняться… так что… понимаешь…»

«Ты… себя воодушевил?» — голос Энноса звучит либо с сомнением, либо с недоверием. Я не уверен, в чем разница между этими словами, так что возможны оба варианта.

Я сдерживаюсь, чтобы не кивнуть, не желая корректировать курс, если вдруг сбиюсь с пути. Но я задумываюсь. «Ага! Дайте кошке сто лет, и она чему-нибудь научится. Просто это сложнее. В смысле, по сравнению с… наверное, с кем угодно? Хотя, я уверена, я бы училась быстрее акулы». Я отвлекаюсь и начинаю мысленно перечислять всех животных, которых я, вероятно, умнее. «В любом случае. Всё было хорошо».

«Правда?» Голос Энноса такой тихий, что я даже не слышу. «Я живу уже несколько недель. И всё же… кажется, что прошла целая вечность. Это *и есть* моя жизнь. Четыреста лет?» Они звучат так… грустно. «Чем ты занимался?»

«Наверное, пытаюсь жить мирной жизнью». Это такой глупый ответ. Это так… ничего. И ложь. И много чего ещё.

Я на несколько сотен футов ближе к месту назначения, начинаю раскручивать гравитационные плиты, чтобы снизить скорость до безопасной посадочной и поискать шлюз, когда Эннос продолжает разговор. «Я бы не предположил, что вы хотите мирной жизни», — говорят они. «Я думал, вы выбрали путь «бойца»».

Эти слова ранят. Ранят сильнее, чем удар о металлическую решетку. Ранят сильнее, чем выстрел. Ранят сильнее, чем та производственная ошибка, из-за которой мне отрубили переднюю лапу и пришлось провести неделю в капсуле для жизнеобеспечения.

Я не ожидала, что будет так больно.

Я и так знал, что я боец. Я сам себя считал солдатом, в некотором роде. Но всё же… я не знаю. Я не знаю, как реагировать. Часть меня хочет убежать и спрятаться, но я застрял в этом разговоре, потому что нахожусь в четверти мили от дома, дрейфуя в космосе, и не могу прервать разговор со своим ассистентом.

Поэтому я ничего не говорю.

«Лили?» — Эннос звучит испуганно.

«Я хотел что-нибудь строить», — бормочу я в ответ. Я даже не уверен, что пытался говорить громким голосом, но слова всё равно звучат чётко. «Я не хотел быть убийцей».

«Ты не…!»

«Я убиваю», — шиплю я. «Это практически всё, чем я занимаюсь». Мне хочется ходить взад-вперед, что-нибудь поцарапать, пусть даже всего лишь палубную плиту, свернуться калачиком и уснуть, пока мой беспокойный мозг не отпустит эту мысль. «Я *очень* хороший убийца».

Я убил так много всего. Многие из них заслуживали этого, но, безусловно, некоторые — нет. Многие из них были монстрами, многие — нет. Рельсовые пушки, пустотные лучи, зенитные орудия, магнитные сети, перехватывающие лучи и старые добрые лазеры. Я убил так много всего.

«Нам не нужно…» — Эннос подбирает слова. — «Ты приближаешься к орбитальной ферме. Мы можем поговорить кое о чём… ты неплохой человек. Ты защищаешь людей. Это несложно заметить. Мне всего несколько недель, а я знаю, что ты хороший человек!» Они делают паузу, а затем добавляют: «Ты спас Глиттер! Ты нашёл *меня*!»

«Ты предвзята», — жалобно промурлыкала я. Сейчас я чувствую себя неважно. Может, эта поездка была плохой идеей.

«Нет!» — внезапно огрызнулся на меня Эннос. — «Всё в порядке! Ничего не идёт не так, а ты бесконечно жалуешься на еду! Иди найди ягоды или что-нибудь ещё!» В его голосе слышалась нотка отчаяния, и я вдруг кое-что понял.

Они разделяют страх своего предшественника. Эннос боится остаться один.

«Я никуда не уйду», — успокаивающе бормочу я, и мои мысли внезапно останавливаются. «Не волнуйся. Со мной все в порядке», — вздыхаю я, сидя в своем костюме.

Сейчас всё по-другому. Раньше я, в общих чертах, отвечал за жизни всех, кто находился внизу. Но помимо этого, меня ничто так сильно не привязывало. А теперь? Эннос и Глиттер *здесь*. Со мной. Разговаривают со мной. Эннос *нуждался* во мне.

Гораздо сложнее заниматься саморазрушением, когда ты втягиваешь в это кого-то еще.

«Со мной всё в порядке», — повторяю я. «Я не буду делать ничего глупого. В смысле, *на этот раз*». Я опережаю язвительный тон Энноса. «Кроме того, что брошусь в космос, конечно». Я чувствую последний укол печали и пытаюсь выразить его, вытолкнуть эту крупицу боли из груди. «Просто… я бы хотела, чтобы моя мама гордилась мной».

Но я этого не говорю.

Я имею в виду, я *так говорю*. Если бы вы прослушали мои слова на языке кошек и перевели вручную, я бы абсолютно точно сказал именно это. Я действительно так сказал.

Но на практике получается не это.

Вместо этого мой голос *искажается*. Вырываясь из моих рук, меняясь и разворачиваясь. И на мгновение я вижу механизмы внутри него, обнаженные в ментальной конструкции из искореженного стекла и движущихся частей, прежде чем он снова захлопывается.

И ощущения, похожие на щелчок в нос, приводят к тому, что слова произносятся совершенно по-другому.

«Думаю, моя мама бы мной гордилась». Я… говорю? Я говорю.

И почему-то я знаю, что это правда.

К сожалению, я, кажется, не передал последнюю часть по рации, и Эннос принял мои тихие размышления о природе реальности за угрюмость. Что… ладно, *справедливо*, но и невежливо. «Ладно, хватит ныть!» — говорят они восторженным тоном, который неуместен для обычно сдержанного или паникующего ИИ. «На этой части корпуса датчики скафандра имеют три точки, которые я могу пометить как шлюзы! Все они выглядят герметичными, поэтому цельтесь в ближайшую, и мы сможем проникнуть внутрь таким образом».

Я устало выдыхаю. Ладно, эмоциональные потрясения — потом. Сейчас — работа.

Ферма возвышается передо мной во всей красе, без каких-либо собственных огней, но всё равно сверкает в окружающем свете. Она *огромная*. Почти такая же большая, как мой собственный дом, легко достигает нескольких километров в длину; шестиугольные столбы построены для максимального увеличения внутреннего пространства для выращивания. Я слегка корректирую гравитационные пластины и легко приземляюсь на выступающую плоскую обшивку вокруг центрального шлюза. Судя по ориентации, эти металлические столбы всё-таки высокие.

«Этот шлюз кажется… не очень большим», — замечаю я.

«Это шлюз для персонала, а не для груза», — сообщает мне Эннос. «Большинство из них будут грузовыми; на скафандре на концевых сегментах видны похожие на грузовые ворота. Вероятно, оттуда отправляют продукты. А эти предназначены для персонала по техническому обслуживанию, чтобы они могли совершать выходы в открытый космос».

«Нет ремонтных роботов?» — размышляю я.

«Лили, пожалуйста, не принимай волшебных ремонтных роботов как должное», — Эннос вздыхает, глядя на меня.

Ладно, это несправедливо! *Мне* разрешено вздыхать, но почему им разрешено вздыхать? У Энноса даже лёгких нет!

Неважно. Я отпускаю это и задаю более уместный вопрос: «Как мне сюда попасть?»

«Посмотрите налево. Там есть проход… *слева*. Слева от вас. Да, именно там».

Удивительно, как я могу буквально почувствовать, как искусственный интеллект закатывает глаза.

Ого, у Эннос теперь есть дроны с камерами! Они *действительно* могут закатывать глаза! Это так быстро надоест!

Но это вопрос, который следует учесть в будущем. У нынешней Лили есть задача.

Переориентировав гравитационные пластины, я поднимаюсь по «стене» рядом со шлюзом, чтобы опустить хвост своего скафандра ближе к смотровому отверстию. Штекер, очевидно, не тот же самый, но это не страшно. Именно поэтому в этот скафандр встроены *два* разных инженерных нанороя. Я активирую один из них, цветок на моей спине распускается и отдаёт нанороботам простую, но в то же время сложную команду. Время их работы вне станции будет ограничено, но это нормально. После завершения работы они могут перезарядиться в моём скафандре, и им потребуется всего минута-две, чтобы перенастроить разъём на моём хвосте для правильной установки.

«Проверяем… кодек данных в архиве», — бормочет Эннос, пока они работают. «Шлюз защищен. Коды… на месте. Ха. Подзаряжаем от батарей скафандра, сейчас включаем». Корпус грохочет под моими лапами.

А секунду спустя двери шлюза раздвигаются.

Я отцепляюсь и проскальзываю внутрь. Мы повторяем процесс, чтобы открыть шлюз внутрь.

Есть — и это хороший пример — *причина*, по которой свободный от ограничений ИИ пугает тех, кто предпочитает, чтобы их коды не были легко разрушены.

Внутри темно. Я активирую пусковую установку на плече своего костюма и выпускаю в темноту точечный химический фонарик. Затем еще пару, для верности. Вскоре красное свечение освещает пространство прямо внутри шлюза.

Старые скафандры — разумеется, человеческие — и заполненный до отказа шкафчик с ремонтными инструментами, которые давно устарели для моего собственного дома. В шкафчиках лежат небольшие памятные вещи: фотографии, обрывки бумаги, какие-то несанкционированные предметы. Это каким-то образом оживляет это место, и я надеюсь, вопреки энтропии, что в нем еще осталась жизнь.

Вдоль стен висят пустые ящики для хранения и груды какой-то ткани. Пол — решетка, по которой было бы ужасно ходить, если бы я не был в костюме с лапами достаточно широкими, чтобы не проскользнуть. У одной из стен узкая лестница, встроенная в корпус, ведет к герметичной двери, а прямо под ней находится еще одна похожая внутренняя дверь. Справа от меня уходит угловатый коридор, а слева — доступ к грузовому лифту.

Но впереди меня… впереди меня, освещенная красным светом химических ламп, висит табличка над входной дверью.

Надпись «Парниковый слой М» — гласила надпись на старом мониторе. К нему не подаётся питание, но эти слова так долго оставались на нём, что выжглись.

«Воздух чистый», — говорит мне Эннос. «Настоящего воздушного потока нет, но это безопасная кислородная смесь. Никаких патогенов, никаких спор». Меня пробирает дрожь. После *инцидента* мне хватило спор на всю жизнь. «Никаких энергетических сигнатур. Неожиданно, но… подождите».

Я жду. Но Эннос явно отвлечен. Поэтому я не жду слишком долго и начинаю осматривать дверь в теплицу.

Я нажимаю на кнопку ручного открывания двери. Осторожно, чтобы ничего случайно не повредить, я расставляю еще несколько химических фонариков у порога двери.

Ряды за рядами, сетка из желобов, решеток и автоматизированных садовых инструментов. Разбрызгиватели, солнечные лампы, опылители. Часть участков — это грядки с землей, часть — многослойная гидропоника, причем слои накладываются друг на друга для максимального использования пространства.

Место тесное, темное и… пустое.

Я перепроверяю показания. Воздух здесь чистый. Мысленно отдавая команду своему костюму дрона и услышав шипение выравнивающего давления, я открываю лицевую пластину шлема.

Запах сухой земли с едва уловимым оттенком старой гнили обрушивается на меня. Что-то настолько близкое к тому, что я инстинктивно считаю запахом живого мира. И все же…

«Здесь пусто», — шепчу я.

Я, конечно, запускаю ещё несколько химических лампочек. Но в целом, картина меня ещё больше разочаровывает. Земля сухая и безжизненная. Последние остатки того, что когда-то здесь росло, — это обрывки лозы и листьев на полу, пространство настолько мертвое, что бактерии даже не успели всё съесть перед уходом.

Но я не теряю надежды. Эта ферма *огромна*. И если она просуществовала так долго без пробоин в корпусе, то внутри можно оставить *что угодно*.

Я поднимаюсь выше и проверяю следующую палубу.

Пустой.

Далее. Пусто.

Следующий! *Пусто!*

Сначала я подметаю нижние ярусы, а затем поднимаюсь наверх. Слой за слоем, теплица за теплицей. Пока не осмотрю все необходимое на этой трети фермы.

Здесь ничего не осталось живым. Когда-то было. Я в нужном месте. Просто опоздал на десятилетия, а то и на столетия.

Моё сердце колотится от разочарования и досады, когда я заканчиваю осмотр второго участка. Я нашёл несколько запечатанных поддонов с землёй; раннюю попытку создания стабильного нанороя, имитирующего живую почву. Это технологическая диковинка, но не более того. Я нашёл десятки документов, точно определяющих, сколько продукции это место раньше отправляло на другие орбитальные станции. Я нашёл потерянные памятные вещи пропавших людей, маленькие кусочки старых жизней, прожитых здесь. Украшенные перчатки, общие граффити на камбузе, колода карт, которая выглядит как сделанная вручную. Я не захожу в каюты экипажа; мне не интересно, удалось ли экипажу покинуть это место до его вывода из эксплуатации. Мне не нужно беспокоить их покой. Я давно уже надел шлем. Запах земли почти приятный, но очень навязчивый.

Но что бы ни показали мои поиски, живые растения в них не входят.

«Лили», — вмешивается Эннос в эфире радиоканала.

«Что!» — мяукаю я, чуть злее, чем хотела. Надо следить за своим голосом; он должен быть таким, каким я хочу его слышать, а не таким, каким я его рефлексивно позволяю ему быть. «Простите, что?» — смягчаю я слова.

«Там активен источник питания», — говорит мне Эннос. «Я определил его местоположение методом триангуляции, исходя из расстояния между вашим скафандром и датчиками станции».

«…Где?» Я отказываюсь снова радоваться, чтобы потом разочароваться. Но я все равно проверю.

«Ваш сегмент, на два этажа ниже», — говорит мне Эннос.

Я начинаю двигаться. Мне действительно следовало взять с собой немного еды из пайка, я начинаю проголодаться. Я мог бы немного помедлить, но технически есть ограничение по времени. Мы будем находиться на схожих орбитальных траекториях еще час или два. И хотя я мог бы вернуться в любое время, теперь, когда мы знаем координаты, на самом деле довольно сложно правильно спланировать прыжок длиной в четыре тысячи километров. Так что… я потороплюсь, вот что я имею в виду. Я не хочу застрять здесь и перепрыгивать через старые затонувшие военные корабли, чтобы вернуться домой.

«Что случилось?» — спрашиваю я Энноса, спускаясь по палубам.

«Я не знаю», — отвечает ИИ. «Но это с твоей… стороны. Да, с той стороны». Они вздыхают с облегчением. «Посмотри вверх. Туда. В ту сторону».

Есть ещё одна запечатанная дверь. Эта *очень* запечатана. Энносу требуется всего четыре секунды, чтобы взломать коды доступа после того, как инженеры-нанотехнологи сделают своё дело.

«Что они здесь хранили?» — размышляю я, переступая порог. Материал внутри резко меняется. Какой-то экранированный материал; мои датчики с трудом справляются с ним, рассеивая некоторые из используемых ими методов сбора информации. Здесь тоже горит свет. Или, по крайней мере, он загорается, как только я — ладно, как только Эннос — открываю дверь. Он отбрасывает слабый белый свет на внутреннее пространство.

Это одноместная камера. Небольшая. Не настолько маленькая, чтобы подойти мне по размеру, но достаточно маленькая, чтобы человеку было трудно в ней находиться. Особенно учитывая, как плотно прилегают стены.

Стены облицованы кристаллическими образованиями.

Некоторые из них размером с одну лапу. Некоторые — размером с *всего меня*. Они торчат прямо из стен, уменьшая площадь пола на пару футов, и рядом с каждой из них расположены три лампочки. Лампочки светятся разными цветами в каждой капсуле. Некоторые оранжевые, некоторые красные. Лишь немногие — зеленые.

«Что…» — мяукаю я про себя.

И тут мои глаза понимают, что видят.

Стручки полны семян.

Это генетическое хранилище.

И двигатель стазиса всё ещё работает.

«Эннос», — говорю я, плотно закрывая за собой дверь, подключив к системе один из своих резервных аккумуляторных блоков *на всякий случай*.

Голос ИИ звучит почти так же воодушевленно, как и мой. В таком рассеянном, слегка заинтересованном тоне, какой обычно бывает у Энноса. «Да, Лили?»

Я останавливаюсь у поддонов с нано-обогащенной землей. На мгновение мой мозг обдумывает концепцию логистики, прежде чем я принимаю решение. «Нам понадобится шаттл».