Глава 77.0

— В таком случае для начала просто отпусти мои руки.

Едва я произнесла это и слегка встряхнула запястьями, Люциан без промедления разжал пальцы, позволяя мне освободиться, словно даже не допуская мысли о том, чтобы удержать меня против воли. 

Я бережно прижала носовой платок к его разбитому носу, стараясь остановить кровь, а затем, поддавшись внезапному, почти неосознанному порыву, осторожно коснулась губами его опухших век и медленно отстранилась. 

Кожа под моими губами оказалась горячей до болезненности, и в груди вдруг поднялась странная, трудно поддающаяся объяснению волна раздражения, в которой смешались досада, тревога и какое-то упрямое внутреннее возмущение.

Почему он просто стоял и позволял мне бить его, даже не пытаясь уклониться или хотя бы защититься?

Несмотря на то, что виновата во всём случившемся была только я, это нелепое, почти детское раздражение оказалось направлено именно на него, и от осознания этого мне стало ещё более не по себе. 

Вероятно, это была всего лишь неуклюжая попытка выплеснуть накопившуюся внутри горечь, ведь так бывает, когда рядом оказывается человек, в присутствии которого исчезает необходимость держать себя в жёстких рамках, и тогда невольно начинаешь позволять себе слабость, перекладывая на него то, что обычно тщательно скрываешь от других.

Подобная вольность возможна лишь там, где есть уверенность в том, что тебя примут любой, не отвергнут и не оттолкнут, сколько бы ты ни ошибался. 

До сегодняшнего дня в моей жизни не было никого, кому я могла бы позволить себе такую беззащитность ни до перерождения, ни после. Существует непреодолимая разница между простой симпатией и настоящим доверием, и хотя я искренне дорожу Эмбер, Демианом и Оскаром, я никогда не позволяла себе обременять их собственными слабостями, потому что в моём восприятии именно я несла за них ответственность. 

Люциан до недавнего времени тоже находился в этом ряду, однако теперь это чувство незаметно изменилось, приняв иную, гораздо более глубокую форму, с которой я сама ещё не успела до конца разобраться.

И именно это новое, непривычное ощущение, сильное и пугающе искреннее, не позволило мне сдержать рвущиеся наружу слова упрёка.

— Почему ты стоял как последний глупец? Ведь ты с лёгкостью мог избежать каждого удара, так к чему были все эти годы изнурительных тренировок, если в итоге ты позволяешь избивать себя такой слабой девушке, как я…

Я снова и снова касалась губами его ушибленного лица, будто пытаясь хотя бы так искупить причинённый вред, и с каждым этим осторожным прикосновением чувствовала, как его грудь судорожно поднимается и опускается, выдавая тяжёлое, неровное дыхание. 

Я заглянула в его глаза, золотистые, но сейчас слегка расфокусированные из-за нашей близости, и медленно отстранилась, пытаясь уловить суть того странного внутреннего смятения, которое не давало мне покоя.

Что же это за чувство, в котором переплелись обида, злость и одновременно какое-то почти болезненное облегчение, от которого хочется расплакаться?

Мои губы едва заметно дрожали, пока я продолжала прижимать платок к его лицу, и лишь тогда, когда кровь окончательно остановилась, мне удалось немного перевести дыхание. 

Оглядевшись по сторонам, я внезапно увидела свою комнату так, словно смотрела на неё впервые, и это зрелище привело меня в настоящий ужас, потому что яркий свет лампы безжалостно обнажил весь хаос, оставшийся после моего приступа. 

Постель была смята, простыни беспорядочно сбились в складки, а на ткани проступали резкие, пугающие алые пятна, принадлежавшие Люциану, и от одного этого вида по спине пробежал ледяной холод.

«Что, если это повторится снова? Ведь за всё время, проведённое в этом теле, со мной никогда не происходило ничего подобного, так почему же прошлое решило вернуться именно сейчас?»

Я изо всех сил сдерживала подступающие рыдания, потому что привычка прятать истинные эмоции давно стала частью меня, настолько естественной, что отказаться от неё было почти невозможно.

— Нам всё-таки стоит позвать кого-нибудь на помощь и пригласить лекаря, поэтому прошу тебя, подожди здесь совсем немного…

Однако я так и не успела договорить, потому что Люциан, до этого сохранявший напряжённое молчание, внезапно поднялся с резкой, почти пугающей стремительностью и, не давая мне опомниться, повалил меня обратно на подушки. 

Его ладони твёрдо легли на мои плечи, прижимая к кровати, и он замер надо мной, глядя с крайней сосредоточенностью. 

Мне показалось, что этот взгляд не просто изучает, а вскрывает, медленно и неотвратимо, и от этого становилось не по себе, однако отвести глаза я не смогла, словно оказавшись в ловушке между его золотистыми зрачками, которые сейчас сияли ярче любого магического света.

Пока я, не в силах пошевелиться, смотрела на него, Люциан начал медленно склоняться ниже, и его лицо оказалось так близко, что я различала даже тончайшие тени от длинных ресниц, дрогнувших перед тем, как он прикрыл глаза. 

Его кожа, несмотря на засохшие следы крови, всё равно казалась почти нереально совершенной, и это лишь усиливало странное, сбивающее с толку ощущение.

В следующее мгновение его губы коснулись моих.

Это прикосновение оказалось неожиданно горячим, почти обжигающим, словно кожа под ними вспыхнула мгновенным жаром. 

Его ладони мягко, но уверенно обхватили моё лицо, удерживая меня на месте, и он начал двигаться медленно, тягуче, как будто намеренно растягивая каждое мгновение, стараясь запомнить, прочувствовать, изучить.

Я замерла, не решаясь даже вдохнуть, и лишь крепче сжала в руках пропитанный кровью платок, словно это было единственное, что удерживало меня в реальности. 

Его губы коснулись моей верхней, слегка прикусив её, после чего он отстранился лишь на короткое мгновение, чтобы почти сразу повторить это с нижней, и тихие, влажные звуки этих прикосновений отчётливо разносились в тишине комнаты, усиливая напряжение.

Он остановился совсем близко, не разрывая контакта, словно выжидая, и я, не выдержав, судорожно втянула воздух, как человек, вынырнувший из глубины. 

В тот же миг он снова накрыл мои губы своими, но теперь его поцелуй изменился, стал глубже, настойчивее, и горячее дыхание обожгло изнутри, заставляя тело непроизвольно откликаться на каждое движение.

— У-ум…

Попытка отстраниться оказалась бесполезной, потому что он продолжал удерживать меня, не позволяя разорвать эту близость, и постепенно граница между ощущениями и реальностью начала размываться, оставляя только смутное, пульсирующее чувство тепла. 

Когда я на мгновение приоткрыла глаза, передо мной словно вспыхнул золотой свет, и я снова утонула в его взгляде, тяжёлом, притягивающем, не дающем вырваться.

Каждое новое прикосновение отзывалось в теле лёгкой дрожью, странной и непривычной, и когда он, наконец, отстранился, разрывая поцелуй тихим влажным звуком, я не сразу поняла, что произошло. 

Люциан тут же начал покрывать моё лицо короткими, почти жадными поцелуями, словно ему было недостаточно даже этого, словно он пытался заполнить собой всё пространство между нами.

Прошло какое-то время, прежде чем он остановился совсем рядом, и я почувствовала его дыхание у самого уха, прежде чем его голос, низкий и приглушённый, прозвучал почти вплотную:

— Я люблю тебя.

Эти слова я уже слышала, но сейчас в них было нечто иное, неуловимое, словно за ними скрывался смысл, который я пока не могла постичь.

Я смотрела на него, не до конца понимая собственных ощущений, и всё же тихо ответила, почти машинально:

— И я тебя тоже люблю.

На долю секунды выражение его лица изменилось, исказилось чем-то болезненным, и он резко прикусил губу, словно эти слова ранили его сильнее, чем могли бы утешить.

Я больше ничего не понимала. Всё, что я знала о нём раньше, рушилось, рассыпалось, оставляя после себя пустоту и странное ощущение, будто я стою перед чем-то, к чему ещё не готова.

Когда я вновь открыла глаза, его уже не было. Комната была залита ярким солнечным светом, который безжалостно вырывал из ночного полумрака каждую деталь, возвещая о наступлении нового дня.

— Госпожа, неужели вы наконец очнулись?

— …Эмбер.

Даже это короткое слово далось с трудом, потому что горло пересохло, словно внутри него тянулась колючая проволока, а тело налилось тяжёлым жаром, не давая двигаться свободно.

— Я…

— Прошу вас, госпожа, не пытайтесь сейчас говорить, ведь в этот раз всё было по-настоящему серьёзно, и мы все находились на грани отчаяния.

— Почему ты так говоришь?

Даже этот едва различимый шёпот Эмбер уловила мгновенно, словно боялась пропустить хотя бы одно моё слово, и сразу же поспешила ответить, стараясь не выдать охватившего её волнения.

— Вы даже не представляете, какой силы был ваш жар, ведь вы пролежали без сознания целых два дня, так и не приходя в себя!

— Неужели прошло уже два дня?

— Пожалуйста, я вас умоляю, молчите, ведь лихорадка ещё не прошла окончательно, и вам необходимо беречь силы, если вы хотите восстановиться!

Я лишь слабо кивнула, не находя в себе ни сил, ни желания спорить с её доводами, которые звучали слишком убедительно, чтобы им противиться.

— Вот, выпейте немного воды, это поможет вам почувствовать себя лучше.

Эмбер осторожно помогла мне приподняться, поддерживая спину, пока я опиралась на изголовье кровати, после чего бережно поднесла к моим губам чашку с тёплой водой. 

Я пила жадно, почти не останавливаясь, и в этот момент простая вода показалась мне чем-то невероятно ценным. 

— Ох…

— Подождите ещё немного, я сейчас же распоряжусь принести вам горячий суп и немедленно приглашу лекаря, чтобы он осмотрел вас.

Её голос звучал спокойно, но дрожь в пальцах, которыми она вытирала моё лицо влажным полотенцем, выдавала куда больше, чем любые слова.

— Спасибо тебе большое.

— Боже, ну зачем же вы так пугаете нас… прошу вас, просто лежите и ни о чём не беспокойтесь, я вернусь совсем скоро.

Она аккуратно подоткнула одеяло, и поспешно вышла из комнаты. 

Почти сразу же раздался звук открывающейся двери, и я, решив, что это вернулась Эмбер, повернула голову, но увидела совсем другого человека.

— Герцог…

Передо мной стоял отец, которого я не видела уже довольно долго, и на его обычно холодном, властном лице сейчас отчётливо проступали следы усталости и беспокойства, словно он провёл эти дни без сна.

— Неужели ты до сих пор не готова назвать меня своим папой? Ты всё ещё продолжаешь обижаться на меня за то, что раньше я не находил времени для наших встреч?

Несмотря на сказанное, в его голосе звучала мягкость, почти непривычная для него, и он, опустившись на край кровати, осторожно провёл ладонью по моей щеке, словно проверяя, действительно ли я пришла в себя.

— Какая же ты всё-таки слабенькая… нам необходимо заняться твоим питанием и подобрать для тебя самые лучшие укрепляющие средства.

— Хе-хе… мне кажется, что это была всего лишь обычная простуда.

— Никогда не смей недооценивать даже самую простую болезнь, поэтому я настаиваю на том, чтобы ты оставалась в постели до полного выздоровления.

— Хорошо…

После этого он замолчал, но не отвёл взгляда, продолжая внимательно смотреть на меня, и в его глазах читалась искренняя тревога, от которой внутри становилось странно спокойно, словно рядом с ним я вновь становилась ребёнком, которому позволено не думать ни о чём.

Когда я слабо улыбнулась, он лишь тихо проворчал, будто стараясь скрыть то, что на самом деле чувствует.

— И чему же ты так радуешься, разве я дал тебе повод для веселья своим ворчанием?

— Просто я очень рада видеть вас, ведь мы так давно не разговаривали.

— И при нашей долгожданной встрече ты показываешь мне себя в таком состоянии?

— Простите меня за это…

После этих слов его взгляд стал серьёзнее, словно в нём появилась какая-то тяжёлая мысль, которую он не сразу решался озвучить. Он ненадолго отвёл глаза, затем снова посмотрел на меня, и в его лице проступила непривычная нерешительность.

— Рэй.

— Да, я слушаю вас.

Он несколько раз приоткрывал рот, будто собирался сказать нечто важное, но каждый раз останавливался, словно не находя нужных слов.

— Рэй.

— Да…

— Скажи мне, если вдруг…

Он замолчал, и в этом колебании было что-то тревожное, непривычное для человека, который всегда говорил уверенно и без тени сомнений.

«Что же он пытается сказать? Сейчас он совсем не похож на себя прежнего». 

Наконец он тяжело вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза, и в этот момент в его голосе появилась твёрдость, словно он всё же принял решение.

— Если однажды наступит момент, когда ты всем сердцем захочешь покинуть это поместье и уйти отсюда, я прошу тебя, обязательно обратись с этой просьбой именно ко мне.

— Что вы имеете в виду?

Эти слова прозвучали слишком неожиданно, слишком странно, и я растерялась, не зная, как их правильно понять и что на них ответить.