Глава 63.0

В то же мгновение пальцы Люциана безвольно разжались, и изящное запястье легко выскользнуло из его хватки, оставив после себя ощущение внезапной, пронизывающей пустоты, от которой его словно окатило ледяной волной.

Ему стало мучительно стыдно перед самим собой за то, что всего лишь лёгкое, почти невесомое движение её руки оказалось достаточным, чтобы он в одночасье рухнул в бездну отчаяния.

Подняв на неё дрожащий взгляд, он с запозданием ответил:

— Я не могу тебе этого обещать.

— …Брат?

Рэйчел в изумлении широко раскрыла глаза.

Столкнувшись с её взглядом, Люциан отчаянно попытался вернуть себе самообладание.

Он вновь перехватил её маленькую ладонь, которая только что скользила по его предплечью, и это мягкое, обволакивающее тепло показалось ему невыносимо притягательным.

Мысль о том, что эти руки с самого детства утешали и защищали его, помогла немного унять страх, бушевавший в груди.

Он улыбнулся своей самой мягкой улыбкой, той самой, которую она так любила, и почти молился, чтобы она получилась такой же искренней, как всегда.

Кроме Рэйчел для него не существовало никого.

Все остальные представлялись лишь досадной помехой, которой, по его глубочайшему убеждению, не должно было быть вовсе, или, по крайней мере, он всей душой желал этого.

Стоило ему вновь прокрутить в памяти события последних минут, как ярость вспыхнула с новой силой, и от накатившего отвращения он невольно стиснул зубы.

— Мне до тошноты омерзительны те ничтожества, что смеют приближаться к тебе со своими грязными помыслами. На самом деле, просто бросить перчатку слишком мягкое наказание. Я бы предпочел просто убить их всех…

Слова, пропитанные ненавистью, с трудом прорывались сквозь стиснутые зубы, однако в какой-то момент Люциан осекся, вспомнив её недавние слова и то, как мягко она касалась его подбородка.

Она приручила его, приучила откликаться на каждое прикосновение, на каждую едва заметную ласку.

Говорят, зверь, однажды познавший человеческое тепло, уже не способен вернуться в дикую природу.

Так почему же, приручив его, она собирается так легко исчезнуть?

Как она может так просто отпустить его руку?

Ведь ей известно, как долго он шел к тому, чтобы хотя бы прикоснуться к ней, как мучительно долго ждал этого момента.

Она ведь прекрасно это понимает.

Слова, которые он так отчаянно хотел произнести, застряли в горле, не находя выхода, и его самообладание балансировало на пределе, словно переполненный бокал, готовый пролиться от малейшего толчка.

— Но, брат, приглашение на танец на балу всего лишь светская условность. Лорд Николас решил, что я пришла без кавалера, и потому предложил мне первый танец. Только и всего. А ты едва музыка стихла, сразу бросаешься перчатками…

— Считать, что ты пришла без кавалера, уже непростительная глупость, Рэйчел. Твоим кавалером был я.

— …

— Тебе следовало танцевать только со мной.

Разум Люциана понимал, почему она не отвергла приглашение молодого графа.

Во всем был виноват проклятый принц.

И отец, позволивший этому человеку, причиняющему ей столько беспокойства, переступить порог их дома.

Но, если быть честным до конца, он не мог не думать и о том, что Рэйчел, прекрасно понимая, кто перед ней, даже не попыталась посоветоваться с ним.

Он был не в силах справиться с нахлынувшей бурей противоречивых чувств, и его золотистые глаза метались, выдавая внутреннее смятение.

— Ха-а-а…

Рэйчел тяжело вздохнула, и этот вздох прозвучал устало и протяжно.

Несколько мгновений она внимательно смотрела на него снизу вверх, после чего тихо произнесла:

— Пойдем домой, брат.

Её слегка растерянная улыбка стала последней каплей, и Люциан больше не мог сдерживать чувства, кипевшие внутри.

В ответ на её попытку освободиться он резко потянул её на себя.

На этот раз ты подойдешь ко мне.

Почему только он должен сдерживаться, не решаясь сократить между ними расстояние?

Почему она упрямо не желает замечать его чувств?

Не сумев остановиться, он вложил в движение больше силы, чем следовало, и Рэйчел, потеряв равновесие, покачнулась.

Люциан тут же обвил рукой её тонкую талию, притягивая к себе, словно именно этого и добивался с самого начала.

Затем одним плавным, уверенным движением, словно они наконец начали тот танец, который всё время срывался, он заставил её обвить руками его шею.

Рэйчел смущенно залилась румянцем, и Люциан, жадно улавливая это едва заметное изменение, прижал её к себе крепче, словно стремясь навсегда скрыть от чужих глаз.

В месте, где их тела соприкасались, разгорался ощутимый жар, и, желая удержать это чувство, он сжал её еще сильнее.

— …Рэйчел.

Несмотря на это пламя, охватившее тело, разум Люциана оставался холодным и удивительно ясным.

— Да, брат?

Он желал её.

Желал как женщину.

Хотел, чтобы Рэйчел стала его женой.

— Никогда больше не танцуй с другими мужчинами.

— Я подумаю над этим.

Этот случай заставил Люциана осознать пугающую истину, Рэйчел не воспринимает его как мужчину.

И потому, даже понимая, насколько его слова звучат нелепо, он всё же не смог удержаться и спросил:

— До каких пор ты собираешься называть меня братом?

— А как мне еще называть своего брата, если не братом? — ответила Рэйчел с тихим смешком, будто услышала забавную шутку.

Люциан медленно поднял голову и, склонившись так близко, что их носы почти соприкоснулись, внимательно всмотрелся в её лицо.

— Но ведь в наших жилах не течет общая кровь.

Если сейчас она видела в нем лишь старшего брата, значит, оставалось только одно — заставить её взглянуть на него иначе, увидеть в нем мужчину.

Она приручала его медленно, день за днем, словно тихий моросящий дождь, незаметно пропитывающий ткань до самого основания, и теперь, когда он уже не мог от неё оторваться, настала его очередь так же глубоко проникнуть в неё самой своей сущностью.

— Назови меня по имени.

Его голос стал более напряженным, в нем явственно звучали и требование, и отчаяние.

Люциан сознательно выбрал самую уязвимую точку, решив надавить на её жалость.

Ненадолго замявшись, Рэйчел с едва уловимой игривостью прошептала:

— Люциан?

— Еще раз.

— Люциан.

Звук собственного имени, сорвавшийся с её губ, показался ему сладостнее любого нектара, и от этого тихого шепота в его груди словно начал распускаться хрупкий, но прекрасный цветок.

Подобно черной розе, раскрывающей лепестки в бледном свете полной луны, его сердце медленно окрашивалось в густую, непроглядную тьму.

Заметив перемену в его взгляде, Рэйчел вспыхнула, словно её лицо коснулось пламя, и в этом румянце она выглядела особенно притягательно, напоминая дикую алую розу, полную скрытой, опасной красоты.

Люциан, не ослабляя объятий, опустил взгляд.

Сквозь пальцы он чувствовал мягкие, шелковистые пряди её волос, и, глядя на эти изумрудные нити, невольно дал себе безмолвную клятву.

Он заберет её целиком, без остатка, подчинит себе всё, что в ней есть, и сделает её только своей.

Даже если ради этого ему придется утянуть её в собственную тьму, он не отпустит её ни при каких обстоятельствах.

И ему было совершенно безразлично, хочет ли она этого сама.

Он больше не мог представить ни одного дня своей жизни без неё.

Люциан прошептал так тихо, что слова растворялись в воздухе, не достигая её слуха.

Уткнувшись губами в её шелковистые волосы, он произнес это с горячей, почти болезненной одержимостью, словно приносил клятву, от которой уже нельзя отказаться:

— Если только я смогу заполучить тебя… тебя, ставшую моим миром, моим спасением…

Я пойду на всё.

Даже если мне придется разрушить тебя до основания.

Ты будешь моей.

Рэйчел, каждая частичка тебя будет принадлежать мне.

В тот самый миг, когда золотистые глаза Люциана потемнели, словно в них разлилась густая, бездонная тьма, вдалеке показалась фигура, наблюдавшая за ними.

Люциан встретил этот взгляд без малейшего колебания.

Эллиот стоял, не отводя глаз, в расслабленной, почти ленивой позе, словно происходящее его лишь забавляло.

Люциан же, будто отвечая на немой вызов и заявляя о своем праве, сжал Рэйчел в объятиях еще крепче, так, что между их телами не осталось ни малейшего расстояния.

Его руки, сомкнувшиеся вокруг её хрупкого тела, стали подобием прочной, неразрушимой решетки, безупречной клетки, из которой невозможно вырваться.

Клетки, захлопнувшейся настолько тихо и незаметно, что сама пленница даже не осознала, что оказалась в заключении.

8. Искаженный оригинал

К моему удивлению, мне удалось без всяких препятствий получить разрешение Люциана и отправиться в город среди бела дня, причем договориться с ним оказалось куда легче, чем с отцом-герцогом.

Хотя, если задуматься, уместно ли здесь говорить о легкости, ведь в обмен на эту свободу он вручил мне какой-то подозрительный магический артефакт, и теперь меня не отпускало любопытство, что же это за вещь.

Устроившись в карете, я протянула предмет Демиану.

— Ты случайно не знаешь, для чего нужен этот магический инструмент?

Демиан не умел читать магические круги, однако благодаря своей природе зверолюда-ястреба он обладал способностью различать оттенки маны, что позволяло ему хотя бы приблизительно определять свойства подобных вещей, не вникая в их устройство.

— Моя госпожа, позвольте узнать, кто передал вам эту вещь?

— М? Да так, ничего особенного. Это подарок от моего брата.

Демиан некоторое время молча и очень внимательно всматривался в меня, после чего наконец произнес:

— Да, в нем нет ничего опасного. Похоже, это всего лишь защитный артефакт.

— Так я и знала!

«Ну что за чудо этот Люциан». 

«Он так переживает за свою сестру!»

К тому же он без лишних разговоров отпустил меня в город, и это казалось в тысячу раз приятнее, чем поведение герцога, который вечно запрещал мне даже нос высунуть за пределы поместья.

Да, все именно так.

Сегодня я наконец собиралась посетить информатора, визит к которому откладывала уже слишком долго!

Люциан, конечно, уверял, что сам во всем разберется, но мне хотелось провести собственное расследование, не полагаясь полностью на него.

В конце концов, чтобы сложить действительно точную картину происходящего, необходимо собирать сведения из разных источников.

По дороге мы пересели в другой экипаж, и вскоре я уже шла по знакомому переулку в сопровождении Демиана и Оскара.

Когда мы вошли в книжную лавку, нас встретил тот самый старик, которого я видела в прошлый раз, вероятно потому, что сейчас был день.

— Прошу, следуйте за мной.

Он провел нас через скрытую дверь за книжными полками, и мы оказались в небольшой комнате, где меня уже ждал молодой человек с тем же невинным выражением лица.

— Вы немного задержались, — заметил он.

— Дела, знаете ли, — сухо отозвалась я.

Помня о его прошлом промахе, я не испытывала к нему особого доверия, поэтому отвечала резко и без лишней вежливости.

«Только попробуй и на этот раз подсунуть мне сомнительную информацию!»

«Я сделаю так, что о тебе заговорят далеко не в лучшем свете!»

— Позвольте начать с информации о Ноа де Кастилье.

Молодой человек, похоже, стремился реабилитироваться за прежнюю ошибку, поэтому сразу перешел к делу.

— В последнее время его бизнес оказался в центре громкого скандала, и дела идут крайне плохо. Судя по всему, он попытался слишком стремительно расширить свое дело и в итоге стал жертвой интриг конкурентов.

— Кажется, он занимался ресторанным бизнесом?

— Да, он владел заведением, где подавали чай и легкие закуски. Однако внезапно начали распространяться слухи о серьезных нарушениях санитарных норм на его кухне, и после этого посетители исчезли словно по мановению руки.

— И что из этого следует?

— Это означает, что он больше не способен выплачивать ежемесячные взносы по своим долгам. Ситуация дошла до того, что уже ведутся разговоры о продаже титула, и, разумеется, инициатива исходит от побочной ветви его семьи.

«Побочная ветвь баронского рода по сути ничем не отличалась от простолюдинов, однако отец Ноа умудрился задолжать даже им».

Скорее всего, родственники потребовали продать титул в счет погашения долга, и если Ноа по наивности согласится, именно они первыми выкупят его.

Но трудно поверить, что Ноа настолько глуп, чтобы добровольно расстаться со своим дворянским статусом, ведь человек, однажды вкусивший жизнь аристократа, вряд ли сможет смириться с существованием простолюдина.

«Ах да».

Если память меня не подводит, именно в этот момент, оказавшись в безвыходном положении, Ноа занял деньги у того самого мерзкого принца.

По крайней мере, так развивались события в оригинальной новелле.

Но теперь история явно пошла по другому пути, и главным отличием стало то, что этот заносчивый принц больше не был теневым криминальным королем.

Он вернул себе положение кронпринца.

В таком случае возникает вопрос, каким образом Ноа собирается выбраться из этой долговой ловушки.