Глава 69.0

Мои слова, похоже, задели Люциана, потому что в его глазах мелькнуло что-то болезненное, а края их едва заметно покраснели, словно от сдерживаемой обиды.

Он несколько раз открыл и закрыл рот, будто собирался что-то сказать, однако в итоге промолчал и просто протянул баночку с кремом Эмбер.

— Что ж, тогда поручаю это тебе.

— …Как прикажете, молодой господин.

Люциан всё ещё носил этот титул, и, судя по всему, передача дел и официальное вступление в права герцога занимали куда больше времени, чем я предполагала.

Он сел на край кровати, повернувшись ко мне спиной, и, глядя на эту демонстративно отстранённую позу, я с трудом сдержала рвущийся наружу вздох.

И это был вовсе не вздох раздражения, а скорее тихое, почти беспомощное недовольство самой собой, потому что мои глаза с какой-то ненормальной жадностью продолжали следить за каждым его движением.

«Но ведь…»

«Он же сейчас обиделся, да?»

«Я ведь не схожу с ума?»

И от этого он казался… невыносимо милым.

Я отчаянно попыталась поймать взгляд Эмбер, без слов прося разъяснений, однако она, поняв меня, лишь покачала головой с таким видом, будто говорила оставить всё как есть.

«Что значит — оставить?»

«Как я могу оставить это в покое?!»

Передо мной сидела обиженная спина, широкая, надёжная, но в то же время почему-то напоминавшая ребёнка, который демонстративно отвернулся.

«Я же сейчас не выдержу…»

Почти не задумываясь, я на коленях подползла к краю кровати и, обняв его со спины, повисла на нём, обвивая руками.

— Брат, ты что, обиделся?

— …

Молчание было красноречивее любых слов.

«Ну точно… надулся».

«Он что, с возрастом становится ещё более…»

— Я же не со зла отказалась. Просто мне неловко.

— И что же тут неловкого? — наконец отозвался Люциан.

Я поспешно попыталась придумать более правдоподобное объяснение:

— Да любая девушка, которой приходится показывать своё заспанное лицо мужчине сразу после пробуждения, будет чувствовать то же самое!

Услышав это, Люциан повернулся ко мне, и выражение его лица заметно смягчилось.

Обида, кажется, отступила, хотя в его взгляде всё ещё оставалась лёгкая тень упрёка, но уголки губ уже расслабились.

— Ты прекрасна даже тогда, когда только открываешь глаза.

«О Боже мой…»

«Наш Люциан…»

«Ты правда так любишь свою сестру?!»

Не в силах удержать нахлынувшую радость, я буквально повисла на нём ещё сильнее, уткнувшись в его плечи.

— У-у-у, ты такой милый, просто сил нет!

Люциан без колебаний обхватил меня за талию и уткнулся лицом мне в плечо.

— Это я-то милый?

— М-м-м…

«Наверное, парням не нравится, когда их так называют…»

«Тем более от сестры…»

Я уже собиралась как-то исправить сказанное, однако он опередил меня.

— Тогда будь со мной ласковой.

«Что…»

«Что он сейчас сказал…»

Мир на мгновение будто качнулся, дыхание перехватило, а мысли рассыпались.

«А-а-а-а… мой любимый персонаж…»

«Он… просит меня…»

Я почувствовала, как внутри всё буквально переполняется восторгом, настолько сильным, что хотелось смеяться и плакать одновременно.

«Я сейчас умру от счастья…»

Я заёрзала, не в силах сдержать эмоции, всё ещё стоя на коленях, пока Люциан, чьи руки покоились на моей талии, внезапно притянул меня к себе.

Я без сопротивления оказалась у него на коленях, словно это было самым естественным исходом происходящего.

С одной стороны, мы обнимались почти так же, как в детстве, однако с другой — ощущения были совершенно иными.

Сидеть вот так, устроившись у него на коленях, оказалось неожиданно неловко, и это смущение постепенно начинало заполнять всё пространство между нами.

— Ну так что, продолжим наносить крем? Нам ведь ещё завтракать пора.

У него наверняка было множество неотложных дел, однако он ни разу не поторопил меня, и, желая поскорее закончить с этим, я послушно зажмурилась, подставляя лицо.

Но, не почувствовав прикосновения, я осторожно приоткрыла веки и тут же наткнулась на его взгляд, оказавшийся слишком близко.

Прямо передо мной, почти на расстоянии дыхания, мерцали золотистые глаза, внимательно, почти пристально изучающие нижнюю половину моего лица.

— Люциан?

То ли я уже привыкла, то ли это вырвалось само собой, но имя слетело с губ без колебаний.

В ответ он коротко выдохнул и тихо рассмеялся, и этот низкий, бархатный звук отозвался во мне странным, необъяснимым ощущением, заставившим на мгновение растеряться.

«Почему это звучит так… странно?»

«Наверное, я просто всё надумываю…»

Однако вместо того чтобы продолжить наносить крем, он внезапно обвил меня руками и притянул к себе, прижимая настолько крепко, что между нами не осталось ни малейшего расстояния.

Наши тела соприкоснулись вплотную, и сквозь это тесное прикосновение я отчётливо почувствовала, как бешено колотится его сердце.

Оно билось так быстро и сильно, словно вот-вот сорвётся с места и вырвется наружу.

•☆──────✦☆✦☆✦──────☆•

В последнее время Люциан жил словно во сне, и ощущение нереальности происходящего не покидало его ни на мгновение, потому что одно из самых сокровенных его желаний наконец исполнилось, наполняя грудь тихим, но непрерывным счастьем.

Когда он составлял расписание Рэйчел, подгоняя его под каждую минуту собственного графика, его руки едва заметно дрожали от предвкушения, и он уже не помнил, сколько раз переписывал этот лист, добиваясь идеальной аккуратности, прежде чем решился отдать его ей.

Теперь, делая вид, что полностью погружён в работу, он украдкой бросал взгляды на Рэйчел, сидевшую рядом и старательно сортировавшую приглашения.

То, как она, слегка нахмурившись, сосредоточенно решала, куда положить каждое письмо, выглядело одновременно трогательно и надёжно, и в какой-то момент он поймал себя на мысли, что, став герцогиней, она с такой же уверенностью справится не только с подобными мелочами, но и с управлением всем поместьем, и от этой картины внутри поднималось тихое, почти болезненное ожидание.

Однако вместе с этим он ясно осознавал и другое.

Она всё ещё не воспринимала его как мужчину.

Да, утренний момент был наполнен теплом и счастьем, но…

«Хм-м…»

Значит, ей неловко показываться без макияжа.

Размышляя над её словами, он перевернул страницу документа, отметив про себя, что странное затишье со стороны отца начинает вызывать у него беспокойство, однако решил пока ограничиться наблюдением.

Сейчас для него было важнее другое — донести до Рэйчел свои настоящие чувства.

Всё остальное можно было отложить.

С усилием подавив нетерпение, он поставил печать на документе и, подняв взгляд, обратился к ней:

— Рэй, ты хочешь остаться со мной сегодня на весь день?

— А разве ты не собирался в салон?

— Да, но встречу отложили.

— Тогда, может быть, погуляем после обеда?

— Хочешь?

— Да!

Рэйчел потянулась, расправляя затёкшую спину, и подняла руки вверх, и сквозь полукруглое окно над столом было видно, как по ярко-синему небу медленно плывут мягкие облака.

Глядя на них, она вдруг вспомнила об Оскаре.

— Интересно, чем там сейчас занимаются ребята… — тихо пробормотала она и повернулась к нему. — Я на секундочку сбегаю к ним, хорошо?

— …А нельзя увидеться с ними позже?

Каждый раз, когда происходило нечто подобное, внутри у Люциана всё сжималось в тугой, болезненный узел, потому что для него одного было достаточно, чтобы быть рядом с ней, тогда как её мир не ограничивался только им.

И именно это он не мог принять.

Это сводило его с ума.

— Тогда, может, попросить Эмбер подготовить всё к обеду?

Стоило ей сказать это, как тёмная, тяжёлая ревность мгновенно рассеялась, словно её и не было, и в тот же момент в его сознании прозвучал насмешливый голос Энцо:

[Какой же ты бесхребетный.]

Люциан и сам прекрасно понимал, что его настроение меняется от одного её слова, словно тростник, склоняющийся под порывами ветра.

И пусть так.

Это не имело значения.

Если он сможет удержать её в своих руках, всё остальное теряло всякий смысл.

[Тц-тц-тц, ещё никто из тех, кто вот так слепо и безрассудно терял голову из-за женщины, не заканчивал хорошо! Хе-хе, и я, между прочим, самый яркий тому пример! Не буду этого скрывать! Хе-хе-хе!]

[Ты тоже таким был?]

Обычно Люциан попросту игнорировал его бормотание, однако на этот раз неожиданно ответил, и Энцо, явно удивлённый, тут же оживился.

[Тебе правда интересно?]

[…]

[Ага, значит, интересно. Ну да, я ведь, кажется, ещё не рассказывал тебе свою историю?]

[Ни разу.]

[Ты знаешь, за что именно меня запечатали?]

[В книгах по истории об этом ничего не сказано…]

[Ещё бы им там об этом писать! Думаешь, эти имперские ублюдки оставили бы такие записи? А если и оставили, то спрятали поглубже в своих архивах, чтобы перечитывать тайком!]

[Вообще-то, меня давно мучил один вопрос.]

[Отлично! Раз так, сегодня я выложу тебе всё начистоту!]

Дождавшись, пока возбуждённый Энцо закончит свою тираду, Люциан спокойно, почти безэмоционально задал вопрос:

[Если ты действительно мой предок… и если ты был чёрным магом, то как нашей семье удалось избежать клейма предателей? Как мы смогли сохранить статус основателей Империи и выжить?]

[Ке-ке-ке, было бы здорово, если бы ты всегда разговаривал со мной такими длинными фразами.]

[…]

[Ну и странный же ты тип, Люциан. Прямо как я! Ке-ке-ке!]

[Если не хочешь говорить, можешь не говорить…]

Не желая продолжать этот бессмысленный разговор, Люциан уже собирался прервать связь, однако Энцо поспешил заговорить:

[Если бы они публично объявили о моих «преступлениях» и обвинили меня в государственной измене, им пришлось бы ответить и за свои собственные грехи!]

[…Грехи?]

Это слово мгновенно привлекло внимание Люциана. В свете последних, весьма сомнительных действий кронпринца, подобное звучало слишком многозначительно, чтобы отмахнуться.

[Да! Грехи! Если бы эти мерзавцы не предали храм, моя возлюбленная не погибла бы так нелепо и страшно! Проклятые имперские псы! Думаешь, они построили эту Империю только благодаря своему величию? Нет! За этим стояли колоссальные жертвы! Реки крови! И когда я вспоминаю, что среди этой крови была и кровь моей любимой, я слепну от ярости!]

Голос Энцо становился всё громче, всё надрывнее, и если раньше его болтовня не доставляла Люциану особого дискомфорта, то теперь казалось, будто кто-то с силой сжимает его сознание и трясёт его изнутри.

[А как бы ты поступил на моём месте?! Знаешь ли ты, каково это — чувствовать абсолютную беспомощность, когда твоя возлюбленная истекает кровью у тебя на руках, а ты ничего не можешь сделать?!]

[…Мне это знакомо.]

[Нет, ты не понимаешь!]

[Я тоже едва не потерял Рэй.]

[Но ведь не потерял же! Она рядом с тобой, живая и невредимая! И ты наслаждаешься этим, не так ли?! Разве я не прав?!]

Люциан не стал возражать. В последнее время он действительно ощущал себя так, словно живёт в каком-то светлом, нереальном сне.

[Завидую я тебе, ублюдок. Если бы мы родились чуть позже, смогли бы мы жить так же спокойно, как вы?]

[Кем была твоя возлюбленная? Как именно Империя предала её?]

После этого вопроса Энцо на мгновение замолчал. В тишине послышалось тяжёлое, прерывистое дыхание, словно ему не хватало воздуха, а затем он заговорил снова, уже тише:

[Моя женщина… она была… та, что украла моё сердце, обладала глазами, прекрасными, как само ночное небо…]

— Брат?

Люциан вздрогнул, вырванный из этого странного, давящего разговора, когда Рэйчел, незаметно подошедшая к нему, мягко взяла его за руку, и он тут же оборвал связь.

— Да, Рэй.

— Почему ты весь в холодном поту? Тебе нехорошо?

Рэйчел осторожно убрала прилипшие ко лбу тёмные пряди и мягко промокнула кожу ладонью.

Поскольку он сидел, а она слегка наклонилась к нему, их лица оказались на одном уровне, и он мог смотреть прямо в её глаза.

И в этот момент в его памяти вновь всплыли слова Энцо.

«Глаза, прекрасные, как само ночное небо».

Эта фраза зазвучала в его сознании снова и снова, не давая покоя.

И, глядя в эти глаза, глубокие, тёмные, почти бездонные, он вдруг почувствовал, как у него перехватывает дыхание.

Словно вместе с этим образом в его сознание проникло тяжёлое, гнетущее предчувствие чего-то неизбежного.