Сияющий Рев

I

У меня есть таинственная сила.

Это осознание пришло к Хейвен Меркьюри, когда ей было девять лет. Как и все дети с новыми игрушками, она, конечно, хотела похвастаться ею перед друзьями, тем более что это была игрушка, которой больше ни у кого не было. Хейвен с энтузиазмом собрала своих друзей, чтобы продемонстрировать свою странную силу, и была встречена изумлением и аплодисментами. Она стала сенсацией в одночасье.

Но эта её сила была гораздо опаснее любой игрушки. Через несколько дней после демонстрации у Хейвен не осталось ни одного друга, который бы хотел с ней играть. Жители деревни, которые до тех пор были к ней добры, начали держаться на расстоянии, как и её собственные родители, в конце концов. Это были обстоятельства, которые могли бы привести в отчаяние любого обычного ребенка, но Хейвен была немного эксцентричной натурой. Её приводило в восторг то, что у неё есть сила, которая заставляет взрослых бояться. И к лучшему или к худшему, это определило её судьбу.

Ей было тринадцать, когда она узнала, что сила, которой она обладает, — это сверхъестественное искусство, известное как “волшебство”. К тому моменту жители деревни боялись её как ведьмы. Она проводила свои дни в доме на окраине деревни, погруженная в исследования волшебства, время от времени выпуская пар, бросая случайные листья в котел с водой и злобно хихикая, чтобы пугать детей и взрослых, приходивших взглянуть на страшную ведьму. Шли годы, сила её увлечения волшебством росла, пока для неё не стало обычным делом не спать по несколько дней или даже не есть. Погружение в свои исследования стало для Хейвен таким же естественным, как дыхание, пока в один из таких дней она не заметила, выглянув в своё покрытое пылью окно, что перед её домом остановилась великолепная карета, подобной которой она никогда не видела. Возчик почтительно открыл дверцу, и из неё вышел молодой человек, впечатляющий так же легко, как и сама карета, одетый в роскошные одежды, с золотистыми волосами, развевающимися на ветру. Он был таким красивым, что даже Хейвен, которая обычно не интересовалась ничем, кроме волшебства, захотелось крикнуть: “Эй, сказки требуют своего принца обратно!”

II

“…просыпайся”.

Почувствовав странное ощущение на лице, она заставила себя открыть веки. В поле зрения поплыл образ Леона, с серьезным выражением лица тянущего её за щеки.

“Че’о ты ‘елаешь?”

“О, мне просто было любопытно, насколько далеко они растягиваются”.

“Гух! Бвух! Блех!” Она сбросила его руки, которые беспомощно замахали в воздухе.

Следующее, что она увидела, — это Джулиус, стоящий немного позади Леона и неловко улыбающийся. По-видимому, она заснула, не осознавая этого. Впрочем, это было не необычно.

“Малыш Лео, я знаю, что выгляжу как ангел, когда сплю, но в наше время нельзя так без спроса хватать людей за щеки”. Она вытерла ниточку слюны рукавом своего белого халата. Леон быстро отпрянул, как будто увидел что-то опасное.

“Хейвен, мы извиняемся за то, что заставили вас проснуться, когда вы устали”.

“О, не волнуйся, лорд Джулиус. Я ни капельки не злюсь. Шалости — это более или менее работа малышей”.

“Это очень великодушно с вашей стороны”.

“Хватит болтать. Что я хочу знать, так это готово ли оно?” Леон скорчил недовольную гримасу, глядя на огромный чан позади них. Хейвен немедленно развернулась на своем стуле лицом к контейнеру, наполненному до краев желтовато-зеленой жидкостью, и самодовольно кивнула. Она была слишком молода, чтобы это можно было назвать кульминацией её жизненного труда, но это было, несомненно, плодом её исследований глубочайших тайн волшебства.

“Я восприму это выражение твоего лица как ‘да’”, — сказал Леон. Даже Хейвен не могла не заметить облегчения в его голосе.

“Как насчет твоей части? Сосуд готов?”

“Если ты так беспокоишься, можешь прийти и посмотреть сама”.

Хейвен не собиралась отказываться от этого приглашения. Она последовала за Леоном из своей подземной лаборатории на поверхность. Это вернуло ощущения, которые она не имела причины вспоминать долгое время, и она повернулась, чтобы уставиться на Леона.

“Свет, он жжется! Малыш Лео! Ты меня подставил!”

“Я ничего подобного не делал. Тебе не повредит иногда бывать на солнце и выветривать этот заплесневелый запах, который от тебя исходит”.

“Прошу прощения?!. Я восхитительна, бодра и смертельно красива, и ты смотришь мне в лицо и говоришь, что я заплесневелая?! Лорд Джулиус, мы действительно позволим такой неучтивости остаться безнаказанной? Нет, я так не думала. Отчитайте его! Я хочу видеть, как он плачет!” Хейвен ткнула пальцем в грудь Леона, пока бушевала.

Джулиус ответил с совершенно невозмутимым лицом. “Он был действительно невыразимо груб. Если вы будете так любезны немного потерпеть, я обещаю отчитать его так, что он заплачет, позже”. Он накинул на неё свой плащ, чтобы укрыть от солнца. Хейвен бросила взгляд на Леона и фыркнула.

“Ты мог бы кое-чему научиться у лорда Джулиуса о том, как обращаться с леди, малыш Лев”.

Леон бросил на Джулиуса убийственный взгляд и сказал: “Это потому, что ты балуешь её, у неё такая распухшая голова”.

“Разве вы не слышали поговорку, что женщин нужно баловать?” — ответил Джулиус с неловкой улыбкой.

“Никогда. В любом случае, мы пришли”. Они прибыли к месту назначения. Стражи с трудом распахнули массивные двери, пока не образовалась щель, достаточно широкая, чтобы мог пройти один человек. Они шагнули в мастерскую, пропитанную тишиной и запахом железа. В центре возвышался огромный объект в форме трубы.

Бронированное Магическое Орудие. Хейвен сама дала ему это имя. Она улыбнулась про себя, глядя на него. Она взобралась на верстак рядом с орудием и слегка стукнула по нему кулаком, раздался тяжелый звон. Силовой блок, результат многих кропотливых трудов, также был встроен в соответствии со спецификациями.

“Ммм, ага, силовой блок выглядит хорошо. Этого должно быть достаточно, чтобы выдержать отдачу при выстреле. Хотя это намного больше, чем я просила”.

Она не имела ничего в виду этим замечанием; оно просто сорвалось с её губ. Но Джулиус, которому было поручено контролировать строительство, истолковал это как жалобу.

“Прошу прощения, но учитывая мощность, которую мы ожидаем от него, у нас не было выбора, кроме как сделать его больше”, — сказал он, глядя на неё снизу вверх с извиняющимся видом.

Сколько энергии будет произведено маной, накопленной за три долгих года? Многочисленные эксперименты Хейвен позволили ей сделать прогнозы до определенного момента, но в конце концов это были всего лишь прогнозы. Неопределенность всегда таилась за углом. Поэтому она и не мечтала бы винить или критиковать Джулиуса.

“Похоже, мы успели вовремя”, — сказал Джулиус.

“Да, хотя едва-едва”. Леон смотрел на Магическое Орудие. Хейвен посмотрела на него искоса. Когда Леон пришел к ней с планами создания оружия, которое заставило бы трепетать даже богов, даже Хейвен, которая обычно относилась пренебрежительно ко всему, не связанному с волшебством, была абсолютно в ужасе. Из какого угла ада он выполз?! задавалась она вопросом. Она помнила это так, будто это было вчера.

Поскольку Бронированное Магическое Орудие полагалось на волшебство, из этого следовало, что как маг она была единственной, кто мог его использовать. Даже другой маг не смог бы использовать орудие — она должна была бы нажать на спуск сама. Оружие изначально задумывалось как угроза. Леон ясно дал понять, что направить его на других людей — крайняя мера. Другими словами, однако, это означало, что если угрозы окажутся неэффективными, он не колеблясь использует его. У неё было достаточно морального компаса, чтобы колебаться перед идеей массовой резни в беспрецедентных масштабах, но по счастливому совпадению их целями на этот раз были только бывшие люди.

“Итак, когда мы выкатим эту малышку?” — спросила она, снова стуча по орудию.

Другие двое не ответили, но в их глазах появился свирепый блеск.

Значит, скоро, да. Хейвен ударила кулаком по ладони, чтобы подстегнуть себя.

III

Лугские горы поднимались вдоль границы между Третьим Городом Бэй Гранд и Шестым Городом Руэ Шалла, который пал перед ордой гулей. Армия Сазерленда выбрала болотистую местность в южной части хребта в качестве поля битвы.

Леон, главнокомандующий, смотрел на масштабные оборонительные укрепления, которые день ото дня обретали форму в преддверии грядущей битвы. В центре, на каменной платформе, покоилось Бронированное Магическое Орудие.

“Как идут работы?”

“Достаточно хорошо”, — послушно ответил Джулиус с места рядом с Леоном. Он приказал поместить под домашний арест лидеров четырех городов, выступивших против войны с империей, в результате чего общая численность войск сократилась до двухсот двадцати тысяч солдат. Половина из них была развернута как резервный отряд в крепости Скайберг на юге — самой большой крепости в Бэй Гранде.

“Что делают гули?”

“Все ещё ничего”.

Леон фыркнул, затем пренебрежительно сказал: “Все ещё не относятся к нам серьезно, да?”

Прошел месяц с тех пор, как из Империи Асвельт прибыл посланник с новым письмом от императора. Его послание было очень простым: марш гулей, в настоящее время остановившихся в Руэ Шалле, возобновится в полночь через пятнадцать* дней.

“Лорд Лейзенхаймер все ещё подозревает ловушку, и у нас есть сообщения, что он мобилизовал свои собственные войска для разведки окрестностей без разрешения главнокомандующего. Как вы хотите с ним поступить?”

Леон поставил условием принятие им роли главнокомандующего то, что все будут следовать его приказам. Поведение Лейзенхаймера было вопиющим нарушением этих приказов.

“Пока это не замедляет работу, мне все равно. У нас есть десять дней до битвы. Я не думаю, что кто-то из них сейчас отступит, но гарантии нет”.

Ряд лидеров городов, в первую очередь Лейзенхаймер, выразили подозрения, что одностороннее заявление Дармеса было ловушкой. Но если говорить в крайних выражениях, что такое война, если не высшая форма игры в обман? Победа достается той стороне, которая успешно его осуществляет. Все это хорошо — бояться ловушки, но у Леона были веские причины отбросить эту возможность с самого начала. Исследования Хейвен показали, что гулям не нужно есть или спать, чтобы функционировать. Её окончательный вывод заключался в том, что они едят людей не для того, чтобы утолить голод, а чтобы удовлетворить остаточный импульс со времен, когда они были людьми. Можно было отрубить им руки или разбить черепа, но если не пронзить правую сторону груди, где находится источник их энергии, они будут продолжать сражаться без каких-либо признаков того, что их это беспокоит.

Леон не мог представить себе лучшего оружия. Лучший способ использовать их — это грубая сила, полагаясь на численное превосходство. Не было необходимости возиться с мелкими хитростями. Он считал, что Дармес планирует раздавить их настолько сильно, чтобы они потеряли всякую волю к борьбе, а затем, когда он этого добьется, потребовать ещё одной безоговорочной капитуляции. В конце концов, нация не может существовать без людей, и Леон ни на секунду не думал, что даже Дармес желает разоренной земли, наводненной гулями.

“Тогда я проигнорирую инцидент с лордом Лейзенхаймером. Дармес, кажется, довольно уверен в своих гулях”.

“Конечно. Эта армия — оружие стратегического уровня”.

“Тем не менее”.

Леон издал свирепую усмешку. “Чего он не знает, так это того, что у нас тоже есть оружие стратегического уровня”.

Их взгляды устремились на Бронированное Магическое Орудие, сияющее на солнце. В тот самый момент Хейвен, должно быть, тоже усердно готовилась к предстоящей битве. Внезапно Джулиус издал кривую усмешку.

“Что?” — спросил Леон.

“Я забыл упомянуть. Лорд Кассаэль*, кажется, очень заинтересован в орудии”.

“Вот как…” Леон фыркнул, затем откинул волосы назад. “Я никогда не знаю, что у Нетопыря на уме”.

Когда он впервые раскрыл орудие, лидеры городов проявили гораздо больший интерес к Хейвен, которую он представил одновременно. Это было логично — они впервые видели редкого мага, — но Кассаэль удостоил её лишь беглым взглядом. Все остальное время он смотрел на орудие с тревожной улыбкой, играющей на его губах.

“Я думаю, можно с уверенностью сказать, что лорд Кассаэль, по крайней мере, понимает, для чего было построено орудие”.

“Конечно. Вот почему я его терпеть не могу”.

“Он умен, но не всемогущ”.

“Ты хочешь сказать, что когда я вытащил нечто, превосходящее его ожидания, все, что он мог сделать, это улыбнуться?”

“Мне так показалось”. Джулиус попал в точку, но никто из них ещё не мог этого знать.

“Что бы ни замышлял Нетопырь, он все ещё лорд, за которым нужно следить наиболее пристально. Сомневаюсь, что он попробует что-то при всем этом, но убедись, что ты начеку”.

“Не беспокойтесь, милорд. Я уже разместил несколько человек из Волчьей Стаи в его лагере”.

“Этого недостаточно. Придумай какой-нибудь предлог, чтобы приставить к нему охрану”.

“Разве это не даст ему понять, что мы его подозреваем?”

“Мне все равно, знает ли он. Это само по себе будет сдерживающим фактором”.

“В таком случае, я позабочусь об этом немедленно”. Джулиус удалился, и звук его шагов, безупречно ритмичный, затих за спиной Леона, когда тот уставился на левый фланг, где был разбит лагерь армии Кримзон Либера.

Главный Штаб армии Кримзон Либера

Кассаэль Белл Штайнц, лорд Седьмого Города, обхватил рукой чашку дымящегося чая и шумно отпил глоток, слушая доклад Черного Генерала Литтона Бельмондо, командовавшего его армией.

“Главнокомандующий, очевидно, пытается следить за нами. Я придумаю какой-нибудь предлог, чтобы отказаться”.

“Не нужно. Он намеренно дает нам понять, что он делает. Оставьте его”.

“Если Ваша светлость так говорит…”

“Он не выглядит таковым, но он безжалостен. Если бы не гули, это оружие вполне могло бы быть направлено на нас”.

“Если это ‘Бронированное Магическое Орудие’ действительно может делать то, что утверждает главнокомандующий, то, используя его против нас, он настроил бы против себя все остальные города. Неужели он действительно сделал бы такую глупость?”

“В настоящее время у меня есть серьезные сомнения, что все обернулось бы так, как вы говорите, генерал. С момента основания Объединенных Городов-Государств Сазерленда прошло уже пятьдесят лет. Оставаясь нейтральными на словах и отказываясь принимать участие в какой-либо войне, мы наслаждались миром, но мир, который длится слишком долго, приводит к ослаблению бдительности и притуплению суждений. Достаточно взглянуть на то, что случилось с Северной Персиллой, когда их усыпила комфортная уверенность в том, что они были одной из Трех Великих Наций, и поэтому, основываясь на одних лишь поверхностностях, они вступили в войну с Королевством Фернест. Интересно, сколько осталось в Сазерленде людей, обладающих характером, чтобы противостоять этому орудию, если бы оно было направлено на них”.

Война — самое непродуктивное действие из возможных. Кассаэль относительно хорошо относился к Сазерленду за его продолжающийся нейтралитет — даже если только на словах. Но Леон был другим. Не было секретом, что у него был редкий талант к военному искусству. Такой человек никогда бы не удовлетворился положением лорда города Сазерленда. Поэтому Кассаэль интриговал за кулисами, чтобы обуздать амбиции другого, но появление гулей Дармеса сделало его усилия бессмысленными.

Литтон скорчил чрезвычайно кислую гримасу. “Значит, все так, как вы и опасались, Ваша светлость?”

“О, хуже. Я понятия не имею, как все пойдет дальше. Все, что я знаю наверняка, это то, что если мы проиграем эту битву, будет уничтожен не только Кримзон Либер, но и весь Сазерленд”.

“Мы знаем слабое место монстров. Этого не случится”, — сказал Литтон, в его глазах был взгляд воина. Но его слова не произвели на Кассаэль никакого впечатления.

Теперь, как всегда, когда мы сталкиваемся с тем, перед чем человеческая сила не может устоять, мы называем это “монстром”. Он посмотрел на чашку в своей руке. Тепло чая, который он выпил ранее, исчезло, оставив во рту только горький привкус.

IV

“Докладываю, сэр. Гули прибудут на болота примерно через семь часов”.

Новости пришли, когда Хейвен и Леон проводили последние проверки. Небо над ними было покрыто толстым слоем облаков.

Гули начали марш ровно в час, объявленный Дармесом, минута в минуту. С диссонирующей какофонией, которую никто из слышавших не мог выбросить из головы, орда двинулась на юг, шагая все с той же скоростью, без различия между днем и ночью.

Наконец прибыл посыльный, его лицо было напряжено от нервов, чтобы объявить, что судьбоносный момент настал.

“Монстры достигли болот!”

Напряжение внутри палатки достигло предела. Леон, сидевший совершенно неподвижно со скрещенными руками, открыл глаза.

“Вот мы и на месте наконец…” — сказал он. Прежде чем кто-либо другой, он встал и вышел из палатки. Джулиус протянул ему подзорную трубу, которую он навел прямо перед собой, чтобы увидеть, как гули растекаются по простору болот, как волна грязи. Невозможно было назвать это армией, не когда они двигались независимо и бездумно — но это лишь яснее давало понять, что этот враг не человек.

Хотя другие видели гуля ещё на Совете Тринадцати Звезд, когда они выходили из палатки, их глаза были прикованы к болотам. Нетрудно было представить себе тревогу и страх солдат, впервые увидевших этих тварей. Все солдаты, конечно, знали врага, с которым им предстояло столкнуться. Но услышать о чем-то шокирующем совершенно иначе, чем увидеть это своими глазами, и разрыв только увеличивается, чем дальше это нечто от того, что можно объяснить здравым смыслом.

“Вот эти гули…”

“Вот с чем нам придется сражаться?..”

“Забудьте. Мы не можем победить этих тварей”.

Тревога и разочарование были повсюду. Их страх пророс, затем он пустил корни в их телах. Откуда-то послышался звук дребезжащего металла, и вскоре этот звук распространился по всей армии.

“Лорд Леон…” — Шаола, облаченный в свои доспехи эпохи военачальников, посмотрел на Леона с необычайно серьезным выражением лица. Леону не нужно было спрашивать. Он знал, что Шаола пытался ему сказать, так же хорошо, как если бы другой мужчина заговорил.

“Я пойду”. Лейзенхаймер расправил плечи и сделал шаг, чтобы уйти, но Леон окликнул его. “Что?” — потребовал он. “Такими темпами ряды рухнут ещё до того, как битва начнется”.

“Не так уж плохо, что они боятся”.

Было опрометчиво отвергать страх как порок. В бою страх был жизненно важным элементом для самосохранения. Без него невозможно воспринимать опасность. Какой-то герой однажды сказал, что страх нужно преодолевать, но мнение Леона несколько расходилось с этим. Он считал, что страх не следует преодолевать, а скорее осторожно укрощать. Поддерживать здоровые отношения с ним — лучший способ выжить.

Лейзенхаймер не стал скрывать своего раздражения. “Мне не нужно тебе это говорить. Я беспокоюсь о том, что ужас окончательно охватит их”.

“Ах. И это то, с чем может помочь ваша подбадривающая речь?”

“Тогда что, мы просто будем сидеть и смотреть?!”

“Никто этого не говорит. Если страх овладел ими, все, что нам нужно сделать, это показать им надежду, достаточно сильную, чтобы затмить его. Как вы думаете, для чего это?” С видом человека, стучащегося в дверь, Леон постучал по Бронированному Магическому Орудию. Затем он крикнул женщине, которая стояла властно на вершине неестественно сложенной груды деревянных ящиков. “Мы готовы, верно, Хейвен?”

Хейвен усмехнулась. “Я родилась готовой!” — сказала она, по какой-то причине потирая нос ладонью, прежде чем запрыгнуть на своё место на пусковой платформе, установленной на орудии. “Погнали!”

Перед ней был аккуратный ряд выступающих форм. Хейвен потерла руки, облизала губы, затем начала двигать пальцами, как органистка. В ответ орудие начало вибрировать с легким гулом. Затем она схватила два рычага управления, также установленных перед ней, и медленно наступила на пластину под ногами. Постепенно, с мощным, почти грандиозным шумом, орудие начало вращаться. Полные страха глаза солдат приковались к нему, когда оно ожило.

“Курс гулей немного смещается влево!”

“Поняла. Корректирую направление на три градуса. Цепь соединения маны, все нормально. Начинаю впрыск маны”. Хейвен отодвинула рычаг управления назад. Узоры, нанесенные на огромный ствол оружия, начали светиться слабым светом. Тем временем руки Хейвен продолжали двигаться, её выражение было таким безмятежным, что она выглядела совсем другим человеком.

“Внутренние уровни силового блока держатся в пределах нормы. Давление потока маны тридцать… пятьдесят… семьдесят… девяносто… Давление потока маны достигло критической точки. Теперь снимаю последние блокировки. Мы готовы к выстрелу”.

Узоры на стволе теперь пылали золотым светом, и воздух наполнился глухим гулом. Глаза Хейвен, как и глаза всех остальных, были устремлены только на Леона. Откуда-то лист упал и коснулся ствола — только чтобы испариться без следа.

“Огонь!”

Раздался рев, который, казалось, разрывал внутренности Леона, и поток света устремился вперед по идеально прямой линии.

Его рот скривился в улыбке, лишенной эмоций.

V

Земля сильно сотряслась от звука удара. С каждым миганием сияющая полусфера только росла, затмевая не только монстров, но и целую полосу болот. Казалось, что внутри полусферы происходит что-то вроде молнии, с периодическими вспышками фиолетового света, исходящими из её центра. Это было достаточно, чтобы лишить дара речи.

“Невероятно…” — прошептал Кассаэль. Словно рябь, оно распространилось по лагерю Сазерленда. Боевой дух упал до самого дна, но теперь произошел внезапный всплеск волнения. Леон, сознавая, что переигрывает, вскинул свой кулак высоко к небу и был встречен землетрясущим ликованием.

“Лорд Леон, вы сделали это!” Шаола, все ещё в возбуждении, подскочил к нему с протянутой рукой, чтобы пожать руку Леона. Леон ответил кратким словом благодарности. Затем Лейзенхаймер, все ещё отказываясь смотреть на Леона, неловко протянул свою руку. Леон издал мягкий смешок, затем пожал её без лишних слов. Хейвен показала ему большой палец вверх, сияя от гордости, и он кивнул ей в ответ с улыбкой. Поток похвал продолжался, но один Джулиус не сводил глаз с поля боя, его лицо было серьезным.

Леон подошел к нему, чувствуя продолжающееся возбуждение позади себя. Выражение лица Джулиуса не просветлело.

“По приблизительным подсчетам, я бы сказал, мы уничтожили двадцать тысяч”.

“Двадцать тысяч? Это огромная мощь”. Но Леон был не так удовлетворен результатом, как предполагали его слова — вероятно, по той же причине, по которой мрачное выражение не сходило с лица Джулиуса.

Бронированное Магическое Орудие уничтожило двадцать тысяч гулей одним залпом. В тот момент это было, бесспорно, самое мощное оружие, которым обладало человечество, — достаточно мощное, чтобы фундаментально изменить саму природу войны. Но это было верно только против людей, которых можно было сдержать. Гули, с другой стороны, были безмозглы, а без разума они не могли чувствовать страха. Те, кто выжил, продолжали наступать, как ни в чем не бывало.

Тем не менее, мы начали очень бодро. Пока я удовлетворюсь этим. Леон немедленно отдал приказ всем силам вступить в бой. Солдаты, чей боевой дух был восстановлен ударом орудия, издали волнующий клич, разнесшийся по полю боя.

VI

Оборонительные укрепления состояли из трех основных блоков. В конструкции каждого не было различий. Земляные валы стояли в виде решетки, соединенные примитивными мостами, позволявшими солдатам перемещаться между ними. Между каждым блоком находилась высокая длинная оборонительная стена и глубокий ров, чтобы остановить гулей.

Битва естественным образом началась в секции укреплений, ближайшей к болотам, — в первом блоке.

“Если у меня и были какие-то сомнения, то вид вас их развеял! Никто не может устоять перед объединенной мощью армий Сазерленда, даже монстры! Дармеса дурак, вот как его назовут, после того, как мы покажем ему нашу силу!”

Так провозгласил Лейзенхаймер, командовавший первым блоком. Его солдаты в ответ храбро подняли свои длинные копья. Хотя они были вдвое длиннее стандартного длинного копья, эти были легкими и удобными в обращении и были разработаны специально для борьбы с гулями. Этими копьями было легко колоть даже с верха высоких валов, и поскольку солдаты посвятили большую часть своих тренировок освоению этой техники, они могли использовать длинные копья, чтобы точно поражать слабое место гулей в правой части груди.

Человеческий противник ответил бы лучниками, но вся их разведка о гулях ясно давала понять, что эти твари не используют оружия.

“Мы можем это сделать! У нас получится!”

“Да! Получайте, ублюдки!”

Лавина гулей, нахлынувшая на валы, встретила дождь новоявленной стали и падала, не в силах контратаковать. Боевой дух армий Сазерленда никогда не был выше. Но хотя, казалось, они одолеют гулей…

“Это плохо…”

“Джулиус? О чем вы говорите?” Леди Диана Кристин из Восьмого Города Рун Баррес первой отреагировала на пробормотанное замечание Джулиуса. Она была единственным правителем города, помимо военных, таких как Шаола и Лейзенхаймер, кто добровольно пришел на поле боя.

“Леди Диана, вам не следует быть на передовой”, — сказал Джулиус, но единственные, кто выглядел смущенными от его прямого упрека, были её стражники. Диану это, похоже, ничуть не беспокоило.

“Я уже на поле боя — если я умру, так умру”, — сказала она, все ещё глядя из стороны в сторону в подзорную трубу. “В любом случае, что плохо? Даже моему гражданскому глазу кажется, что дела идут довольно хорошо”.

Диана была слишком проницательна, чтобы принять поверхностное объяснение. Джулиус проклинал себя за то, что позволил этим словам сорваться, но хорошей новостью было то, что их услышала именно Диана.

“План главнокомандующего состоит в том, чтобы вести все бои на дальних дистанциях. Это было правильное решение, и, как вы говорите, леди Диана, все идет хорошо. Проблема в том…” Джулиус указал на один из земляных валов. Павшие гули лежали грудами друг на друге. Ни одного из их солдат не было видно — действительно, то же самое было и на других валах. Оборона армии Сазерленда до сих пор разыгрывалась идеально.

“Я вижу только неуклонно растущую гору трупов…” — сказала Диана, в её голосе явно звучал вопрос.

“Вот именно. Чем больше гулей мы убиваем, тем выше становится гора. Если её не остановить, остальные в конце концов переберутся через них, чтобы вырвать глотки нашим солдатам”.

Диана могла сказать, что это не тот результат, на который они рассчитывали, — действительно, это было совершенно за пределами того, что предсказывал Джулиус. Тень легла на её лицо.

“Это, безусловно, нехорошо. Не то чтобы мы могли спуститься туда и разобрать эту гору”, — сказала она. “Главнокомандующий знает об этом?”

“Я ещё не сказал ему, но, учитывая, что я заметил это, ну…” — ответил Джулиус. “Можете быть уверены, сейчас он не выглядит счастливым”.

“Хмм…” Диана приблизилась к Джулиусу, затем, начав с его лица, её глаза пробежали по нему вплоть до кончиков сапог. Джулиус, чей опыт нахождения так близко к представительнице противоположного пола ограничивался бальными залами, напрягся.

“Я могу чем-то помочь?” — спросил он.

“Мне всегда было любопытно, — сказала Диана. — У человека с таким количеством превосходных качеств чрезмерно низкое мнение о себе. Почему?”

Джулиус совсем не ожидал, что разговор повернет в это русло. Он позволил напряжению уйти из плеч.

“Даже не знаю, что сказать…” С чисто объективной точки зрения, Джулиус считал себя совершенно обычной личностью. Если бы он действительно обладал теми “превосходными качествами”, о которых говорила Диана, то планы Леона по господству были бы на гораздо, гораздо более продвинутой стадии, чем сейчас.

“Все, что вы видите во мне, — лишь бледное отражение лорда Леона”, — ответил он.

“Вы хотите сказать, что я приписываю вам слишком много?”

Джулиус без слов дал понять, что она права. Но ясные нефритовые глаза Дианы оставались устремленными на него.

“Вы могли бы стремиться к более высоким целям, если бы захотели. И все же вы довольны своей участью. Вы удовлетворены”, — сказала она, произнося это так, будто это было чем-то прискорбным. “Я считаю, что у каждого есть место, соответствующее его способностям, и, на мой взгляд, ваше нынешнее ‘место’ совершенно вам не подходит. Видеть это отвратительно”.

“Что ж, учитывая, что я старший генерал в возрасте всего двадцати трех лет, я не могу отрицать то, что вы говорите о моем месте”. Их взгляды встретились. Диана улыбнулась, сдаваясь.

“Я ни к чему не приду, не так ли?”

Джулиус сознательно попытался улыбнуться. “Мне интересно, что заставило вас сказать это именно сейчас”, — заметил он. “Я уверен, что это не может быть потому, что вы хотите вбить клин между мной и лордом Леоном”.

“Я бы и мечтать о таком не могла”. Диана поспешно замахала обеими руками в знак категорического отрицания. “Мне просто показалось, что это пустая трата, вот и все, что я хотела сказать”.

“Тогда я оставлю это между нами”.

“Да, конечно. Я была бы огорчена, если бы меня заподозрили во враждебных намерениях”. С этими словами она крутанулась на месте, затем одарила его озорной улыбкой.

Джулиус издал маленький вздох. “Я понимаю. Ещё кое-что…”

“Я не пророню ни слова о том, о чем мы говорили. Я не собираюсь вмешиваться в военные дела. У меня нет на это полномочий”. Диана повернулась и легко пошла прочь, её волосы того же бледно-голубого оттенка, что и её доспехи, развевались за ней.

Её стражники последовали за ней, на ходу многократно кланяясь Джулиусу. “Дерзка как медь…” — пробормотал про себя Джулиус.

Пять дней спустя опасения Джулиуса сбылись. Леон приказал солдатам, сражавшимся в первом блоке, отступить во второй блок, а затем приказал Хейвен выстрелить во второй раз. К тому времени, когда они полностью эвакуировали первый блок, армия Сазерленда потеряла менее сотни солдат. В отличие от этого, они отправили более сорока тысяч гулей обратно в страну мертвых.

Сазерленд продолжал отбивать гулей с историческим успехом. Но на лице главнокомандующего Леона не было и следа самоуспокоенности.

Живое и безжизненное — двое, которым никогда не следовало встречаться, — столкнулись в схватке, которая исказила мир вокруг них. Мир просто принял это и смотрел.

**

Примечания переводчика

Там написано про пятьдесят дней, но мне показалось, что временные рамки выглядят странно. Я бы не поменял, если бы не было похожей ошибки с пятьдесят и пятнадцать в прошлом томе.

От тома к тому его имя меняют. Пусть будет Кассаэль.

**

Шуточки переводчика

Хейвен: Свет! Он жжется!

Переводчик: Это же сколько времени надо сычевать было... Стоп, что ты делаешь?

Прихоть: Да будет свет. *раздергивает шторы*

Переводчик: Свет! Он жжется!

**

Meanwhile в другой вселенной где Леон завершил орудие до того, как Дармес начал призывать гулей: