Баллада о Героях I - IV

I

По вызову Леона фон Эльфрида Совет Тринадцати Звезд собрался снова. Было крайне необычно для совета собираться дважды за один месяц, и таким же было место — не Седьмой Город, а Третий.

Третий Город Бэй Гранд, Объединенные Города-Государства Сазерленда

Когда лорды и леди Сазерленда собрались в Бэй Гранд и услышали от Лусианы о разрушении Шестого Города Руэ Шалла, все потеряли дар речи. Хотя она была почти измождена усталостью, Леон попросил её сообщить новости вместо него — не потому, что хотел ещё больше мучить её, а чтобы заставить других признать пожалуй абсурдную историю реальностью и призвать их противостоять угрозе, которая надвигалась на них.

Когда Лусиана закончила, Леон продолжил с того места, где она остановилась, последней информацией, которую принесла ему его Волчья Стая, а затем в комнате воцарилась мертвая тишина.

“Как будто полчища гулей было недостаточно нелепо, вы говорите, что эти же гули несли имперские знамена?” Именно Лейзенхаймер из Второго Города нарушил тишину.

“Да. Вот почему я попросил вас собраться здесь, а не в Кримзон Либере. Мы достаточно близко, чтобы вы могли выехать и посмотреть сами”.

“Ваши шпионы не могли ошибиться в том, что видели?”

Губы Леона скривились в невеселой улыбке. “Разве вы не слушали? Если сомневаетесь, идите и убедитесь сами”.

Глаза Лейзенхаймера расширились. “Как ты смеешь…!”

“Успокойтесь, лорд Лейзенхаймер, — вмешался лорд Шаола из Первого Города. — Лорд Леон, нет здесь никого, кто обвинил бы леди Лусиану во лжи, увидев её в таком состоянии. В свете этого, однако, я спрошу ещё раз: можете ли вы правдиво сказать, что знамена, которые несли гули, были знаменами империи?”

“Что ж, — сухо сказал Леон, — если есть какая-то другая нация, кроме Империи Асвельт, чьи знамена имеют скрещенные мечи на лазурном поле, я пересмотрю своё мнение, но я, по крайней мере, не знаю такой страны”.

Шаола издал звук признания, который был почти стоном, затем замолчал. Не теряя своего пренебрежительного вида, Леон продолжил. “В вашей мудрости, я уверен, вы все поняли, что быстрое уничтожение Руэ Шаллы должно быть воспринято как явный ультиматум. Другими словами, этот новый император в своей щедрости ответил на наше объявление войны, предложив нам возможность пересмотреть решение”. Он замолчал. “Что же тогда?” — спросил он голосом, полным сарказма. “Путь подчинения или путь разрушения?”

Тяжелый стук эхом разнесся по комнате. Его источником, как и догадался Леон, был Лейзенхаймер, который во второй раз ударил кулаком по столу.

“Не может быть и речи! Мы сражаемся!” — бушевал он. Но единственным, кто выразил ему какую-либо поддержку, был лорд Пятого Города, да и его реакцию едва ли можно было назвать восторженной. У Леона сложилось впечатление, что, поскольку Второй Город поставлял ему большую часть минеральных ресурсов, он чувствовал себя обязанным предложить хотя бы это. Остальные лорды и леди носили одно и то же мрачное выражение.

“Ну же! Вы что, все языки проглотили?” — воскликнул Лейзенхаймер. “Неужели вы все струсили, не сейчас?” Он обвел взглядом длинный стол, в его глазах светилась угроза.

“Я проголосовала за войну, потому что думала, что нашим противником будет империя, — промурлыкала леди Кассандра из Двенадцатого Города, пряча рот за экстравагантным веером. — Не припоминаю, чтобы давала согласие на битву с гулями”.

“Не беспокойтесь, — ответил Лейзенхаймер, даже не глядя на неё. — Никто не ожидал ничего от жалкого подобия армии, которое позволило Королевской Армии раздавить их”.

Кассандра скрипнула зубами, затем повернулась, чтобы уставиться на Дрейка, стоявшего за ней. Дрейк, со своей стороны, держал глаза устремленными в пустоту, как будто дело его не касалось.

Насколько я слышал, Дрейк постоянно выступал против войны с Фернестом, но его королева, радостно тупая, как всегда, отказалась слушать ни одного его слова. Поистине, моё сердце плачет. Даже против сил Бога Смерти, с таким опытным командиром, как Дрейк, во главе, она могла бы, по крайней мере, избежать потери восьми из каждых десяти своих солдат. Леон смотрел на Дрейка с легким проблеском сочувствия.

Лейзенхаймер, чьи глаза горели от разочарования, повернулся, чтобы уставиться на Леона, затем, понизив голос, сказал: “Не говори мне, что даже ты струсил, Леон”.

“Не все так просто, — ответил Леон. — Гули остановились, но когда они снова выступят, их следующим пунктом назначения будет…” Он постучал костяшками пальцев по длинному столу, как будто стучась в дверь. “Кажется, сейчас самое время прояснить ситуацию. Если мы не остановим гулей здесь, в не столь отдаленном будущем Сазерленд окажется имперской территорией. Это не предсказание — это уверенность”. Он обвел взглядом длинный стол, как раньше делал Лейзенхаймер, оценивая реакцию каждого.

“Сколько же этих так называемых гулей, в конце концов?” — спросил лорд Четвертого Города. Чтобы добавить хаосу, Леон намеренно не сообщил общее количество гулей. Вопрос лорда Четвертого Города пришелся как раз вовремя. Он поднял пять пальцев, чтобы все видели.

“Пять тысяч…” — сказал другой лорд. “Немного, чтобы уничтожить Руэ Шаллу”. Его недоверие к тому, что Шестой Город, гули или нет, мог пасть перед таким количеством, было ясно написано на его лице. Реакция остальных была более или менее такой же.

С кривой улыбкой Леон покачал головой. “Вы пропустили цифру на конце”.

“Не пятьдесят тысяч?! Такая огромная армия?!”

В последовавшем шуме Лейзенхаймер вскочил на ноги.

“Всего пятьдесят тысяч!” — прорычал он. “Нечего бояться! С нашими тремястами тысячами солдат, ожидающими мобилизации, мы значительно превосходим их численностью!” Он выглядел и звучал так, будто подбадривал солдат в бою, и некоторые из остальных откликнулись, добавив своё согласие.

О, он хитрец, подумал Леон. Но, полагаю, я не могу ожидать большего от людей, которые позволили краткому периоду мира усыпить их в праздность.

Численное преимущество означало преимущество в битве. Хотя эти слова были правдивы, было кое-что, чего остальные все ещё не понимали — враги, с которыми им предстояло сражаться, были не солдатами и даже не людьми.

“Мы будем сражаться не с людьми, — сказал он им прямо. — Мягко говоря, они раньше были людьми. Можно с уверенностью предположить, что ни игра на числах, ни обычная стратегия и тактика здесь не помогут”.

“Мы не можем знать этого, пока не сразимся с ними!” — яростно парировал Лейзенхаймер.

“Вы не понимаете, что я говорю, что после того, как мы сразимся с ними, будет уже поздно?”

Воздух потрескивал, когда они смотрели друг на друга. Но затем тихо поднялась рука, привлекая к себе все взгляды в комнате, словно магнит. После того, как она дала показания в начале, Лусиана сидела пассивно рядом с Леоном, как украшение, но теперь она заговорила.

“Эти твари не понимают языка. Как бы ты их ни резал, они не чувствуют боли. Некоторые из моих солдат и мирных жителей, на которых напали, даже стали похожи на них. Солдаты, которые мгновением ранее изо всех сил сражались, чтобы защитить меня, внезапно бросились на меня, скаля зубы и жаждуя моей плоти. Такие… такие твари!” Она дрожала так, словно вот-вот упадет в обморок. Леон мягко положил руку ей на плечо. Он почувствовал, как она напряглась на мгновение, затем напряжение постепенно ушло из неё.

“Спасибо, леди Лусиана, за ваши поучительные слова”. Леон убрал руку с её плеча, затем медленно встал со стула, чтобы обратиться к комнате. “Я думаю, леди Лусиана достаточно ясно дала понять, насколько ужасна наша ситуация. По-настоящему ужасно в гулях то, что, хотя не все поражены, те, кого они кусают, в свою очередь превращаются в гулей. Другими словами, чем больше наших солдат они убивают, тем больше будут расти их ряды. Я сказал, что их было пятьдесят тысяч; теперь, вероятно, их гораздо больше. Я надеюсь, вам не нужно объяснять, почему?”

Лейзенхаймер крепко сложил руки, его рот теперь был плотно сжат.

Удовлетворенный тем, что благодаря вкладу Лусианы больше не будет ненужного шума, Леон убрал пряди волос, падавшие ему на глаза, и сделал несколько шагов вперед.

“Тем не менее, — продолжил он, — заставить кого-то принять то, чего он не видел своими глазами, нелегко. Генерал Джулиус, позаботьтесь о леди Лусиане”.

С кивком Джулиус помог Лусиане встать на ноги, затем вывел её в соседнюю комнату. Леон подождал, чувствуя на себе подозрительные взгляды других лордов и леди, пока не убедился, что они ушли, затем повернулся к солдатам, стоявшим навытяжку у входа.

“Принесите это сюда”, — сказал он.

“Есть, милорд!” Двое солдат вместе распахнули дверь, за которой оказалось восемь других солдат, лица всех были скованы ужасом. На плечах они несли железную клетку, накрытую черной тканью. Когда они осторожно внесли её в комнату, сидящие за столом затаили дыхание. Но только на мгновение. Когда из-под ткани раздался ужасный шум, все они заговорили разом.

“Лорд Леон, не говорите, что…”

“Это именно то, что вы думаете, лорд Шаола”. Леон подошел к клетке, схватил угол ткани и резко дернул.

“И-и-и-и-и-и-и-иееек!”

С визгом, способным пронзить камень, Кассандра неуклюже свалилась со своего стула. Хотя реакция остальных на гуля не была такой же очевидной, как у Кассандры, когда существо загремело прутьями своими пятнистыми руками и издало стон, способный заморозить кровь живых, ощутимый страх охватил комнату. Сам Леон невольно отшатнулся, когда впервые увидел это.

“Это точно гуль…” — пробормотал Лейзенхаймер, на его лбу выступил легкий блеск пота.

“Теперь, насколько большую угрозу представляет наш друг? Вместо того чтобы я просто рассказывал вам, вы можете убедиться сами”.

Леон подозвал одного из солдат, и они протянули ему свой меч. Он просунул его между прутьями, затем медленно вонзил в живот гулю. Он пронзил его без особого сопротивления, но это, похоже, не обеспокоило гуля. Вместо этого он начал биться головой о прутья, пытаясь разорвать Леона зубами.

“Вот с этим нам предстоит сражаться?!.” В голосе лорда Тринадцатого Города прозвучала пронзительная нота, которую нельзя было не услышать.

“Теперь я вижу, как Руэ Шалла могла пасть перед такой силой”, — добавил лорд Пятого Города. “Как именно империя управляет этими тварями?”

У Леона все ещё не было ответа на этот вопрос. Даже когда они говорили, Хейвен оставалась в недрах замка, с радостью проводя тесты на гулях, но никаких результатов, похоже, не ожидалось. Он ответил, с оговоркой, что это только предположение, что существование этих тварей — дело рук мага.

“Мага…” — леди Диана из Восьмого Города с отвращением посмотрела на гуля. “Да, такая извращенность — точно их специальность”.

Естественно, все присутствующие понимали, какую угрозу представляет маг. Поэтому атмосфера зловещего предчувствия, воцарившаяся в комнате, была неизбежна.

“Как я и сказал, это не более чем предположение, — сказал Леон. — И сейчас наше внимание требуется в другом месте”.

“Вы имеете в виду гулей у нашего порога, я полагаю, — сказал лорд Девятого Города. — Но как нам сражаться с существом, которое даже не моргнет, когда ты вонзаешь ему меч в живот? Я скорее пойду один на один с опасным зверем, чем с этой тварью”. У предыдущего правителя Девятого Города было достаточно мастерства владения мечом, прежде чем он поддался внезапной болезни, но дети не обязательно наследуют таланты родителей. По оценке Леона, нынешний лорд был самим воплощением посредственности.

“Обоснованное беспокойство. Как бы ни был лишен интеллекта, верно, что гули более мерзкие, чем любой опасный зверь. Однако они не непобедимы — как я сейчас продемонстрирую вам”.

Одним движением Леон вытащил меч из живота гуля. Некоторые из остальных, увидев мутную желтую жидкость, сочащуюся с лезвия, прикрыли рты носовыми платками. Гуль по-прежнему был совершенно невозмутим. Он продолжал стонать и свирепо греметь прутьями.

“Способ обезвредить их…” — начал Леон, затем вонзил свой меч в правую сторону груди гуля. Громкие стоны, наполнявшие комнату, прекратились, как будто их никогда и не было. Он вытащил лезвие, и, как по команде, гуль рухнул. “...вонзить им меч в правую сторону груди”.

Некоторое время никто не говорил. Их глаза были прикованы к упавшему гулю. Диана первой нарушила молчание.

“Довольно иронично, что их слабое место находится на противоположной стороне от сердца, не так ли?” — сказала она, покачивая головой в болезненном веселье.

“Это их единственная уязвимость?” — спросил Лейзенхаймер.

“Отрубание головы тоже работает довольно хорошо, — ответил Леон. — Проблема в том, что даже без головы тело продолжает двигаться. Я перепробовал ряд методов, но если вы хотите, чтобы они упали немедленно, правая сторона груди — лучшая цель”. Он постучал пальцем по правой стороне своей собственной груди.

“Теперь мы знаем их слабое место, — сказал Шаола. — Мой следующий вопрос к вам, лорд Леон: есть ли у нас какой-либо шанс на победу над этими нечеловеческими существами?”

“Что касается этого, я понятия не имею”, — прямо ответил Леон.

Лорд Первого Города выглядел огорченным. “Нам нужно, чтобы вы знали”.

Что Леон мог на это сказать? Проведя множество экспериментов, он определил слабое место гулей, да, но он не был бы так осторожен, если бы одного этого было достаточно, чтобы победить. Он дал бы Шаоле все гарантии победы, какие тот пожелает, если бы такие гарантии были возможны, но они столкнулись с врагом, который не имеет дела ни со словами, ни с разумом.

Вот почему он так торопился закончить создание сосуда — своего секретного оружия.

“Может, нам всё-таки стоит подчиниться империи…” Это сказал лорд Десятого Города. Он, казалось, не намеревался говорить это вслух — когда он понял, что все взгляды в комнате теперь устремлены на него, он поспешно добавил: “Я-я имею в виду, если быть точным, что мы притворимся подчинившимися империи. Как только мы увидим, что гули отошли, мы вторгнемся в неё. Просто ещё одна идея…”

Леон не дал воли своему раздражению, отвечая: “Замыслы и интриги — это все очень хорошо, но мы не можем надеяться, что Дармеса будет легко обмануть. Будьте уверены, если мы предложим вассалитет, он вернется с каким-нибудь требованием — например, прикажет нам разоружиться. Он также, вероятно, попросит заложников. Он никогда не отзовет свою армию гулей, пока не будет уверен без тени сомнения, что вся наша воля к борьбе исчезла. Мы должны отбросить любые розовые фантазии”.

Лорд Десятого Города отпрянул так сильно, будто хотел нырнуть под стол. На его место заговорил лорд Нельсон Фризия из Одиннадцатого Города.

“Разве это не оставляет нам выбора, кроме как стать вассалом? У леди Лусианы мои самые искренние соболезнования по поводу потери Руэ Шаллы, но эта империя — не та империя, которую мы знаем. Мне не нравится идея лизать сапоги Дармеса, но я предпочту это тому, чтобы быть разорванным на части гулями в любой день”.

“Перевернуться на спину и показать живот, даже не вступив в бой!” — вырвалось у Лейзенхаймера. “Скажи, когда ты успел стать имперской собакой?!”

Нельсон фыркнул носом. “Я восхищаюсь вашей храбростью, что вы все ещё хотите сражаться после того, что мы видели, но я просто смотрю на реальность ситуации. Если мы проиграем, мы потеряем все. Вместо того чтобы позволять чувствам управлять собой, я предлагаю вам попытаться использовать свою голову”.

“Как ты смеешь!” Лейзенхаймер, казалось, вот-вот бросится на Нельсона, но Леон усмирил его взглядом.

“Голосование займет время, которого у нас нет. Если кто-то ещё согласен с лордом Нельсоном, что нам следует сдаться империи, я прошу вас здесь и сейчас поднять руку”.

Нельсон с нескрываемой наглостью вскинул руку вверх. Несколько мгновений спустя Кассандра, опираясь на руку Дрейка, чтобы забраться обратно на стул, также подняла дрожащую руку. Наступила ещё одна пауза, затем к ним присоединился лорд Десятого Города, опустив лицо. Последняя рука принадлежала лорду Девятого Города.

“Четверо из вас…” — кипел Лейзенхаймер. “У правителей Сазерленда нет гордости?!”

“Не могу сказать, что есть”, — без тени смущения ответил Нельсон. Остальные, боясь дальнейших проблем, смотрели в другие стороны.

“Хорошо, четверо из вас, поднявших руки, отныне будут считаться врагами Сазерленда. Никаких проблем, я надеюсь?” — сказал Леон бесстрастно. Насмешливая улыбка Нельсона исчезла.

“Что?!” — воскликнул он, разинув рот. “Как это вдруг так получилось? Кроме того, вы не имеете права решать что-либо подобное!”

“Большинство поддерживает войну с империей. Я не собираюсь сейчас ссылаться на Устав Тринадцати, но вы выбрали вассалитет империи. Естественно предполагать, что вы были готовы столкнуться с последствиями”.

“Не говорите мне этого! Мой выбор принять вассалитет империи — это глубоко политическое решение, и ничего больше. Даже если нас полностью сведут к вассальному государству, пока Сазерленд существует, рано или поздно представится возможность. Как я и сказал, это глубоко политическое решение”.

“Как невероятно наивно. Итак? Вы не присоединяетесь к борьбе против империи, но и не хотите покидать Сазерленд — так?”

“Верно”.

Бах эхом разнеслось по комнате, когда мощный удар обрушился на длинный стол. “Вам лучше начать относиться ко мне серьезно”, — тихо сказал Леон. Послышались вздохи остальных. Только лицо Джулиуса оставалось бесстрастным, наблюдая за трансформацией своего господина из-за спинки стула.

Леон небрежно провел рукой по своим золотым волосам, затем продолжил. “Судьба Сазерленда зависит от этой битвы. Мое терпение к вашей болтовне, вы, влюбленные в себя дураки, которые сразу же спешат спасти свои шкуры, не безгранично”.

“П-полно, лорд Леон…”

“Я услышал достаточно”. Леон щелкнул пальцами, и мелодичный голос Джулиуса разнесся по комнате.

“Стража!”

Дверь в соседнюю комнату распахнулась, и оттуда хлынули солдаты в полных доспехах. Теперь, пока остальные лорды и леди сидели в оцепенении от внезапного развития событий, именно Леон закричал. Его голос тогда, как позже описал это Джулиус, резал, как обнаженный клинок.

“Немедленно арестовать лордов Девятого, Десятого, Одиннадцатого и Двенадцатого Городов!”

Стражники двинулись быстро. Леон был удовлетворен, увидев, что прежде чем четверо успели встать со стульев, стражники взяли их под стражу. Единственный, кто заставил его замешкаться, был Дрейк, но хотя его пальцы добрались до рукояти меча, он немедленно поднял руки, показывая, что не намерен сопротивляться.

“Не смей прикасаться к моей благородной коже своими солдатскими руками! Аврион Гравис Дрейк! Сделай же что-нибудь!”

“Ничего не могу сделать”.

“Дрейк!”

“Лорд Шаола!” — крикнул Нельсон. “Пожалуйста, положите конец этому безумию лорда Леона!”

В отличие от отсутствия сопротивления со стороны лордов Девятого и Десятого Городов, Кассандра и Нельсон продолжали отчаянно взывать о помощи, даже когда их лица были прижаты к столу.

При словах Нельсона Шаола повернулся к Леону с мучительным видом. “Не заходит ли это слишком далеко?”

“Это чрезвычайная ситуация — её и ребенок увидит. Я не буду проявлять милосердие к дуракам, которые закрывают глаза на реальность”.

“Хрмм…” — задумался Шаола. “Полагаю, это должно было случиться…”

“Лорд Шаола?! Вы одобряете это возмущение?!”

Как будто пытаясь избежать отчаянных мольб Нельсона, Шаола посмотрел на стол и начал теребить бороду.

Леон снова оглядел стол. “Если кто-то из вас возражает против того, как я с этим справился, говорите сейчас. Я не хочу, чтобы потом люди жаловались”.

Лейзенхаймер, крепко сложив руки, заговорил немедленно. “Это был властный способ сделать это, но я не жалуюсь. Мне не нужна стая трусов, которые хотят преклонить колени перед империей”.

“Тем не менее, — легко перебил голос, — после наблюдения за этим блестящим представлением, интересно, не предвидели ли вы уже такой поворот событий, лорд Леон”.

Леон повернулся, его глаза встретились с глазами Дианы, которая оперлась локтями на стол, подперев подбородок руками. Фактически, он предвидел все это, и поэтому ответил прямо.

“Да, это так”.

“По моему мнению, вы приняли правильное решение”. Пока Диана говорила, она смотрела в конец стола, где Кассандра стояла, согнувшись пополам над столом, холод в её глазах был таким горьким, что она выглядела другим человеком.

“Лорд Леон. Арестовав этих четверых, мы потеряем восемьдесят тысяч солдат. Как, позвольте спросить, вы планируете это компенсировать?”

Он не проронил ни слова до сих пор, но теперь Кассаэль, лорд Седьмого Города, устремил свой взгляд на Леона. Вместо того чтобы проявлять страх перед значительным сокращением их военной мощи, его глаза были, как всегда, внимательными, как будто он что-то вынюхивал. Леону хотелось плюнуть ему в лицо.

Он был уверен без тени сомнения, что Кассаэль никогда не подчинится империи, но даже сейчас Леон не мог не думать, насколько все было бы проще, если бы он проголосовал за подчинение.

“Да, мы потеряем восемьдесят тысяч солдат, но здесь я приготовил оружие, чтобы компенсировать, если не превзойти, эту потерю. Пусть это пока будет ответом”. Даже не оборачиваясь, Леон знал, каким было бы выражение лица Джулиуса. Чувствуя на себе пронзительные взгляды других лордов и леди, он наблюдал за таинственным блеском, загоревшимся в глазах Кассаэля.

“Ну и ну, — пробормотал лорд Седьмого Города. — Оружие, стоящее более восьмидесяти тысяч солдат, говорите. Я знаю вас, лорд Леон, вы не из тех, кто бросается пустыми словами. Поистине, это очень интригует”.

“Представляю, что вас, лорд Кассаэль, это интригует в особенности”, — кисло ответил Леон с невеселой улыбкой. Кассаэль хранил молчание, но хитрая усмешка на мгновение скользнула по его лицу. В тот момент Леон с новой силой понял, что ненавидит этого человека.

“Что бы это могло быть за оружие, интересно?” — задумчиво сказала Диана, глядя на него с глазами, горящими от интереса.

Леон отметил, что Джулиус отдает приказы о помещении четверых задержанных под домашний арест, в то время как он развел руками в притворном извинении. “Правда в том, что оно ещё не закончено”, — признал он.

В глазах остальных смешались неверие и беспокойство. Диана, тем временем, прижала указательный палец к уголку рта и легко сказала: “Будет ли оно готово до того, как гули возобновят свой марш, скажите на милость?”

“Я ускоряю его завершение, чтобы это произошло”.

Конечно, если бы гули начали двигаться снова в ту же минуту, оно не было бы готово вовремя. Но Леон не думал, что ему нужно об этом беспокоиться. Тот факт, что даже после того, как они открыто отказались от вассалитета, Дармес молчаливо представил им выбор во второй раз, предполагал, что он хотел безоговорочной капитуляции Сазерленда. Если нет, он не стал бы демонстративно оставлять свою армию гулей в Руэ Шалле, чтобы побудить их пересмотреть решение. Обратной стороной этого было то, что он не думал, что будет иметь значение, если он даст им больше времени.

Конечно, я могу зайти только так далеко. Но когда он дал мне время, он сделал фатальную ошибку. Леон чувствовал, как в нем растет жажда битвы.

Диана улыбнулась ему. “Что ж, тогда, я с нетерпением жду готового продукта. И, — добавила она многозначительно, — того, что должно произойти”.

Леон только слегка приподнял брови, а затем продолжил описывать им свою военную политику в качестве их главнокомандующего на будущее. “Это все, — заключил он. — Наша основная цель не изменилась. Возвращайтесь в свои земли и мобилизуйте армии”.

Вскоре после этого совет закончился. Лорды и леди вышли из комнаты, на лицах каждого отражались их разные мысли. Лейзенхаймер внезапно остановился перед Леоном, сверля его острым взглядом.

Такой легкий для чтения человек, криво подумал Леон. В то же время он изобразил на лице вежливое выражение и сказал: “Да?”

“Потеря восьмидесяти тысяч солдат не поддается описанию. Будет ли это так называемое оружие действительно способно заполнить этот пробел?”

“Может ли быть, что даже вы боитесь того, что произойдет без моего оружия, лорд Лейзенхаймер?”

“Вздор. С этим оружием или без него, я не отступлю”. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Лейзенхаймер отвел взгляд первым, затем вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

Джулиус подождал, пока все остальные лорды и леди уйдут, прежде чем заговорить. “Я не ожидал, что вы раскроете это именно сейчас”.

“Судя по тому, как шли дела, если бы я не раскрыл что-то, больше могло бы проголосовать за сдачу. Ты недоволен?”

“Я думаю, это было мудрым шагом”. Джулиус улыбнулся.

“Если мы сможем показать свою силу в борьбе с гулями, как и ожидалось, это позволит нам вбить мощный клин между другими городами”.

Джулиус энергично кивнул в знак согласия, затем добавил: “Кстати, хотя мне показалось, что леди Диана знает о наших истинных намерениях”.

“Ты тоже так подумал?”

“Да, милорд”.

“Леди Диана не такая, как Её Величество, в конце концов. У неё больше ума, чем нужно любому одному человеку. То, что она специально подала знак во время совета, ну, это не может ничего другого означать. Мы можем с пользой использовать такую женщину. Если она присоединится ко мне по своей воле, я позабочусь о том, чтобы она была очень хорошо вознаграждена”.

Он представил улыбку Дианы, такую многозначительную, но мгновение спустя образ исчез в небытии, когда отталкивающее лицо Кассаэля втиснулось в его мысли.

“Похоже, Нетопырь понял?”

“Думаю, нам будет легче сражаться с гулями, чем разгадывать сокровенные мысли этого джентльмена. Однако…” Джулиус замолчал. “Я думаю, лучше исходить из предположения, что он знает”.

“Согласен. С этим, в конце концов, нельзя быть слишком осторожным”.

Джулиус посмотрел на него. “Лорд Леон, вы, кажется, начинаете волноваться”.

Леон ответил, сверкнув стальной улыбкой. Битва между гулями империи и Сазерлендом была близка…

II

Имперская Армия, Лагерь Розмари

Розмари посмотрела на свою готовую “сцену” и одобрительно кивнула. “Для вещи, построенной за день, это хорошая работа”.

Оскар, который тоже смотрел на конструкцию, теперь повернулся к Розмари с кислым выражением. “Миледи, какова ваша цель в строительстве такой штуки прямо перед Крепостью Кир?”

“Это сюрприз, — ответила она. — Правда, кто бы мог подумать, что Королевская Армия такие трусы без Бога Смерти Оливии? Даже животные не сдерживаются, когда идут за вкусной добычей, которая попадается на их пути”.

“Королевская Армия — не животные, миледи. Они едва ли могут не подозревать ловушку, когда мы были так смелы. Если уж на то пошло, если бы я был одним из вражеских командиров, я бы позаботился избегать любых поспешных действий — особенно если бы моей целью было удержать нас здесь”.

“Даже тогда, если бы Бог Смерти Оливия была здесь, она не стала бы тихо смотреть. Она такая женщина”. С усмешкой Розмари ловко вскарабкалась по лестнице рядом с ними.

Даже Оскар, её начальник штаба, не был посвящен в то, что именно Розмари планирует делать дальше. Возможно, единственными, кто знал, были солдаты, последовавшие за ней по лестнице с большими деревянными ящиками за спиной. Естественно, Оскар допрашивал её об этом при каждой возможности. Но её ответ всегда был одним и тем же — что это “сюрприз”. Пока Розмари не желала говорить, Оскару не оставалось ничего, кроме как гадать. Он ломал голову, но в конце концов так и не пришел к ответу.

Даже на нашей стороне царит такой хаос, Королевская Армия, должно быть, в полной растерянности. Возможно, полковник Гайель понял бы это, после того как служил под началом леди Розмари все эти годы. Не то чтобы сейчас был способ его спросить…

Оскар тяжело вздохнул, хватаясь за перекладину лестницы, чтобы пойти и посмотреть, чем занята Розмари.

Розмари была в хорошем настроении, поднимаясь на сцену. С тем же импульсом она подошла к центру, уперла руки в бока и властно нахмурилась, глядя на Королевскую Армию внизу.

“Великолепный вид”.

Даже на таком расстоянии замешательство солдат Королевской Армии, развернутых на передовой, было ощутимо. Напротив, Крылатые Крестоносцы не проявляли такой неопределенности. Что вид с высоты птичьего полета со сцены открыл Розмари, так это то, что Крылатые Крестоносцы готовились к отступлению. Пока находишься на земле, это, вероятно, выглядело только как перестроение.

Это означает, что они не рассказали Королевской Армии о своих планах. Это странно…

Розмари не имела возможности узнать природу союза между Королевством Фернест и Святой Землей Мекией. Не было сомнений, что это был союз чисто из удобства, но даже так, Розмари не могла понять, почему Мекия решила отступить до того, как станет ясно, в какую сторону пойдет битва.

Что ж. Если хотите отступать, пожалуйста. Вы все ещё должны нам за Форт Астора. Как только я сотру Королевскую Армию с лица земли, у нас будет достаточно времени, чтобы повеселиться. Её взгляд естественным образом обратился к силам Королевской Армии, развернутым в самом тылу. Как и Крылатые Крестоносцы, там тоже не было никаких признаков беспокойства. Вот ты где, Непобедимый Полководец. Так эта маленькая игра не может тебя поколебать. Ничего меньше нельзя было ожидать от человека, который переиграл Гладдена.

Реванш с Оливией, которого она так ждала, возможно, задерживался, но Розмари ни в коем случае не потеряла полностью интерес к битве. Её багровые глаза рыскали в поисках пожилого героя, которого она ещё не видела.

“Леди Розмари!” Багровый Рыцарь в доспехах Королевской Армии подошел к ней, звуча радостно. “Мы готовы по вашему приказу”.

Приготовления, казалось, были завершены. Розмари взяла глубокий багровый плащ, протянутый ей, и накинула его с размаху.

“Тогда начнем, не так ли?” — пропела Розмари, объявляя об открытии представления.

Первый Союзный Легион, Передовая

Противостояние между Королевской Армией и имперской армией продолжалось, сосредоточенное вокруг быстро построенной сторожевой башни, когда внезапный звук боевых барабанов, доносящийся из сооружения, снова привлек внимание Королевской Армии. Через некоторое время барабанный бой затих, и вместо него заиграл духовой инструмент сладкую мелодию. Мелодия, которая могла бы быть приятной для слуха в мирное время, звучала жутко на этом поле, опустошенном чистой жестокостью.

“Сначала они строят эту странную сторожевую башню, теперь это? Эти имперцы, засевшие в Крепости Кир, переходят от одного диковинного приема к другому”. Капитан взвода, командовавший отрядом легкой пехоты, неотрывно смотрел на сторожевую башню, возможно, чтобы скрыть беспокойство, укоренившееся в его сердце.

Первый Союзный Легион, Лагерь Найнхардта

Увидев, что солдаты внезапно начали шуметь, адъютант Найнхардта капитан Катерина Рейнас рявкнула: “Что происходит?!”

Находившийся поблизости капитан взвода с подзорной трубой в одной руке крикнул ей: “Посмотрите туда, сэр”.

Катерина, не меняя своего сурового выражения, достала подзорную трубу из футляра на поясе. Вскоре после этого она подошла к Найнхардту, её лицо теперь выражало что-то между паникой и яростью, когда она указала и, повторив то, что сказал ей капитан взвода, сказала: “Посмотрите туда, сэр”.

Найнхардт послушно навел подзорную трубу на сторожевую башню. Он нахмурился, наблюдая за сценой.

“Они… — медленно сказал он, - ставят пьесу?”

Солдаты, одетые в явно доспехи Королевской Армии, театрально поднимали мечи, в то время как Багровые Рыцари отвечали, поднимая свои мечи. Когда обе стороны издали боевые кличи, заиграла бодрая мелодия, и сцена погрузилась в битву.

“Генерал”. Катерина кипела от едва сдерживаемой ярости даже в этом одном коротком слове. Только идиот, как был убежден Найнхардт, мог теперь принять происходящее на сооружении за что-то иное, кроме театра.

“Значит, это была не сторожевая башня, а сцена”, — заметил он. “Они действительно не жалеют насмешек”.

Пьеса продолжалась, даже пока он и Катерина говорили. Солдаты, переодетые в Королевскую Армию, с грохотом падали на пол, когда их разбивали Багровые Рыцари. Багровые Рыцари, в свою очередь, ставили ноги на упавших, затем поднимали копья и ревели в знак победы. Затем музыка стала зловещей, когда солдат с серебряными волосами и в черных доспехах вышел с правой стороны сцены.

“Неужели это?..!”

“Очевидно, кого это должно изображать”.

Сереброволосый солдат пошел вперед, обнажая меч, прежде чем сразить одного за другим Багровых Рыцарей, которые нападали на неё. Те, кто остался, попятились.

“Внемли, злой Бог Смерти! Твоему злодейству приходит конец!” Женский доблестный крик прогремел по всей сцене. В тот же миг музыканты заиграли героическую мелодию, и, с лихим взмахом своего багрового плаща, солдат с рыжими волосами появился с левой стороны сцены.

“Таких рыжих волос не каждый день увидишь…” — сказал Найнхардт. “С такой внешностью, это должна быть Розмари фон Берлиетта из Трех Генералов империи”.

Розмари вышла в центр сцены и подняла меч к небу. Затем она и сребровласый солдат начали разыгрывать дуэль. Звон стали раздался, когда пара исполнила ряд акробатических трюков, достойных уличных артистов. Кульминация, казалось, была близка, когда музыка нарастала до лихорадочной кульминации. В конце концов, клинок Розмари полоснул сереброволосого солдата от плеча до бедра, и, притворяясь корчащейся в агонии, солдат упала там, где стояла. Розмари вернулась в центр сцены и подняла меч в знак победы.

“Я убила Бога Смерти!” — закричала она. Багровые Рыцари и Рыцари Гелиоса, собравшиеся вокруг сцены, разразились громовыми аплодисментами, и так пьеса подошла к концу.

Первый Союзный Легион, Лагерь Германа

Когда Герман увидел, как подразделение игнорирует приказы и бросается на врага, его первой мыслью, ещё до того, как он подумал разозлиться, было: Ничего удивительного. Пусть это была всего лишь фальшивка, но имперская армия открыто высмеивала Оливию, и хотя теперь она была главнокомандующим Восьмого Легиона, изначально она служила в Седьмом Легионе. Герман понимал, что для солдат это было непосильно, и разделял их чувства. Однако сочувствие — это одно, а игнорирование приказов — совершенно другое.

“Немедленно отозвать дураков, которые бросились в атаку”.

“Есть, сэр!” Его адъютант, Льюис, немедленно передал приказ. Герман смотрел, осторожно проводя рукой по одиноким прядям, которые остались от его волос в наши дни.

Если бы враг хотел спровоцировать нас на бездумную атаку, было бы много способов сделать это, не прибегая к такой сложной машинерии*. Что замышляет их командир, интересно…

К сожалению, в конце концов, приказы Германа не возымели действия. После того, как первый отряд бросился в атаку, другие последовали за ним без видимого конца — действительно, не только отряд самого Германа, но и отряды Найнхардта и Ламберта также были захвачены течением. Здесь Герман впервые понял, что он фундаментально недооценил то, что значила Оливия.

Думать, что она обладала таким влиянием… удивился он. Я полагаю, это можно назвать героем.

Это было не то, что задумывало командование Королевской Армии, но битва снова началась.

Имперская Армия, Лагерь Розмари

Розмари опустилась на стул, который кто-то поставил в центр сцены. Одним плавным движением она положила локоть на один подлокотник, закинула ногу на другой, затем оперлась щекой на кулак. Когда она лениво смотрела на Королевскую Армию, её губы изогнулись, как серп луны.

“Знаешь, я думаю, мой дебют имел успех”.

“Вы наслаждаетесь этим, не так ли, миледи?”

“Да. А ты нет, Оскар?”

“Я до сих пор не могу понять, для чего была эта пьеса”.

Оскар наблюдал за всем происходящим с левой стороны сцены. Смысл пьесы — возможно, первой в истории, поставленной в разгар битвы — состоял в том, чтобы оскорбить заклятого врага Розмари, Оливию. Это было ясно. Но Оскар не видел, что в этом ещё было, и поэтому чувствовал только недоумение.

Розмари, непостижимая, все ещё улыбалась. “Тебе всегда нужно, чтобы твои развлечения были для чего-то?”

“Развлечения?!.” При этом Оскар не смог сохранить спокойный голос. “Вы говорите мне, миледи, что сделали все это, чтобы развлечься?!”

“Чего ты теперь распереживался? Я с самого начала говорила, что хочу повеселиться”.

Оскар помнил, как Розмари заявила об этом на военном совете. Но он предположил, что она просто говорила метафорически. Никто не подумал бы, что она имела это в виду буквально. За исключением того, что тебе не следовало быть таким уверенным в этом, напомнил себе Оскар. Он вспомнил Багровых Рыцарей, которые вышли на сцену вместе с ней, и то удовольствие, которое они, казалось, получали от исполнения своих ролей. В любом случае, на его вопросы о поведении Розмари теперь были ответы.

Оскар обошел вокруг, чтобы оказаться перед Розмари, затем опустился на колено.

“Теперь, когда пьеса окончена, актерам пора покинуть сцену”, — сказал он.

Розмари рассмеялась. “Это почти остроумно для тебя, Оскар. Но нет”.

“Почему, миледи?”

“Почему? Ну, потому что настоящее представление только начинается”.

“Я не знаю, что вы подразумеваете под ‘настоящим представлением’, но у нас нет пути к отступлению”. Оскар знал это, не проверяя. Боевые крики поднимались к ним, как громовой гул, сообщая ему, что две армии столкнулись. Воздух накалился от лихорадки битвы, и мгновением позже огромное облако стрел поднялось в воздух, направляясь к сцене.

“Миледи!”

Как один, Багровые Рыцари подняли щиты, чтобы защитить Розмари, которая все ещё лениво сидела в своем кресле. Но они не могли отразить каждую стрелу. И вот так одна стрела пролетела через щель между щитами, прямо в Розмари. Никто из Багровых Рыцарей не заметил. Оскар был единственным, кто это увидел.

Нет времени сказать им!

Все, включая самого Оскара, соглашались, что он был мыслящим человеком. У него не было щита, чтобы отразить стрелу, ни мастерства, чтобы сбить её с воздуха мечом, как это мог сделать опытный воин. Оскар сделал единственное, что мог. Не колеблясь, он бросился на пути стрелы…

“М-миледи?”

“Ты что, совсем дурак? Ты мой начальник штаба; ты не должен бездумно бросать свою жизнь ради одной жалкой стрелы”.

Отброшенный на спину, Оскар смотрел в ошеломленном изумлении на Розмари, которая теперь сжимала стрелу в кулаке.

“Ты мне ещё нужен на своем посту, понял? А теперь побыстрее убирайся со сцены”.

“К-конечно…”

“Кто-нибудь из вас, принесите мне лук”. Розмари неторопливо встала со стула, затем протянула руку. В тот же миг один из Багровых Рыцарей подошел к ней с длинным луком, покрытым глубокой красной краской. Когда они затем попытались протянуть ей стрелы, однако, Розмари только холодно сказала: “Мне это не нужно”.

“Теперь мы отдаем наши конечные жизни, чтобы быть поглощенными огнем битвы — вот настоящее представление. Я буду смаковать каждый его момент”.

Слегка сдвинувшись, Розмари избежала приближающихся стрел, затем каким-то образом поймала одну из них в воздухе и, тем же движением, наложила её на свою тетиву.

“Ты, первый”. Стрела слетела с красного длинного лука, окутываясь алым, когда она чисто снесла голову солдату Королевской Армии. Ближайшие солдаты замерли в шоке.

Даже подвергаясь воздействию бесчисленных стрел, Розмари оскалилась в бесстрашной радости, и там, где она стояла, Оскару показалось, что он видит видение Флорессии, мифической богини битвы.

III

Первый Союзный Легион, Главный Штаб

Когда Найнхардт двинулся на передовую, старший генерал Пол фон Бальца занял его место в арьергарде. Он и фельдмаршал Корнелиус вим Гренинг, который командовал всем Первым Союзным Легионом, наблюдали за ходом битвы, когда прибыл гонец с новостью: Крылатые Крестоносцы начали отступление.

“Интересно, почему сейчас…”

Поскольку имперская армия перешла в наступление, Королевская Армия понесла свои потери, включая потерю Осмунда. Он мог понять решение бежать, оказавшись в невыгодном положении, но это нисколько не мешало им выполнять свою первоначальную задачу. Пол остался чесать голову.

“Я уже говорил это, но этот союз был всего лишь союзом из удобства, построенным на песке. Я не могу сказать, что послужило причиной, но они решили, что больше нет ничего, что можно было бы получить для их стороны. Таким образом, они отступают”. Корнелиус был невозмутим, его тон был бесстрастным. Пол подозревал, что для Святой Земли Мекии взаимное уничтожение Фернеста и империи было наиболее желательным исходом. Однако, учитывая его положение и то, что он вступил с ними в союз, он избегал говорить об этом открыто.

Он погладил щеку, затем сказал: “Возможно ли, что они получили какую-то информацию, которой мы не знаем? Скажем, например…” Пол насильно проглотил слова, которые рвались с его губ. Если бы Крылатые Крестоносцы услышали раньше них, что Восьмой Легион пал, они вполне могли бы сдаться и уйти.

“Что ж, говорят, что сбор разведданных Мекии превосходит сбор разведданных империи. Вполне возможно, они знают что-то, чего не знаем мы. Но не стоит зацикливаться на этом. Мы сами виноваты, когда несправедливо взвалили слишком тяжелое бремя на плечи ребенка. Теперь все, что нам остается, это верить в неё до конца и ждать вестей”.

“Полагаю, так…” Пол осознал с чувством самоиронии, что Корнелиус говорит то, что он сам когда-то сказал Отто. “Но это не отменяет того, что это нарушение военных приказов. Должны ли мы пойти за ними и потребовать объяснений?”

“Лучше не стоит. Посев дальнейших конфликтов не принесет нам пользы”.

“Что ж, если вы так говорите, лорд-маршал”. С этим Пол выбросил Крылатых Крестоносцев из головы и обратил взгляд на сцену вдалеке. “Имперская армия поняла это, не так ли? Что наша осада Крепости Кир была только фальшивкой, я имею в виду”.

Сначала последовала серия мелкомасштабных ночных рейдов, затем строительство сцены прямо у порога Крепости Кир. Как только он услышал о пантомиме, которую устроили имперцы, Пол был полностью убежден.

“Они пошли по пути, который мы не предвидели”.

“Именно так”.

Имперская армия не стала ни прятаться в Крепости Кир, ни вызывать подкрепление, а выбрала третий вариант — каким бы абсурдным это ни казалось, они решили превратить битву в игру. Такая игра объяснила бы их иначе, казалось бы, бессмысленные действия. У игры не было цели. Единственным требованием было, чтобы игрокам было весело.

“Так это Розмари фон Берлиетта…” — сказал он. “Похоже, она ещё более необузданная личность, чем я слышал”.

“Я заметил это ещё когда мы столкнулись с Багровыми Рыцарями на северном фронте. Но действительно, перед лицом такого дурачества все, что остается, это смеяться”.

“Тем не менее, это объясняет одну вещь”, — задумался Корнелиус.

“А именно?”

“Изначально Крепость Кир удерживал Гладден фон Хильдешаймер. Когда я столкнулся с ним на центральном фронте, он цеплялся за безопасную и верную тактику далеко за пределами здравого смысла”.

Пол понял, к чему клонит Корнелиус. Розмари и Гладден, судя по тому, что он слышал об этом человеке, придерживались совершенно противоположных подходов к ведению войны. В битве после её перехода в наступление не было ничего безопасного и верного — во всяком случае, в ней не было ничего от руки Гладдена.

“Правда, это странно. Как думаете, с ним что-то случилось?”

“Может быть, да, может быть, нет. В любом случае, если подкрепление не придет от Лазурных Рыцарей, это играет нам на руку. Теперь нам просто нужно убедиться, что мы не поддадимся на дальнейшие провокации этого непослушного ребенка”.

“Генерал-майор Найнхардт и генерал-лейтенант Герман достаточно плохи, но я с трудом мог поверить, что даже Ламберт не смог удержать свои войска в узде”.

“Даже если это была только пьеса, она все равно высмеивала её. Мы не должны слишком быстро винить солдат. Действительно, мы могли бы увидеть удар по моральному духу, если бы их заставили остаться”.

“И все же похоже, что отряды, бросившиеся в атаку, получают по шапке?..”

“Это три первоклассных командира, — сказал Корнелиус. — Они найдут способ выжить”.

“Надеюсь…” — пробормотал Пол.

Внезапно, почувствовав какое-то неопознанное возмущение, он посмотрел на небо. “Ты тоже это почувствовал, Пол?” — спросил Корнелиус.

“Да”. Его глазам предстала только серость неба. В любое другое время он бы не обратил на это внимания. Но Корнелиус немедленно приступил к действиям.

“Разверни наши основные силы в два фланга. Собери лучших лучников из каждого отряда и размести их в центре. Добавь к этому наблюдателей, развернутых во всех направлениях на большой территории. Я хочу, чтобы они были настороже и в состоянии повышенной готовности к движениям врага”.

Было очевидно, что приказы Корнелиуса были вызваны не беспокойством об имперской армии. Пол понял. Корнелиус чувствовал ту же бесформенную тревогу, которая засела в его собственной груди.

Сверху над полем боя, где смерть была частью нормального состояния вещей, птицы пожиратели смерти исчезли. Без сомнения, что-то ненормальное творилось.

Первый Союзный Легион, Отряд Трэвиса

Корнелиус, узнав, что наблюдатели на востоке перестали регулярно докладывать, двинулся, чтобы выяснить причину. Элитный отряд, которому он поручил эту задачу, находился под командованием генерал-лейтенанта Трэвиса Мейера. Трэвис был главой дома Мейер, одной из семей, составлявших Шесть Цветов, самых выдающихся воинских домов Фернеста.

Почему наш отряд?.. Адъютант Трэвиса, полковник Дайане, была в замешательстве. То, что наблюдатели перестали выходить на связь, было слишком шаткой причиной, чтобы оправдать мобилизацию элитного отряда Трэвиса из шести тысяч мечников. Это оставило её с сомнениями по поводу суждения героя — так называемого Непобедимого Полководца — хотя у неё было ещё больше сомнений по поводу чувства напряжения, которое витало в воздухе вокруг Трэвиса. Это было не похоже ни на что, что она видела раньше. Даже в битве на Центральном Фронте, где на карту была поставлена судьба Фернеста, он никогда не был таким.

“Что-то у меня на лице?”

“О, нет, — заикаясь, сказала Дайане. — Просто, я никогда не видела вас таким мрачным…”

“Это заставляет помрачнеть, вид выражения лиц лорда-маршала и лорда Пола”.

“Их лица…” Дайане замолчала, затем выпалила то, что было у неё на уме. “Я знаю, что это не моё дело, сэр, но, безусловно, с этим мог бы справиться и один взвод”.

Рот Трэвиса смягчился в легкой улыбке. “Что именно делает лорда-маршала Непобедимым Полководцем…” Это было неожиданное замечание. Он не совсем говорил с собой, но это был и не вопрос.

Хотя она была сбита с толку, Дайане рискнула ответить. “Я думаю, потому что он ни разу не проиграл битву”.

Это было даже написано в учебниках истории; имя Корнелиуса, Непобедимого Полководца, облетало не только Королевство Фернест, но и весь континент. Он был настоящей живой легендой. Но почему Трэвис заговорил об этом сейчас, Дайане не могла догадаться.

Трэвис слегка покачал головой. “Это правда, но это не суть дела. Лорд-маршал разрабатывает свои стратегии, всегда зная, что сделает его противник, прежде чем они это сделают. Вот что делает его Непобедимым Полководцем”.

“Извините, сэр, — нерешительно сказала Дайане, — но я не совсем понимаю, что вы говорите. Это как-то связано с тем, что наш отряд отправляется один?”

Трэвис помолчал мгновение, затем, без тени смущения, сказал: “Я и сам не знаю”. Затем он принялся гладить спину своей лошади. Дайане была уверена, что если бы у неё было зеркало, она бы увидела в нем лицо, полное разочарования. Как оказалось, следующие слова Трэвиса подтвердили это.

“Не делай такое лицо. Если бы я понимал, как мыслит маршал Корнелиус, я бы тоже был Непобедимым Полководцем”.

“Это довольно смелое заявление, сэр”.

“Дай мне сказать кое-что. Любая битва всегда полна неопределенностей. Может быть, как ты и говоришь, одного взвода было бы более чем достаточно, чтобы справиться с этим. Но лорд-маршал приказал идти нашему отряду — и лорд Пол согласился с ним. Уже этого, как мне кажется, достаточно, чтобы быть настороже. Теперь ты можешь это принять?”

“Я приняла это с самого начала, сэр”, — ответила Дайане с отстраненным видом.

У неё могли быть свои сомнения, но она никогда не собиралась спорить с приказами. В армии единственная работа — надежно выполнять приказы вышестоящих офицеров.

“Понятно”, — сказал Трэвис, снова улыбаясь.

Вскоре отряд Трэвиса увидел лес, простиравшийся перед ними. По земле ползла пелена тумана.

“Этот туман становится очень густым”. К тому времени, как они вышли из леса, они были окутаны глубокой пеленой, которая заслоняла им обзор. Трэвис приказал значительно замедлить темп марша — мера предосторожности против того, чтобы быть застигнутым врасплох неожиданной встречей. Но не прошло и десяти минут, как его охватило чувство, которому он не мог подобрать названия.

Что, черт возьми, это за чувство? Это было нечто иное, чем то, как его кожа покалывала при столкновении с сильным врагом. Если бы он сравнил это с чем-то, ужасное ощущение было таким, будто на него с головы до ног вылили слизь. Он понял, что его руки, сжимающие поводья, стали скользкими от пота.

“Генерал? Вы в порядке?”

Это была та Дайане, которую он знал. Он позаботился о том, чтобы внешне сохранять спокойствие, но она сразу поняла, что с ним что-то не так.

“Передай, чтобы были начеку, и поторопись”.

“Поняла”. Дайане не задавала вопросов; она немедленно выполнила приказ. Но времени уже не было. Прежде чем приказы дошли до солдат впереди, один голос, затем другой, закричали в ужасе. Вскоре после этого Трэвис услышал стон, настолько ужасный, что лошади шарахались.

“Агх!”

“Не надо! Не подходи ближе!”

Рев и крики обрушились на Трэвиса, как мутная река, заставив его на мгновение забыть, что те, кем он командовал, были элитными солдатами.

“Гули…” — прошептала Дайане, словно парализованная страхом. Это было самое краткое название, которое можно было дать врагу. Пропитанные зловонным запахом разложения, они атаковали как орда. Они были похожи на людей формой и размером, но людьми они, безусловно, не были. Даже когда их разрывали мечи и пронзали копья, они не издавали криков, вместо этого кусая, разрывая, пожирая плоть солдат. Зрелище безжалостно подчеркивало их чудовищную природу.

Отряд Трэвиса был, несомненно, элитным, но никто из них не ожидал сражаться с гулями.

“Нам следует отступить”, — сказала Дайане дрожащим голосом. Уже половина отряда потеряла всякое подобие военного порядка. Оставшаяся половина скоро тоже перестанет функционировать. Не имея возможности быстро подавить хаотическое распространение резни, решение Дайане было оптимальным.

Трэвис уже собирался открыть рот, чтобы объявить об отступлении, когда перед его глазами предстало невероятное зрелище — громадный, коренастый гуль, размахивающий синим знаменем с вышитыми на нем скрещенными мечами. Не могло быть сомнений — это было знамя Империи Асвельт.

“Почему гули несут имперские цвета?!” — воскликнула Дайане, выражая мысли Трэвиса. Это, по сути, привело его в чувство, позволив наблюдать за поведением гуля.

“Они не так быстры! Выдвиньте длинные копья вперед! Держите их на расстоянии, блокируя их атаку, и отступайте!” Громовой голос Трэвиса сумел, пусть и ненамного, вывести его войска из замешательства и вернуть им сознание. Но он знал, что это ненадолго. “Дай мне это”. Трэвис протянул руку к одному из своих личных гвардейцев, которые плотным кольцом окружили его, и выхватил у него из рук длинное копье.

“Пожалуйста, подождите!!!” — закричала Дайане.

“У меня нет времени спорить с тобой, Дайане”, — ответил он, затем повернулся к гвардейцам. “Это может быть не так уж много, но мы должны выиграть войскам время для отступления!”

“Есть, сэр!” — ответили они как один. И так Трэвис и его личная гвардия погрузились в водоворот безумия. Полчища гулей приближались тяжелыми шагами, их голоса, казалось, тянули всех, кто их слышал, в сам ад.

Трэвис с силой плюнул на руку, сжимавшую длинное копье. “Как же, буду я терпеть это от кучки гниющих гулей!”

Вместе с этим душераздирающим ревом его копье вылетело молниеносно в диком выпаде — передаваемое из поколения в поколение, это искусство владения копьем было искусством, которому обучали только наследника дома Мейер.

IV

Облачная Палата во Дворце Ла Хаим, Эльсфера, Столица Святой Земли Мекии

Через несколько дней после возвращения Крылатых Крестоносцев, участвовавших в операции Львы Близнецы на Рассвете, Софития узнала, что деревни, разбросанные по восточной границе Мекии, были уничтожены нежитью. С редким мрачным выражением на лице она вызвала в Облачную Палату магов Лару, Иоганна и Амелию, а также Двенадцать Ангелов и старших стокрылых.

Как отреагирует серафим на это, интересно?.. Иоганн стоял прямой как палка и неподвижно в центре первого ряда, его глаза были устремлены на богато украшенный трон. Амелия была слева от него, такая же неподвижная и прямая. За свой успех в том, что она оказалась единственной, кто убил вражеского командира в ходе операции Львы Близнецы на Рассвете, она вскоре должна была получить повышение до старшего тысячекрылого.

“Святой Серафим!” Объявление стража о прибытии серафима разнеслось по залу. Все они двинулись как один, чтобы приветствовать своего повелителя. Софития вошла, одетая в алое платье, из-за которого она казалась объятой пламенем. Её шаги холодно цокали по ступеням из белого стекла, когда она поднималась по ним.

“Мой серафим”. Почтительный адъютант протянул ей её серебряный посох, украшенный кольцами. Софития взяла его, затем грациозно опустилась на трон. Её глаза цвета глицинии, которые, казалось, видели суть всего, теперь обратились к правой стороне первого ряда, где стоял Зефир, его искусственный глаз таинственно поблескивал.

“Не будем терять времени. Пожалуйста, расскажите мне, как продвигается эвакуация”.

“Мой серафим, — ответил Зефир. — Приказы об эвакуации отданы городам и деревням, которые находятся на пути нежити. В настоящее время четыре пятых жителей эвакуированы. Я также разместил сов в других городах и деревнях, где они будут готовы к эвакуации немедленно при первых признаках опасности”.

“Спасибо. Я хочу, чтобы вы продолжали руководить эвакуацией”.

“Хорошо, мой серафим”. Зефир глубоко склонил голову. Взгляд Софитии переместился на Лару, которая стояла рядом с картой на подставке.

Лара сделала шаг вперед и отдала честь, затем повернулась к стражам и ткнула своим посохом в черную точку на карте.

“Согласно последним разведданным сов, армия нежити продолжает свой марш на запад. Они продвигаются медленно, но если они останутся на этом курсе…” Она сдвинула палку влево, внезапно остановившись на точке, отмеченной как Священный Город Эльсфера. “...примерно через десять дней более десяти тысяч ходячих мертвецов наводнят священный город”.

Все Крылатые Крестоносцы знали о мертвецах, но лишь немногие избранные — Иоганн, Амелия и Двенадцать Ангелов — имели представление о самых последних событиях. Как она и ожидала, среди старших стокрылых поднялся ропот. Лара постучала своим посохом по карте.

“Возьмите себя в руки!” — рявкнула она, и, как отступающая волна, бормотание затихло. Когда Лара убедилась в этом, она продолжила энергично. “Конечно, мы не можем позволить этим нечистым созданиям ступить хотя бы на шаг в священный город. Я намерена встретить их всеми нашими силами”.

Амелия заговорила немедленно. “Если мы отправим все наши силы, кто будет защищать город? И, соответственно, серафиму?”

Дворец Ла Хаим был наполовину крепостью и окружен тремя сильными стенами, но это не имело бы значения, если бы не хватало стражей для его защиты.

Ответ на вопрос Амелии последовал от самой Софитии.

“Конечно, вы можете предположить, что минимальный гарнизон останется. И кроме того, на этот раз я намерена сама отправиться в бой”.

Шум голосов старших стокрылых намного превзошел их предыдущие реакции.

“Мой серафим?! Отправиться в бой?!” — вырвалось у умудренного сединами старшего стокрылого с туго зачесанными назад белыми волосами, который подался вперед. “Этого ни в коем случае нельзя допускать! Умоляю вас, будьте благоразумны!” Остальные присоединились к нему со своими искренними увещеваниями для Софитии.

Тем временем Амелия потеряла свой обычный вид бесстрастия. Её глаза были широко раскрыты, а рот открыт в явном шоке. Сам Иоганн только сейчас впервые услышал о намерениях Софитии, но он знал, что её основная философия в конечном счете заключается в том, чтобы полагаться на силу оружия. Поэтому, вместо того чтобы быть сюрпризом, это казалось ему странно правильным.

Тем не менее, как её подданным, нам нелегко с этим согласиться… Иоганн посмотрел на Лару. Обычно она была бы первой, кто протестует, поэтому было сильно дезориентирующе видеть, что в данном случае её рот был плотно сжат.

Софития была исключительно одарена даже среди всех серафимов в истории. Казалось, она была рождена, чтобы править миром. Если бы она умерла, Мекия неизбежно погрузилась бы в беспрецедентный хаос. Поэтому Иоганн не мог понять отношения Лары. Но затем, в одно мгновение, его осенило.

Ах, ты уже знала, не так ли? Прокрутив это снова в уме, все вставало на свои места. Софития знала бы, как день сменяет ночь, что Лара будет непреклонно возражать против её намерений. Таким образом, она сообщила о них заранее. Хотя, судя по её виду, она не в восторге от этого…

Звяканье колец посоха Софитии разнеслось по залу. Как один, её подданные замолчали.

“На этот раз мы сражаемся не с человеком и не со зверем, а с совершенно неизвестным нам врагом. Несколько дней назад я отправилась в Собор Артемиана, чтобы выяснить истинную природу этого темного искусства. К сожалению, я должна сказать, что не пришла к искомым ответам. Поэтому мне надлежит оценить нашего врага собственными глазами. Это мой долг как серафима Святой Земли Мекии”.

Её глаза были прекрасны, свободны от всякой нечистоты, и Иоганн не мог сдержать своего восхищения боевым духом, который он видел горящим в них.

Воистину, нашу правительницу следует хвалить. Мой серафим, я сделаю все, что в моих силах, для вас, когда вы ступите на этот путь к верховенству через силу.

После того как они услышали убежденность Софитии, никто больше не делал ей увещеваний. Они опустились на колени, их лица были полны решимости защищать её всеми фибрами своих существ.

“Старший тысячекрылый Иоганн”.

“Мой серафим!”

“Ты будешь главным звеном в обороне святого города”.

“Это великая обязанность, и это честь для меня принять её”. Иоганн предположил, учитывая, как шли дела, что задача защиты города естественным образом ляжет на него. Это позволило ему ответить без колебаний. Иоганн был более чем готов поверить, что армия мертвецов была отвлекающим маневром, а истинной целью империи был внезапный штурм Эльсферы.

Информация, которой располагали Крылатые Крестоносцы о Дармесе, была скудной, но она содержала оценку его характера. Оценку провела Миранда Хан, женщина, посвященная в должность главы священников отделения Церкви Святого Иллюминатуса в Ольстеде. Она встречалась с Дармесом и описала его близкому родственнику как человека, внушающего страх, хорошо разбирающегося в хитрости. Софития уделяла пристальное внимание всей информации, какой бы тривиальной она ни казалась. Поэтому Иоганн мог понять, почему она поручила защиту города ему, с его склонностью к масштабному волшебству. И все же…

Я бы предпочел, чтобы она не слишком многого от меня ожидала… подумал он. Мои резервы маны самые низкие из нас троих, и все мои заклинания сжигают её как сумасшедшие. Он мысленно вздохнул, затем его глаза встретились с глазами Софитии. Она улыбалась. Не то чтобы это было чем-то новым, но она, по-видимому, легко прочитала его мысли. Быть её подданным может быть и благословением, и проклятием. Все, что мог сделать Иоганн, это извиняюще улыбнуться своей великой правительнице.

“Мы бросили вызов империи, — объявила Софития. — Теперь, к моему ужасу, они решили ответить методами, которые кощунствуют против богини Стреции. Я не потерплю потери больше ни одного из моих людей”. Лицо Софитии было жестким, когда она смотрела на них с высоты своего трона. Все её подданные чувствовали себя связанными подавляющей силой воли, которая наполнила всю Облачную Палату.

Лара продолжила с того места, где остановилась Софития, указывая на точку на карте. “В соответствии с тем, что сказал вам серафим, мы, Крылатые Крестоносцы, встретим мертвецов на Плато Сейрасс и покончим с этим раз и навсегда”.

Плато Сейрасс лежало к востоку от священного города. Оно обладало уникальной географией в пределах Мекии, с маленькими холмами, расположенными, как паутина. Разместив свои силы на различных холмах, они получат несомненное преимущество как в нападении, так и в обороне. Насколько знал Иоганн, не было лучшего региона на пути приближающихся мертвецов,более подходящего для боя. Все в Облачной Палате, должно быть, знали это. Поэтому никто не высказал никаких возражений.

“Мы выступаем через три дня. Времени мало. Каждый из вас должен приготовиться со всей поспешностью”.

“Есть, сэр!” — ответили остальные как один, их храбрые голоса эхом разнеслись по Облачной Палате. Софития вернула свой посох на попечение адъютанта, затем встала с трона. Здесь она закрыла глаза и скрестила руки на груди.

“Да пребудет с вами благословение Стреции”.

На рассвете через три дня, на шестиколесной колеснице, которая излучала тусклый блеск, Софития стояла, облаченная в великолепные легкие доспехи. Перед Иоганном силы в сорок пять тысяч человек стояли в безупречном строю.

“Именем богини Стреции мы увидим, как наш злой враг будет поглощен священным огнем”. Вид Софитии, стоящей там, её голос был чист, как горный ручей, тронул многих стражей до слез. С её достоинством, не выдающим ни следа страха, она выглядела настоящим воином.

“Что ж, тогда, Иоганн. Я оставляю святой город в твоих руках”.

“Можете рассчитывать на меня, мой серафим”.

Софития улыбнулась Ларе, которая ехала с ней в колеснице, сигналом для Лары, чтобы та звонким голосом скомандовала выступать.

Я буду ждать вашего безопасного возвращения. Иоганн и шестеро стражей, которые оставались с ним для защиты города, держали салют, пока колесница не скрылась из виду.

Крылатые Крестоносцы выехали из Священного Города Эльсфера, чтобы встретить армию мертвецов. Они прибыли на Плато Сейрасс точно по расписанию. По приказу Лары они рассредоточились в строю на вершине одного холма за другим в паутине. Со своей собственной лошади Амелия наблюдала за построениями вместе с Софитией наверху колесницы.

Благословенное Крыло Лара никогда не подводит. Это должно закончиться меньше чем за полдня. Амелия была искренне впечатлена. Затем слева от неё кто-то окликнул её с непринужденным видом, совершенно не подобающим вознице.

“Эге-е-ей, Амелия”.

Амелия проигнорировала это.

“Аме-е-елия”.

“Это поле битвы, — наконец резко огрызнулась она. — Ты будешь обращаться ко мне по званию”. Но она слишком хорошо знала, что с Анжеликой любые упреки — пустая трата усилий. Анжелика, действительно, не выказала никакого раскаяния. Вместо этого она надула щеки.

“Если бы ты ответила с первого раза, не пришлось бы меня игнорировать. Это нехорошее качество, знаешь ли”.

Оказавшись на приемной стороне лекции, Амелия потерялась в долгом, протяжном вздохе, затем застонала. “Ладно. Что такое?”

“Ты видела этих ходячих мертвецов, о которых все говорят?”

“Нет. Боюсь, они не появились там, где я была”.

“Не видела, да?..” — беззаботно сказала Анжелика. “Но, например, ходячие трупы? Супер противно, да? Мне интересно, они истекают кровью, когда их режешь?”

“Не могу сказать”, — леденяще сказала Амелия, в надежде прекратить взаимодействие, но, конечно, это не подействовало на Анжелику. Эта женщина была всегда одинаковой, и именно это приводило Амелию в такое бешенство. Она услышала тихий смешок и повернулась, чтобы обнаружить Софитию, смотрящую на неё сверху вниз с вершины колесницы с изумлением. В панике Амелия склонила голову.

“Мой серафим, это был неприличный разговор в вашем присутствии. Я не могу принести достаточно извинений”.

“Тебе не за что извиняться. Напротив, я была рада возможности увидеть другую сторону Амелии”.

“Мой серафим, я…” Амелию захлестнул стыд.

Но рядом с ней Анжелика тоном, совсем не подобающим подданной, обращающейся к своему повелителю, сказала: “Мой серафим, вы знали, что Амелия на самом деле любит красивые платья?”

“О! Неужели?”

“Анжелика!” — сердито сказала Амелия. Стражи вокруг них все с сомнением посмотрели, но Амелия уставилась на каждого из них, и они быстро отвели взгляды.

Щелкнув языком, Амелия затем перевела свой сердитый взгляд на Анжелику. “Не смейте беспокоить серафима такими пустяками”.

“Ой, да ладно, это нормально. К тому же, я не думаю, что это пустяки, — добавила Анжелика, недовольно надувшись.

“Вы двое такие хорошие друзья. Я просто завидую”.

“Да, мой серафим! Амелия и я — самые лучшие подруги!”

Пока Амелия скрипела зубами, Софития сказала: “Спасибо, Анжелика, за то, что рассказала мне кое-что об Амелии, чего я не знала. Я надеюсь, ты расскажешь мне ещё много всего”.

“Конечно, мой серафим! У меня есть ещё уйма чего рассказать об Амелии, уууймища! О, только подождите!”

“Я с нетерпением жду этого”.

Уши Амелии были неприятно горячими, но она не могла жаловаться, пока остальные двое счастливо болтали. Как раз в этот момент она заметила стража, галопом приближающегося к ним. Он остановил лошадь перед Амелией, затем легко соскользнул на землю, прежде чем грациозно опуститься на одно колено.

“Старшая тысячекрылая Амелия, я прибыл с сообщением от Благословенного Крыла Лары. Вам приказано занять позицию”.

“Передайте Благословенному Крылу Ларе, что её сообщение понято”.

“Есть, сэр!”

Амелия спешилась, затем повернулась к Софитии. “Мой серафим, похоже, мы готовы. Я покину вас здесь”.

“Я с нетерпением жду новостей о вашем успехе”.

“Как вы пожелаете, мой серафим”. Амелия отдала честь, затем снова села на лошадь. Она подъехала к Анжелике, затем приблизила губы к уху другой женщины. “Мертвецы никогда не достигнут этого места; действительно, я скорее отдам свою жизнь, чем когда-либо позволю такое. Тем не менее, если дела пойдут совсем плохо…” Она замолчала. “Ты понимаешь, не так ли?”

Лицо Анжелики стало серьезным. “Не волнуйся. Я проведу серафима через это благополучно, даже если это меня убьет”.

“Ты, — медленно сказала Амелия, — не имеешь моего позволения умирать. Ты должна защищать серафима и себя”.

“Что, тебе можно рисковать жизнью, а мне нет? Разве это не несправедливо?”

“Ни капельки”. Амелия посмотрела прямо в глаза Анжелике. Они расширились от удивления, но затем Анжелика засияла, как солнце.

“Вечно ты требовательная, Амелия. Но я тебя слышу”. Она похлопала себя по груди с уверенностью. Амелия больше ничего не сказала, только кивнула. Между ними двоими этого было достаточно.

Бледно-голубые волосы Амелии танцевали под нежную музыку ветра, когда она галопом скакала.

“Теперь, — пробормотала она про себя. — Будет ли музыка, которую я играю, приятна мертвецам, интересно?” Её губы изогнулись в холодной, но прекрасной улыбке.

**

Примечания переводчика

Машинерия - Комплекс театральных механизмов, обеспечивающих смену декораций на сцене, вращение сцены и т. п.

**

Шуточки переводчика

Кассандра: *зырит*

Дрейк: Райан Гослинг мне.

**

Нельсон: Это глубоко политическое решение.

Леон: Сейчас я покажу тебе deeply аналитическое лишение.

**

Кассандра: Помоги мне!

Дрейк: Наконец-то отпуск.

**

Амелия: Будет ли музыка, которую я играю, приятна мертвецам, интересно?

Мертвецы: Алло, милиция, ненормальные покоя смертного лишают.

**