Первая ночь
«Дьяволица такая послушная и красивая…»
Цзян Линь тоже думал о своем.
Глядя на ту, что в оригинале уничтожила мир, а сейчас с разрумянившимися щеками уплетала еду из его рук, словно кроткая женушка, Цзян Линь ощущал странный диссонанс. В его душе расходились круги волнения.
Будучи воплощением воли Небес, Ли Сюаньцзи была самой благородной и прекрасной женщиной в мире. Кожа как тончайший фарфор, божественная стать… Даже если собрать всех главных героинь романа вместе, они бы и в подметки ей не годились по части стати и красоты.
Именно из-за того, что она была слишком прекрасна, Ли Сюаньцзи, несмотря на роль злодейки, прочно удерживала первое место в рейтинге популярности «Тяньцин». В прошлой жизни Цзян Линь видел под каждой серией сотни фанатских комментариев вроде «Жена, убей меня» или «Хочу, чтобы Госпожа на меня наступила».
«Вы только писали комментарии, а я на самом деле обманом сделал дьяволицу своей женой…»
При этой мысли блеск в его глазах стал еще ярче.
— Сюань-эр.
— М-м?
Рот Ли Сюаньцзи был набит вкуснятиной, она пребывала в неге и довольстве. Услышав зов, она приподняла голову и встретилась с нежным, полным любви взглядом Цзян Линя.
— Я люблю тебя.
— Ох… да, да… — Её лицо вспыхнуло пунцовым цветом. Словно девушка, впервые познавшая любовь, она стыдливо отвела сияющие глаза.
***
Наступила ночь.
Хотя за день Ли Сюаньцзи успела убедиться в безграничной заботе мужа, она невольно занервничала, когда увидела, как Цзян Линь достает из шкафа охапку постельных принадлежностей и направляется к кровати.
Это не была неприязнь, просто она органически не хотела делить с кем-то ложе – где-то на уровне подсознания билась мысль, что никто в подлунном мире не достоин обнимать её во сне.
«Мы с мужем – законные супруги, спать вместе вполне естественно… Но почему же мне так не хочется?»
Пока Ли Сюаньцзи мучилась, придумывая отказ, она краем глаза заметила, как Цзян Линь расстилает постель прямо на полу. Она замерла в изумлении.
— Сюань-эр, спокойной ночи.
Цзян Линь задул свечу, одарил её мягкой улыбкой и улегся на полу.
Ли Сюаньцзи облегченно выдохнула, и её симпатия к Цзян Линю резко возросла. Она не удержалась и спросила:
— Муж… ты не пойдешь в постель, спать со мной?
«Ну уж нет. Ты только что пережила крах Слияния с Дао, твоё состояние крайне нестабильно. Еще пришибешь меня ночью во сне каким-нибудь божественным импульсом…»
Цзян Линь покачал головой:
— Сейчас ты лишилась памяти и видишь во мне чужака. Если я лягу с тобой в одну постель, это будет неуважением. Не хочу пользоваться твоей беспомощностью. Давай подождем, пока память вернется, и тогда уже будем спать вместе.
Ли Сюаньцзи была тронута. — А если… если я никогда не вспомню?
«Это было бы просто идеально! Если ты никогда не вспомнишь, я буду каждый день жечь благовония богам в благодарность!»
Цзян Линь помолчал и с глубоким чувством произнес:
— Если ты не вспомнишь – ничего страшного. Я сделаю так, чтобы ты полюбила меня заново.
— Для меня ты – самое дорогое сокровище в мире. Если мы полюбили друг друга один раз, обязательно полюбим и во второй. Я в этом уверен!
«Я – самое дорогое сокровище…»
Ли Сюаньцзи прикусила нижнюю губу. То самое теплое чувство, что посещало её днем, нахлынуло с новой силой, заставляя сердце сладко замирать.
Хотя с момента пробуждения она знала только Цзян Линя, она была убеждена: он – лучший муж на свете!
— Муж… расскажи мне подробнее о том, что было раньше. Чем больше я узнаю, тем легче мне будет всё вспомнить.
— Конечно.
Готовясь к своему дерзкому плану, Цзян Линь предусмотрел всё. Он не только десять лет учился готовить сотни разных блюд, но и заранее сочинил их «любовную историю детства» объемом в добрых двадцать миллионов слов. Он начал рассказывать, не задумываясь:
— Сюань-эр, ты старше меня на два месяца. Восемнадцать лет назад мы родились в деревне Байшуй. В те времена был голод, рыскали бандиты, жизнь была очень тяжелой…
Лежа в постели, чистая, как лист бумаги, Ли Сюаньцзи полностью погрузилась в вымышленную историю. Её чувства колебались вместе с его рассказом.
Когда она слышала о голоде и встречах с разбойниками, её охватывал гнев и жажда расправы; когда он описывал, как они хитростью сдали бандитов властям, она радостно смеялась. Даже во сне этой ночью ей виделись сцены их горячей любви, а с её губ не сходила счастливая улыбка.
***
Следующий день. Солнце уже стояло высоко.
Ли Сюаньцзи проснулась от дивного аромата. Открыв глаза, она увидела на табурете у кровати поднос с едой, от которой шел пар. Её глаза мгновенно прояснились.
— Сюань-эр проснулась?
Раздался знакомый мягкий голос.
Она повернулась и увидела Цзян Линя, который переодевался в новый наряд.
Этот халат отличался от вчерашнего: на груди был вышит большой медный гонг, за спиной развевался ярко-красный плащ, а на поясе висел длинный меч. В сочетании с его благородным лицом этот облик выглядел весьма величественно.
— Муж… почему ты так одет?
Взгляд Ли Сюаньцзи упал на меч, и в её сознании словно что-то шевельнулось – перед глазами мелькнули кровавые размытые образы.
— Я же говорил тебе вчера, что служу Медным Гонгом в Приказе Шести Врат, — с улыбкой объяснил Цзян Линь. — Месяц назад я взял отпуск, чтобы поехать за тобой в Байшуй. Теперь мы вернулись в столицу, и мне пора на службу.
— …На службу? — В голосе Ли Сюаньцзи послышалась неохота. — И когда ты вернешься?
Без памяти Цзян Линь был для неё единственным близким человеком во всем мире, и ей совершенно не хотелось с ним расставаться. К тому же ей не терпелось послушать продолжение их захватывающей истории любви.
— Если не случится ничего срочного, вернусь к часу Обезьяны.
На лице Цзян Линя появилось виноватое выражение:
— Прости мою никчемность. Ты сейчас восстанавливаешься после ран, и я должен был бы ни на шаг не отходить от тебя. Но у меня осталось всего десять лянов серебра. Если я не выйду на работу, мне скоро не на что будет покупать тебе лекарства.
Тут он не лукавил: его кошелек действительно опустел.
Чтобы перехватить Ли Сюаньцзи после её неудачи, он за месяц взял отпуск и проделал огромный путь на юг, к месту её культивации. Путешествие почти через всю империю Великая Янь, расходы на дорогу и постоялые дворы съели почти все его сбережения.
В конце концов, он был обычным человеком из небогатой семьи, и деньги давались ему нелегко. Его жалованье в Приказе Шести Врат составляло восемь лянов в месяц. По покупательной способности один лян был равен примерно пяти сотням земных юаней – значит, он получал около четырех тысяч. Попробуйте-ка пожить на четыре тысячи в столице, да еще и откладывать!