Искушение открыть отдельную страницу в родовой книге

— Мама, вы же никогда не вращались в кругах Цзянху, откуда вам знать, что все воительницы такие вспыльчивые? — беззаботно бросил Ляньшань Синь.

— Говорю как есть, — отрезала Хэ Мяоцзюнь, — не будь ты моим сыном, я бы тебя за такие слова прибила.

— Отец, вам не кажется, что Дай Юэин стала красивее, чем раньше?

Заметив, что у Хэ Мяоцзюнь, похоже, сложилось о нем нелестное мнение, Ляньшань Синь решил втянуть в это дело и отца.

Но Ляньшань Цзинчэн был товарищем, прошедшим огонь и воду, и с серьезным видом заявил:

— Я не помню, какой была прежняя Дай Юэин, так что не вижу никаких изменений. Госпожа, а вот ваш цвет лица сегодня куда лучше, чем вчера.

Ляньшань Синю оставалось лишь молча поднять большой палец:

— Отец, вы просто невероятно бдительны.

Ляньшань Цзинчэн гордо вскинул голову.

Эта парочка — отец и сын — рассмешила Хэ Мяоцзюнь. Отсмеявшись, она сказала Ляньшань Синю:

— Помнится, Дай Юэин как-то раз заходила в лечебницу тебя проведать. И да, она была далеко не так хороша, как сейчас.

— Значит, мне не показалось, — задумчиво произнес Ляньшань Синь. — Мама, я знаю, что в восемнадцать лет девушки расцветают, но чтобы настолько?

— Трудно сказать. Некоторые в этом возрасте действительно преображаются, словно заново рождаются, но у большинства перемены не столь разительны. Эта Дай Юэин… Муженек, может, у нее какая-то особая конституция? — Хэ Мяоцзюнь посмотрела на Ляньшань Цзинчэна.

Ляньшань Цзинчэн был искусным лекарем, и Хэ Мяоцзюнь с Ляньшань Синем, живя с ним бок о бок, кое-что в медицине понимали.

А потому знали, что в этом мире есть люди с необычайными способностями, чье телосложение с рождения отличается от других.

Ляньшань Цзинчэн на мгновение задумался и дал ответ, несколько удививший Ляньшань Синя:

— Похоже на то.

— А? Отец, вы так уверены?

Ляньшань Цзинчэн метнул на сына суровый взгляд:

— Твой отец — божественный целитель в Цзянчжоу, основа основ для меня — это осмотр, выслушивание, расспрос и прощупывание пульса. Ты что, сомневаешься в моей проницательности?

— Немного.

Вчера Ляньшань Синь чуть было не поддался авторитету Ляньшань Цзинчэна, приняв его за первоклассного лекаря. Но то, что отец принял тысячелетний лотос за столетний, заставило его усомниться в его мастерстве.

Ляньшань Цзинчэн, еще более раздосадованный, решил блеснуть своими знаниями:

— Я мельком взглянул на Дай Юэин и сразу понял, что у этой девицы врожденный дар к обольщению. Она — еще нераскрывшийся бутон, и обычному мужчине такая ноша не по плечу. Сынок, ты правильно сделал, что отказал ей. Такая женщина не для тебя.

Глаза Ляньшань Синя загорелись, и он тут же поспешил наябедничать:

— Мама, отец в вашем присутствии смеет заглядываться на других женщин!

Сердце Ляньшань Цзинчэна екнуло.

«Вот же демоненок, он меня подловил».

— Госпожа, выслушай мои объяснения…

— Не нужно объяснений, муженек. Расскажи-ка лучше поподробнее, что это за врожденный дар к обольщению? — с любопытством спросила Хэ Мяоцзюнь.

Увидев, что Хэ Мяоцзюнь всего лишь любопытна, Ляньшань Цзинчэн с облегчением вздохнул и пояснил:

— Все буквально. У людей с такой конституцией с рождения в костях заложено некое очарование и соблазн, обычно у них пленительная внешность и соблазнительная фигура. Если они станут совершенствовать искусство обольщения, их мастерство в боевых искусствах будет расти не по дням, а по часам. Судя по Дай Юэин, у нее скрытый дар, который еще не проявился. Если она разовьет его в полной мере, то, думаю, сможет сравниться со Святой девой Демонического культа или с лучшими куртизанками обеих столиц.

Хэ Мяоцзюнь восхищенно кивнула:

— Муженек, ты так много знаешь. Наверное, во времена своих странствий по Цзянху встречал красавиц с таким врожденным даром?

Ляньшань Цзинчэн тут же принял серьезный вид:

— Это я все в медицинских книгах вычитал. А что до странствий по Цзянху, то я, как и наш сын, в детстве мечтал бродить по свету с мечом за спиной, но потом оставил эту затею, потому что был слишком слаб.

— Отец, это вы оставили эту затею, а я все еще на пути к мечте.

Ляньшань Синь решительно провел черту между собой и отцом.

Прийти в этот мир и не повидать ни просторов Цзянху, ни высот императорского двора… такое можно было бы стерпеть, только имея очень-очень много денег.

У Ляньшань Синя не было очень-очень много денег. А по его сведениям, очень-очень много денег как раз и водилось на просторах Цзянху и на высотах императорского двора.

Так что ему нужно было побывать и там, и там.

— Ты тоже не слишком задирай нос. Не думай, что, заполучив… то самое, ты стал непобедим. Удача и сила — это две разные вещи.

Ляньшань Цзинчэн не мог не признать, что его сыну невероятно везет. Он двадцать лет искал тысячелетний снежный лотос, и надо же — его нашел сын.

Сравнения и впрямь убивают.

Хорошо хоть, что это его собственный сын.

Но он еще больше беспокоился, что из-за этого у Ляньшань Синя раздуется самомнение, и он потеряет чувство меры.

— Отец, удача — тоже часть силы. Не волнуйтесь, я знаю, что сейчас я слаб, поэтому собираюсь примкнуть к «Девяти Небесам» и найти там сильного покровителя. Вот, решил вас заранее предупредить.

— «Девяти Небесам»?

Ляньшань Цзинчэн и Хэ Мяоцзюнь были потрясены.

Об этом Ляньшань Синь вчера им не рассказывал.

Только сейчас они узнали, что он заполучил тысячелетний снежный лотос с помощью «Девяти Небес».

После этого их лица помрачнели.

— Сяо Синь, — сурово произнесла Хэ Мяоцзюнь, — я мало что знаю о «Девяти Небесах», но, насколько мне известно, в народе о них ходит дурная слава. И при дворе, и в миру многие мечтают от них избавиться.

Ляньшань Синь кивнул:

— Мама, слухи — чистая правда.

— Тогда это ведь очень опасно?

— Мама, посмотрите на это с другой стороны. При дворе и в Цзянху так много людей хотят от них избавиться, а «Девять Небес» все равно стоят уже тысячу лет. Разве это не говорит об их силе?

Слова Ляньшань Синя были логичны и убедительны, и Хэ Мяоцзюнь не нашла, что возразить.

Тогда в разговор вступил Ляньшань Цзинчэн:

— Сын, «Девять Небес», может, и способны противостоять внешним бурям, но внутри такой организации, должно быть, кипят нешуточные распри?

— Это неизбежно, — не стал отрицать Ляньшань Синь.

Не было смысла постоянно успокаивать родителей.

Ляньшань Цзинчэн был известным лекарем в Цзянчжоу, а Хэ Мяоцзюнь — образованной дочерью из разорившейся благородной семьи. Они не были простаками, и Ляньшань Синь не считал, что занимается чем-то постыдным.

Поэтому он решил говорить с родителями начистоту.

— Поэтому ваш сын нашел себе могущественного покровителя. Один из «Девяти Небес», Небесный Меч, очень меня ценит.

— Почему Небесный Меч тебя ценит?

— Наш сосед, глава гильдии Цюй, укрывал у себя приспешников Демонического культа. Я донес на него Небесному Мечу. Его взяли с поличным, улики были неопровержимы. Я совершил большой подвиг, и, конечно, Небесный Меч меня оценил.

— Что?

Ляньшань Цзинчэн и Хэ Мяоцзюнь были снова потрясены.

Ляньшань Цзинчэн даже испугался:

— Глава гильдии Цюй был из Демонического культа?

— Да, он глубоко затаился. Я обнаружил это случайно. Отец, вам повезло, что вы смогли уйти от приспешников Демонического культа целым и невредимым.

На лбу Ляньшань Цзинчэна выступил холодный пот:

— Сяо Синь, ты меня не обманываешь?

— Конечно нет. Об этом уже знают все наши соседи. Просто вы, отец, вчера весь день готовили лекарство для матери и не выходили из дома, поэтому и пропустили все самое интересное.

— Постой, как Небесный Меч мог отдать тебе тысячелетний снежный лотос?

Хэ Мяоцзюнь обнаружила несостыковку.

Ляньшань Синь продолжил говорить правду:

— Небесный Меч не знал о тысячелетнем снежном лотосе. Я утаил его. Если это вскроется, мне не избежать мести наследного принца. Мама, вы ведь не хотите, чтобы в старости за вами некому было ухаживать и проводить в последний путь? Так что храните тайну.

Хэ Мяоцзюнь: «…»

— Кто еще об этом знает? — напрягся Ляньшань Цзинчэн.

— Ци Шиюнь. Она — молодая госпожа ветви Избранника Небес в «Девяти Небесах». Она сказала, что у меня есть талант к совершенствованию, и порекомендует меня в свою ветвь. Правда, я пока ничего не знаю о внутренней кухне Избранников Небес, так что не могу вам, старшим, ничего рассказать. В общем, теперь мы втроем — как саранча на одной веревке.

Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн оба оцепенели.

Их обуревали смешанные чувства, и они не знали, что и думать.

— Что сделано, то сделано, теперь сожалеть поздно. Отец, я буду рваться в бой на передовой, стараться с помощью «Девяти Небес» взобраться наверх. А вы заботьтесь о здоровье мамы и прикрывайте мне тылы. Мы — одна семья. Либо мы все вместе откроем отдельную страницу в родовой книге в столице, либо вы, старшие, из-за меня пострадаете, и мы вместе отправимся на тот свет.

Ляньшань Синь бесшабашно пожал плечами:

— Вот такие дела. Я не хотел ничего от вас скрывать. Теперь я все сказал. Хотите бить, хотите ругать — налетайте оба.