Продвинутая версия

На следующий день.

Ляньшань Синь все еще был на свидании с девой из мира грез, когда Хэ Мяоцзюнь бесцеремонно прервала его сон.

— Мама, зачем так рано будить? — недовольно пробормотал Ляньшань Синь. — Я же вчера вечером говорил, что сегодня утренней тренировки не будет.

Раньше Ляньшань Синь был очень дисциплинирован и с двенадцати лет, невзирая на погоду, вставал в семь утра, чтобы заниматься боевыми искусствами.

Но теперь он уже решил направить свой талант в мир совершенствования, тем более что Ци Шиюнь сказала, что у него есть к этому способности.

Так кто же в здравом уме станет спозаранку заниматься боевыми искусствами?

Дисциплина — это хорошо, но истязать себя — излишне.

Лицо Хэ Мяоцзюнь пылало румянцем, она вся сияла от радости и выглядела заметно лучше, чем вчера.

Накануне вечером Ляньшань Цзинчэн уже приготовил лекарство с тысячелетним снежным лотосом, и Хэ Мяоцзюнь его приняла.

Еще месяц бережного ухода, и она сможет полностью исцелиться.

Радостные события окрыляют дух.

Счастье Хэ Мяоцзюнь было видно невооруженным глазом. Она даже не стала обращать внимания на нетерпеливый тон сына, только что проявившего такую сыновнюю почтительность, а вместо этого с удовлетворением произнесла:

— Сяо Синь, ты и впрямь заставляешь матушку гордиться.

— Что случилось?

— Сваха приходила сватать тебя.

— Кхм!

Ляньшань Синь мгновенно проснулся.

— Мне же всего восемнадцать.

— И что с того, что восемнадцать? В самый раз. Вон, у дедушки Ли с нашей улицы внук твоего возраста, а у него уже годовалый ребенок, — беззаботно отмахнулась Хэ Мяоцзюнь.

Ляньшань Синь не мог возразить.

В феодальном обществе действительно женились и заводили детей рано.

И, очевидно, новость о том, что его по рекомендации приняли в Академию Пещеры Белого Оленя, уже разлетелась.

Он мгновенно стал завидной партией.

— Мама, вы только не сведите меня с кем попало. С внешностью, способностями и талантами вашего сына в будущем можно и на принцессе жениться, — предостерег Ляньшань Синь.

Хэ Мяоцзюнь с улыбкой наблюдала, как сын важничает, и даже подыграла ему:

— Насчет принцессы — это уж уволь. По законам династии, зять императора не может занимать должность выше третьего ранга, а мой сын метит в первые.

— Мама, вы правы. Моя цель — стать полководцем и первым министром, прославить предков. Принцесса мне не ровня.

— Не успела похвалить, а ты уже и хвост распушил.

Хэ Мяоцзюнь не сдержалась и щелкнула Ляньшань Синя по лбу.

— Всех этих ненадежных свах я уже отшила.

Ляньшань Синь с облегчением вздохнул.

Поступление в Академию Пещеры Белого Оленя ради славы и чинов было делом рискованным, и он всерьез опасался, что Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн, пекущиеся о продолжении рода, заставят его сначала обзавестись наследником.

— Тогда зачем вы меня разбудили, мама? Я вчера очень устал и сегодня хотел как следует отдохнуть.

Хотя вчера ему и не пришлось махать кулаками, он потратил немало душевных сил.

— Твоя возлюбленная пришла, — сказала Хэ Мяоцзюнь.

— Кто? — опешил Ляньшань Синь. — Мама, не говорите ерунды. Какая возлюбленная в моем возрасте? Сейчас все мои мысли — об учебе и боевых искусствах.

— Пришла Дай Юэин [1].

— Дай Юэин? Дочь учителя Дая?

[1] Дай Юэин (戴悦影). Имя Юэин — «Радостный Образ» или «Тень, приносящая радость». Поэтичное имя, но с оттенком таинственности или непостоянства.

Ляньшань Синь нахмурился:

— А она что здесь делает?

Увидев реакцию сына, Хэ Мяоцзюнь тоже удивилась:

— А разве у вас с ней раньше почти не дошло до свадьбы?

— Мама, я должен вас поправить. Это она была в меня влюблена, а я, из уважения к ее отцу, учителю Даю, просто не решался ей прямо отказать.

Разумеется, раньше Ляньшань Синь ходил в школу, и учитель Дай был его наставником в частной школе.

Дай Юэин была его единственной дочерью.

Прежде они с Ляньшань Синем были довольно близки. Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн знали об этом и одно время даже думали, что дело идет к свадьбе.

Учитель Дай был из семьи потомственных чиновников, и по сравнению с их семьей его положение было весьма неплохим. Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн были вполне довольны Дай Юэин.

Но потом, неизвестно почему, их общение прекратилось.

Ляньшань Синь ничего не объяснил, а Хэ Мяоцзюнь и Ляньшань Цзинчэн не стали расспрашивать, боясь затронуть больную для сына тему.

Теперь, услышав объяснение Ляньшань Синя, Хэ Мяоцзюнь усомнилась:

— Правда?

Ляньшань Синь обиделся:

— Мама, вы вообще представляете, насколько выдающийся у вас сын?

Хэ Мяоцзюнь кивнула:

— С твоей заурядной внешностью, посредственными способностями к боевым искусствам и средненькими успехами в учебе, чтобы дочь чиновника, красавица с лицом как цветок и луна, сама в тебя влюбилась? Сынок, я хоть и твоя мать, но не дура.

Ляньшань Синь кашлянул и пояснил:

— Однажды Кун Нинъюань пригласил меня на ужин, и Дай Юэин это увидела. С тех пор она и «влюбилась» в меня.

Хэ Мяоцзюнь осенило:

— Вот оно что. Тогда это звучит правдоподобно. А почему же вы потом перестали общаться?

— Она намеренно пыталась со мной сблизиться, а я, из-за учителя Дая, не смел ей отказать. Однажды она подарила мне тайное руководство по боевым искусствам.

— То самое, «Искусство меча падающего гуся», которое ты полмесяца пытался освоить, да так и не смог? — припомнила Хэ Мяоцзюнь.

— Да. С тех пор она практически перестала ко мне приходить.

Лицо Хэ Мяоцзюнь приняло странное выражение:

— Любой, у кого есть хоть капля таланта в боевых искусствах, освоил бы азы «Искусства меча падающего гуся» максимум за семь дней. Дай Юэин ждала полмесяца — видно, девушка она довольно терпеливая.

— Мама, вы на чьей стороне? — возмутился Ляньшань Синь.

Хэ Мяоцзюнь тут же сменила позицию:

— Да это просто возмутительно! Эта девушка хоть и хороша собой, но тщеславна. Она тебе не пара. Сынок, если надумаешь жениться, выбирай ту, что сможет разделить с тобой и горе, и радость.

— Это естественно. Хочешь стать женой генерала — выходи за него, когда он еще простой солдат. Дай Юэин слишком рано повзрослела. Вообще, она нормальный человек, но у меня к ней действительно нет никаких особых чувств.

Ляньшань Синь не испытывал к Дай Юэин неприязни.

Тщеславие — вполне нормальное качество, он и сам был тщеславен.

Но он определенно не собирался заводить с Дай Юэин ничего серьезнее дружбы, особенно с теми, кто набивался в друзья именно сейчас.

Разве совершенствование стало скучным, а боевые искусства — слишком легкими?

На данном этапе женщины лишь замедлят скорость, с которой он выхватывает меч.

— Мама, отправьте ее восвояси.

— Нет уж, иди сам. Я в таких делах не сильна. К тому же, учитель Дай тебе как-никак наполовину учитель, нужно проявить уважение к девушке.

— Ладно. Тогда пусть подождет меня в передней.

Ляньшань Синь быстро встал и умылся.

Четверть часа спустя он увидел Дай Юэин, стоявшую во дворе.

И тут же его взгляд застыл.

Хм?

Почему она кажется совсем другой?

Ее фигура стала немного пышнее, но дело было не в этом.

Дело было в ауре.

Их взгляды встретились.

Ляньшань Синь увидел глаза, полные невысказанной нежности, их влажный блеск был чище утреннего ручья, а в их холодной, бирюзовой глубине таилась бездна, в которую он невольно чуть не провалился.

Слегка тряхнув головой, Ляньшань Синь перевел взгляд на ее фигуру. Утренний ветерок нежно играл с ее волосами и подолом платья. Простое платье цвета луны и светло-бирюзовый пояс легко развевались, словно она была окутана плывущим облаком, и каждый ее шаг был полон изящества.

— Ты… кажется, похорошела?

Ляньшань Синь не пытался флиртовать с Дай Юэин, а лишь констатировал факт.

Прежняя Дай Юэин, которую он знал, тянула от силы на милашку-шестерочку и не вызывала в его сердце ни малейшего трепета.

Но нынешняя Дай Юэин, хоть ее черты лица кардинально и не изменились, производила совершенно иное впечатление. Ее можно было смело назвать красавицей на все восемь баллов, и она даже пробудила в нем мимолетное вожделение.

Неужели это и есть то, что называют «девичья красота в восемнадцать лет переменчива, и с каждым днем все краше»?

Расцвела?

Дай Юэин нежно улыбнулась, заправила прядь волос за ухо и мягко произнесла:

— В те дни, когда братец Синь меня игнорировал, я тоже старалась стать лучше. Не только же братцу Синю втайне стараться, чтобы потом всех поразить.

Ляньшань Синь содрогнулся:

— Говори нормально. Ты меня на три месяца старше, какой я тебе «братец Синь»?

Улыбка Дай Юэин слегка застыла, а в глубине ее глаз промелькнуло удивление.

«Искусство обольщения, которому меня лично учил наставник, не смогло очаровать этого парня? Неужели я еще не овладела им в совершенстве? Нет, невозможно. Даже наставник говорил, что у меня врожденный дар к обольщению».

Тогда остается лишь одно объяснение:

«У Ляньшань Синя сердце Дао твердое, как железо, и женские чары на него не действуют!»

Осознав это, Дай Юэин посмотрела на Ляньшань Синя со смесью восхищения и уважения.

Оставшиеся девяносто восемь процентов занимало хладнокровие.

«Какой бы твердой ни была его воля, он все еще восемнадцатилетний юноша, не видевший мира. По сравнению со мной, уже повидавшей многое и втянутой в борьбу между Демоническим культом и «Девятью Небесами» кандидаткой в Святые девы, он все еще слишком зелен».

— Братец Синь, ты злишься, что я тебя раньше сторонилась? — участливо спросила Дай Юэин.

Ляньшань Синь поднял большой палец:

— Во-первых, зови меня Ляньшань Синь. Во-вторых, ты меня не сторонилась, а просто исчезла с горизонта. В-третьих, я не злюсь.

Дай Юэин видела, что Ляньшань Синь действительно не злится.

«Как ты можешь не злиться? Ты не злишься из-за того, что я тебя избегала. Это значит, что твое сердце ни разу не дрогнуло ради меня. Какой неблагодарный!»

И тут Дай Юэин разозлилась:

— Братец Синь, я просто была занята учебой. Я не то что ты, у меня нет знакомого шестого сына семьи Кун, который мог бы меня порекомендовать. Отец велел мне усердно учиться и заниматься боевыми искусствами, я тоже хочу поступить в Академию Пещеры Белого Оленя, поэтому у меня и не было времени с тобой видеться. Я не нарочно тебя избегала.

Ляньшань Синь небрежно кивнул:

— Ясно. Что-нибудь еще?

Дай Юэин разозлилась еще больше, и ее только-только проклюнувшийся бутон лотоса [2] от гнева увеличился на целый размер:

— Братец Синь, неужели мы не можем возродить нашу прежнюю связь?

[2] Классическая аллюзия на знаменитое стихотворение «Пруд» поэта эпохи Сун Ян Ваньли. Строка стиха описывает первый бутон лотоса, который «лишь показал свой острый уголок», то есть только-только появляется из воды. Это метафора для чего-то молодого, нового, полного потенциала и невинности.

Ляньшань Синь усмехнулся:

— А какие у нас были прежние отношения?

Они даже за руки никогда не держались.

Сердце Дао у Дай Юэин оказалось недостаточно крепким. Ее нежный образ не выдержал, и в голосе проскользнули нотки гнева:

— Но ты же принял мои подарки! Я привела в порядок учебные записи моего отца для тебя, подарила тебе «Искусство меча падающего гуся» из его коллекции! Ты все это взял, как ты можешь говорить, что между нами ничего не было?

Ляньшань Синь удивленно посмотрел на нее:

— Я действительно принимал твои подарки. Но принять подарок — не значит принять тебя.

Дай Юэин окончательно потеряла самообладание:

— Ляньшань Синь, совесть у тебя есть?!

Даже у нас, в Демоническом культе, нет таких бесстыдников.

Ляньшань Синь лишь безнадежно покачал головой.

Феодальное общество… оно такое, не понимает, что такое «продвинутая версия».