«Неплохо»

Семя уничтожено, значит, чудовище должно постепенно обратиться в пепел и исчезнуть. Тогда почему?.. Времени разбираться нет. От внезапного толчка нога Асидео соскользнула, и он начал падать.

— Эй-эй, Матис!

[Знаю.]

Матис равнодушно протянул руку, и бесформенный ветер устремился к Асидео, обвил его тело, подхватил, легко, словно перо, приподнял в воздухе, а затем медленно опустил на землю. Опасность и спасение уложились в одно мгновение. Асидео, забыв о каком-либо командирском достоинстве, ошеломлённо огляделся.

Чудовище, до этого лишь вздрагивавшее на месте, теперь поднялось во весь рост, отбрасывая густую тень на бледную тьму. Как такое возможно… Если семя разрушено? Но, как и в миг падения, сейчас не время искать причины. Асидео тут же поднялся и вновь взялся за меч. Серебряное лезвие мгновенно покрылось золотой божественной силой. Рыцари, уже успевшие убрать мечи в ножны и завести разговор о том, как поскорее вымыться и отдохнуть, поспешно вернулись на позиции. Так, кое-как, началось второе сражение рыцарского ордена с чудовищем.

А бой Клем, к несчастью, начался на шаг позже. Едва Клем увидела, как Асидео пронзил чудовище и выпрямился на нём, она отпустила землю. А заметив, что он падает, затопталась возле Матиса, будто падала сама, и беспомощно забила ногами по земле. Чудовище ещё сразу после пробуждения из печати сумело воспользоваться стихийной магией. Теперь же, едва снова поднявшись, оно без промедления простёрло влияние на землю, ведь земля больше не в чужой власти, она снова стала просто природой, свободной и беззащитной. Скверна чудовища с силой хлынула наружу через почву.

— Уа-а-а!

Даже отпустив землю, Клем всё ещё смутно её чувствовала. От мерзкой силы, расползавшейся под ногами, лицо у неё само собой исказилось.

— Эта тварь что, решила со мной сразиться?!

Клем раздражённо встряхнула руками и ногами, а затем с размаху бросилась на землю. Во влажную почву она зарылась не только ладонями, руками до локтей, ногами, даже лицом. Ощущая землю всем телом, Клем разом связала её со своими чувствами. Вскоре, правда, ей пришлось поднять голову, чтобы вдохнуть, но Клем тут же вспомнила где-то подслушанные слова, что первоклассный герой даже в трудной ситуации должен ухмыляться, тогда он выглядит круто. И она резко приподняла один уголок губ.

— Ах ты вторженец. Сейчас я покажу, какая я великая святая.

Её правая рука, до того зарытая в землю, резко взметнулась в воздух. Грязь окрасила её в коричневый до самых ногтей, но постепенно рука засияла, и вскоре её обвили ослепительные золотые линии. Что там Матис сказал командиру? Что для Клем это будет слишком трудно? Как бы не так! Рассеянному человеку трудно сосредоточиться на чём-то одном, поэтому для него обычное дело взяться сразу за несколько дел и в итоге толком не закончить ни одно, но если посмотреть иначе, это означало, что он привык делать несколько вещей одновременно. Долго и тонко управлять обеими силами Клем не под силу, но ненадолго взяться сразу за две, вот это уже не казалось ей чем-то особенно трудным. Клем снова резко сунула сияющую божественной силой правую руку в землю. Её божественная сила такая мощная, что не уступала большому световому магическому артефакту, усердно работавшему неподалёку, и даже когда рука ушла глубоко в землю, свет пробивался сквозь почву. Если представить, что облака не могут полностью скрыть яркий солнечный свет и тот ниспадает на землю сияющей завесой, а потом поменять местами землю и небо, будто солнце взошло в ночной глубине, получилось бы именно такое зрелище.

«О, похоже на ситуацию с кротом!»

Вместо величественной картины в голове Клем почему-то всплыл именно крот. Несколько лет назад она тайком подобрала крота на заднем дворе храма, принесла его в комнату, хорошенько спрятала под одеялом и осыпала благословением, но свет так ярко пробивался даже сквозь толстое зимнее одеяло, что её застала служанка, как раз вошедшая убираться. Тогда Клем надулась, решив, что её раскрыли из-за слишком яркого света. Зато теперь этот свет, который она так и не научилась приглушать, казался ей только достойным похвалы. Ведь и старший, и рыцари второго отряда поддержки, и первый отряд поддержки впереди, и ещё дальше штурмовой отряд с командиром наверняка не смогут не бросить взгляд в её сторону.

«Вау, божественная сила святой и правда потрясающая», «она самая крутая на свете», наверняка они подумают что-то вроде этого.

— Хы-хе-хе-хе.

От одних только воображаемых похвал Клем распирало восторгом, и смех снова и снова вырывался изо рта, который она никак не могла закрыть. Из-за этого божественная сила, обвивавшая её руку, побледнела, а свет, пробивавшийся из-под земли, постепенно ослаб. Но разве Клем обычная жрица? Мощно выплеснутая ею божественная сила уже достаточно глубоко впиталась в почву и продолжала двигаться вперёд, пожирая скверну.

[Неплохо.]

За спиной прозвучало неожиданное «неплохо». Из всех знакомых голосов этот мог принадлежать только Матису. Но «неплохо», такие слова просто не могли пройти через его рот, и брови Клем взлетели вверх, дрогнув от изумления. Разве Матис не должен смотреть на неё сверху вниз своим фирменным взглядом, полным презрительной жалости? Ах да, она ведь ещё не видела его лица. При его скверном характере он вполне мог сказать одно, а на деле закатить глаза и покачать головой. Всё-таки язвить над людьми он умел мастерски. С такими мыслями Клем подняла голову, не ожидая ничего особенного, и, о чудо, Матис вовсе не смотрел на неё насмешливо. Он не вскинул брови, не закатил глаза. Нежным его лицо тоже не стало, но выглядел он как обычно.

— Ого, ты серьёзно?

[А по-твоему, я шучу?]

— Нет.

[Значит, серьёзно.]

— Может, тебе в рот попала земля, которую я разбросала? Ты её съел, и тебе стало плохо?

[Лучше промолчу.]

Матис знакомо вздохнул, его серые глаза скользнули в сторону, а вскоре и голова чуть наклонилась набок. Как ни странно, только увидев его таким привычным, Клем наконец по-настоящему осознала, что он её похвалил. Да это же, кажется, первая настоящая похвала от него за всю жизнь! В последнее время Матис немного смягчился и теперь разве что считал её надоедливой и раздражающей, но раньше вполне можно было сказать, что он Клем не любил. В совсем раннем детстве он на неё даже не смотрел. Когда чуть подрос, смотрел почти с отвращением, а став подростком, сменил взгляд на недовольный и через день вбивал ей в уши нравоучения. И услышать похвалу от такого Матиса разве вообще возможно? Хотя Клем ясно услышала собственными ушами, нет, прямо в голове, она всё ещё не могла до конца поверить и застыла с разинутым ртом. Её руки и колени по-прежнему зарыты в землю, Клем только подняла голову и потому даже не осознавала, что смотрит на Матиса снизу вверх. А ведь когда-то она не могла смириться даже с мыслью смотреть на него снизу и каждую ночь прыгала, пытаясь вырасти хотя бы на сантиметр.

— Хи-хик.

Но вскоре на её губах расплылась улыбка. Клем всё ещё не понимала, что с ним такое, и по-прежнему поражена, но такую великолепную радость нельзя заставлять ждать. Любимое чувство быстро разлилось от сердца по всему телу. Когда восторг добрался до самых кончиков пальцев ног, Клем подпрыгнула, как лягушка. Прыжок вышел таким мощным, что её подбросило высоко, будто она взлетела на порыве ветра. А затем она на удивление устойчиво приземлилась, пусть и с раскинутыми в стороны руками и нелепо расставленными ногами.

— Эй, Матис!

Она тут же схватила Матиса за руку и принялась подпрыгивать на месте, отчего его лицо забавно то поднималось, то опускалось. Залившись детским смехом, Клем сжала его пальцы ещё крепче, когда он попытался незаметно высвободиться.

— Скажи ещё раз!

Клем никогда особенно не задумывалась, что хочет этого, но, получив, вдруг поняла, что признание Матиса казалось даже важнее похвалы Асидео, ведь все семнадцать лет своей жизни они были настолько разными, что прожили их, так и не сумев понять друг друга. Сегодняшний день должен стать весьма значимой страницей в истории близнецких конфликтов.

[Лучше вытри руки. Они в земле.]

Правда, сам Матис, похоже, не разделял ни её восторга, ни волнения. Впрочем, неудивительно, что ему хотелось выдернуть руку, Клем сейчас вся в земле. Раньше она зарывала в почву только руки, но после того как чудовище снова ожило, закопалась почти всем телом. Пшеничные волосы, кроме небольшого участка на макушке, стали тёмно-коричневыми, а абрикосовую кожу густо облепила грязь. Серебряные доспехи, которые их владелица наверняка начистила до блеска, из-за мелких камешков и веток покрылись царапинами и теперь выглядели так, будто несколько лет провалялись на поле боя. Асидео одолжил их у рыцаря из другого отряда, и теперь впору беспокоиться, что при возврате ему что-нибудь выскажут. Конечно, можно заявить, что это следы самоотверженного участия святой в бою и потому достойны почёта, но люди из храма прекрасно знали, какова святая на самом деле, так что такой номер не пройдёт. Матис лишь медленно покачал головой и отвёл взгляд от её потрёпанного вида. Затем, почти не глядя на Клем, равнодушно взмахнул рукой, и вокруг неё вскоре закружился вихрь. То, что уже присохло, ветром не убрать, так что Матис не стал зря стараться и просто как следует вытряхнул ей волосы и края одежды.

— …Вообще-то, неплохо получилось.

К низкому голосу примешивался лёгкий гул сильного ветра. Клем не слышала шума ветра, а сам Матис пробормотал, закрыв внутренний голос, так что скрывать слова почти бессмысленно. Пусть причина у неё странная, но если сама Клем считает её важной, значит, что-то всё же меняется. Следующая мысль ушла глубже, внутрь, туда, где звучал только безмолвный голос.

«А у меня… Есть что-то такое?»

Кто знает. То, что он должен поступать так, потому что рождён святым, вот, пожалуй, его причина. Для него это было всем, высшим убеждением. Пусть он никогда не пылал, но ни разу не забывал и не отвергал. Даже такая лишённая достоинства цель, стать самым популярным человеком империи, способна так менять человека. Значит, и причина, которую он считал безупречно правильной для того, кто рождён с судьбой, тоже должна толкать его вперёд.

«Да с чего мои мысли вообще потекли в эту сторону?»

Он собирался исследовать Клем, а не связывать всё это с собой. Матис медленно поднял глаза. Скользнув взглядом от ног Клем вверх, он увидел, что она даже в неутихающем вихре довольно ухмыляется. Судя по виду, землю она уже давно выпустила из рук. По звукам и по тому, что он чувствовал магическим восприятием на передовой, особых трудностей вроде нет, но оставлять мага земли без дела, когда буйствует чудовище земляной стихии, всё-таки не стоило. Матис наконец развеял магию, удерживавшую её. Клем освободилась, но волосы всё ещё торчали в стороны и вверх, будто бросая вызов гравитации, сохранив следы ветра. Он лишь мельком взглянул на неё и тут же подтолкнул в спину порывом ветра.

[А теперь снова работай.]

— Угу!

Клем была в хорошем настроении, поэтому послушно подчинилась. Присев на корточки, она глубоко зарыла обе руки в землю. То ли решила, что нельзя снова пачкать одежду, которую Матис так старательно отряхнул, то ли просто вышло само собой, но, к счастью, на этот раз она не стала закапываться всем телом.