Земля Клем

Линия, косо уходившая вниз, плавно загнулась внутрь, ещё пару раз свернулась мелкими завитками и, встретившись с такой же линией с другой стороны, образовала острый кончик. Уже этого было достаточно, чтобы получилась раковина, но Гратус, зачем-то проникшись усердием, тщательно прорисовал даже внутреннюю часть, которую всё равно должны были затоптать, и тем самым завершил образ священной раковины. С виду он казался грубоватым мужчиной, но руки у него, как ни странно, довольно тонкие. Навык рисовать появился у него ещё в детстве, до прихода в храм: стоило ему выйти поиграть с младшей сестрой на площадку, как та без конца донимала его просьбами нарисовать то платье, то корону.

Впрочем, Клем широко улыбалась даже тогда, когда видела кривые, ужасно неровные рисунки Асидео, бочку и жареную курицу. А теперь на земле красовалась раковина, такая красивая, почти как магический круг из тех, что она видела, подглядывая в храме за лабораториями старших магов и волшебниц, да ещё и на её собственной территории. Разве могла она остаться недовольной? Клем тут же впрыгнула внутрь, и в свете факелов поднялась мягкая земляная пыль. Матис, отмахиваясь рукой перед лицом, заметил, что Гратус внезапно присел рядом, и сосредоточился. Судя по движениям руки, тот снова рисовал раковину.

— Это разве не оскорбление раковины? Рисунок расползётся, даже если просто стоять на нём, а она ещё и скачет.

Рука Гратуса, аккуратно выводившая тонкую кривую, на миг замерла.

— Хм. Раз на неё наступает святая, думаю, ничего страшного. И святой, конечно, тоже. К тому же вы двое, стоящие рядом на раковинах, выглядите мило.

Матис лишь коротко выдохнул от изумления. Даже если Клем вела себя по-детски, ей всё-таки семнадцать, она уже совершеннолетняя. И он говорит, мило?

— Если причина в этом, то тем более…

По всем внезапно прокатилась острая, неприятная, тяжёлая сила. Матис нахмурился, Гратус резко остановил руку, которой рисовал, а Клем опустила на землю ногу, застывшую в воздухе. Предсказание становилось явью. Печать долго тянула время, источая лишь слабую силу, но стоило ей наконец поддаться, как события сорвались с места. Раздался треск, как от лопнувшего в костре уголька, и по льду одна за другой поползли толстые трещины. С каждым новым хрустом они вгрызались всё глубже, а затем с пронзительным скрипом, будто ногтем провели по стеклу, разветвились сетью мелких трещинок. Мелкие трещины, густо опутавшие лёд сплошной паутиной, сделали его белым, словно запотевшее стекло, и на миг скрыли чудовище. Потом с шорохом осыпалась ледяная крошка, следом откололся довольно крупный кусок льда, и внутри открылось пусть маленькое, но всё же отверстие. Естественно, взгляды рыцарей переднего ряда тут же устремились к этой дыре. Один тонкий слой льда, хрупкий, как лист бумаги. Слабая оболочка, которая сломалась бы, стоило кому-нибудь подойти и слегка её задеть. Как и сказал Матис, печать выедало изнутри, оставляя лишь внешний слой льда.

— Святой оказался прав. Сколько же скверны надо источить, чтобы так незаметно всё выесть изнутри? Всё-таки ранние твари страшны, ничего не скажешь.

Пока все, словно сговорившись, затаили дыхание и смотрели только на печать, один из рыцарей ошеломлённо выдохнул эти слова. И то ли даже этот низкий голос послужил толчком… Тонкая ледяная скорлупа, едва державшаяся из-за трещин, разом разлетелась наружу. Ледяная печать, закрывавшая вход в пещеру, походила на маленький замок из цельного стекла, и казалось, что она должна рухнуть вниз, обвалившись под собственной тяжестью, но она разлетелась наружу слаженно и стремительно, будто изнутри ударила магическая пушка. Словно по сигналу второй отряд поддержки включил световой магический артефакт, и падающие осколки льда, будто миг назад вовсе не ревели и не грохотали, заискрились отражённым светом, приковав к себе все взгляды. Даже среди всего этого шума чудовище по ту сторону всё ещё стояло неподвижно, будто оставалось пленником печати. И, пользуясь короткой передышкой, рыцари смотрели на осколки печати, столько времени державшейся из последних сил, каждый по-своему отдавая ей честь. 

В стороне от печати, там, где сияющие ледяные осколки мерцали лишь слабо, как далёкие звёзды в небе, лицо Клем тоже застыло, будто она любовалась этим зрелищем. Но на её лице были не почтение и не восхищение, как у остальных рыцарей, а нахмуренные брови. Потому что только она почувствовала кое-что ещё. У магов есть чувство магии, зависящее от их стихии. Как Матис ощущал движение воздуха собственной кожей и так воспринимал окружающее, так и Клем, обладавшая стихией земли, могла, если обостряла чувства и сосредотачивалась, ощущать, как земля вокруг дышит и движется, словно её собственное тело. И потому, уловив хитрость чудовища, которое смирно стояло, будто ещё не оправилось от воздействия печати, она вздрогнула плечами.

— Оно уйдёт под землю!

Её голос прозвучал резко, как удар ледяного осколка. И за то мгновение, пока рыцари моргнули после её крика… Чудовище исчезло. Оно притворилось, что ещё не пришло в себя, своим застывшим телом заставило их ослабить бдительность, а затем выпустило скверну, обрушило землю и зарылось внутрь. Чудовища стоят выше магических зверей, и одна из их главных особенностей в том, что они, подобно людям, обладают магической стихией. Судя по тому, что тварь не просто спряталась под землёй и выпускала скверну, а яростно прорубала себе путь, её стихия земля. Но даже Клем, не имевшую специальных знаний о чудовищах, удивляло не то, что оно коварно сбежало, а то, как вообще смогло это сделать. Клем успела так быстро выкрикнуть предупреждение потому, что земля под ногами чудовища уже была подточена. Отверстие было небольшим, едва хватило бы одному человеку, но оно уже существовало; стоило твари исподтишка выпустить скверну, как земля просела, обвалилась и раскрыла ей путь к бегству. Скверну ещё можно объяснить: она часть тела твари, а значит, она могла источать её даже под печатью. Но магия должна была быть ей недоступна. Так как же, скованная печатью, она сумела проникнуть в землю и прорыть себе мышиную нору? Да как ещё эта тварь посмела в земле!.. Клем пожалела, что не проверила землю, когда Матис ощупывал внутренность печати. Тогда, стоило бы печати разрушиться, рыцари сразу схватили бы чудовище и расправились с ним до побега. И вся заслуга досталась бы ей, разве нет? От досады Клем крепко закусила губу.

Клем из тех, кто смотрит вперёд, а не пережёвывает сожаления о прошлом. Это если говорить красиво; если же начистоту, она просто неслась вперёд так стремительно, что не успевала оглядываться, да и не собиралась подолгу разглядывать то, что осталось позади. Так или иначе, как она только что криком раскрыла замысел чудовища, так и теперь только она могла понять, что оно собирается делать под землёй. Честно говоря, ей казалось: если придавить камнем эту тварь, ещё толком не пришедшую в себя и копошившуюся под землёй, она, пожалуй, и сама сможет её уничтожить… Но Асидео велел не вмешиваться, пока дело не примет совсем дурной оборот, так что приходилось терпеть. И это обидно. Зато оставался шанс отличиться хотя бы передачей сведений. Злость из-за того, что уродливая тварь посягнула на её территорию, Клем тут же обратила в благодарность: раз уж та сама сунулась в землю, тем лучше. Решительно сверкнув глазами, она крепко сжала кулак.

Едва Клем собралась с духом, чудовище, ворочавшееся в земле, в собственной стихии, и словно осваивавшее её, тоже будто завершило подготовку и вызвало мощные толчки. Сотрясение было таким яростным, что его нельзя сравнить с обычным землетрясением; казалось, ещё немного и земля вывернется наизнанку. Стоя в одиночестве неподвижно посреди этого хаоса, Клем, прежде чем раскрыть магическое чувство, огляделась. Рыцари переднего ряда, настороженные исчезновением чудовища, напрягали всё тело, пытаясь удержать равновесие, и вонзали мечи в почву, чтобы не упасть. Но перед волнами земли, будто ожившей и пришедшей в движение, они всё равно бессильны. Один рыцарь выпустил меч и покатился в сторону; за ним один за другим повалились ещё трое или четверо, и Клем увидела жалкую картину, все они беспомощно катились по вздыбленной земле. Её взгляд быстро заметался: вдруг среди упавших был Асидео? Но Клем тряхнула головой, взяла себя в руки и закрыла глаза. Она и сама знала: поскольку на любой раздражитель реагирует слишком остро, чтобы полностью сосредоточиться на магическом чувстве, ей нужно отсечь зрение. Если она потеряет управление, если её выбросит из едва протянутого чувства или связь оборвётся в самый важный миг, вся выстраиваемая заслуга уже не станет славным достижением, она лопнет, как мыльный пузырь. Когда она пробудила магическое чувство и потянулась им к земле вокруг, Клем ощутила движения чудовища во всей полноте. Тварь, что под землёй, под печатью, беспрерывно билась и сотрясала почву, теперь словно закончила разминку и двинулась вперёд, прорывая себе новый путь.

Когда Клем смотрела на тварь сквозь лёд, её конечности были так скручены, искажены и переплетены, что лицо невольно морщилось. И всё же, даже став чудовищем, она, похоже, не утратила способности ими пользоваться: шарила лапами в земле, будто человек, роющий нору. Правда, одновременно тварь прокладывала себе путь, перекатываясь всем телом, и потому в этих движениях рук и ног, казалось, не было особого смысла. Затем тварь вдруг остановилась, опустила тело, будто готовясь к прыжку, и напрягла конечности. Ощущение её лап, давящих на землю, ощущалось так неприятно, что у Клем меж бровей сама собой залегла складка. От раздражения хотелось топнуть ногой, но она сдержалась и медленно повела магическое чувство вверх. Мягко скользнула им выше, будто успокаивая спутанную землю, гальку и корни деревьев, и вот уже поверхность. Там она ощутила множество ног, стоявших на земле. Клем резко распахнула глаза и увидела всё ещё незнакомые лица. Особенно бросались в глаза луки у некоторых рыцарей. Когда она ходила надевать снаряжение и заметила их, ей объяснили, что луками пользуется первый отряд поддержки, отвечающий за вспомогательные атаки между передним и задним рядами. Клем тут же выскочила за границу раковины и метнулась к Гратусу. Ещё не добежав до него, она стремительно протянула руку. Гратус, не понимая, что происходит, на всякий случай подал ей свою, но Клем целилась вовсе не в неё, а в магический усилитель голоса у него на поясе. Он спохватился и запоздало схватился за пояс, но артефакт уже оказался у рта Клем.

— Под первым отрядом поддержки! Чудовище сейчас вылезет!

Её юный голос, казалось бы, никак не вязался с таким моментом, но сообразительные рыцари первого отряда поддержки не стали растерянно оглядываться и тут же бросились в стороны. Те, кто стоял на ногах, побежали; те, кто ещё лежал, покатились прочь. И когда вскоре нечто чёрное, словно взметнувшаяся лава, пробило землю и вырвалось наружу, все уже успели покинуть это место и твёрдо стояли на ногах. Но чудовище, выбравшееся из земных глубин всё в липкой грязи, снова забилось, и налипшая грязь брызнула во все стороны. Едва рыцари сумели подняться, как теперь им заслонило обзор. Мгновение, когда они расслабились, решив, что чудовище застыло под действием печати, и правда было их постыдной ошибкой. Но то, что тварь трясла землю снизу, не давала им стоять прямо, а теперь ещё и осыпала всех грязью, было сопротивлением умным, если считать это умом, и трусливым, если считать это трусостью. Обычно чудовища активно используют свою магическую стихию в нападении: изрыгают огонь, пытаются утопить людей в воде и тому подобное. Отряды поддержки отражают такие атаки, разрушая чёрную магию, но тварь перед ними из-за последствий печати не могла пользоваться своей силой в полной мере, поэтому и сопротивлялась вот так мелочно, но до крайности раздражающе. То ли остатки человеческого разума и облика обернулись сообразительностью, то ли раннее чудовище само по себе особенно бесстрашное и опасное, но для твари, чьи действия обычно определяет простая агрессия, этот противник оказался слишком хлопотным.

— Вот бы откуда-нибудь появился маг земли и как следует удержал грунт, – невольно подумали рыцари.

Но солнце ещё не взошло, маги должны были выехать только на рассвете, да и изначально они запрашивали ледяного мага. Маг земли у них, конечно, есть, святая, но она неопытный рыцарь, едва достигший совершеннолетия. И потому вполне естественно считать, даже если она вовремя и красиво предупредила их об опасности, сил сдержать чудовище ей всё равно не хватит.

Клем не могла знать, о чём думали рыцари. И всё же она собиралась перевернуть их мысли с ног на голову, и погрузилась в величайшее раздумье своей жизни.