Просьба

— А?

После столь долгого ожидания ответ прозвучал до смешного растерянно. Ни вопроса толком, ни мысли – одно только недоумённое междометие. Асидео и сам невольно переспросил с глуповатым видом.

Матис же лишь слегка наклонил голову, всем своим видом будто предлагая: «Подумайте сами».

— Если говорить откровенно, ни пир в честь вступления, ни дорогое вино меня особенно не прельщают. Мы оба старались одинаково, однако награда выходит не слишком справедливой. Разумеется, засыпать в дозоре недопустимо, само собой. Но сегодня я был в положении ученика, и именно командир первым пообещал награду за хорошую службу.

Даже поняв, к чему он ведёт, Асидео ещё некоторое время молчал, а затем провёл языком по пересохшим губам. По слухам, язвительность Матиса такая, что от неё мороз шёл по коже, и при этом каждое замечание оказывалось совершенно справедливым, возразить нечего. Большая часть колкостей, которыми он осыпал Клем, так и оставалась невысказанной, поэтому прежде Асидео не слишком это ощущал. Но теперь, столкнувшись с замечанием, острым будто лезвие ножа, сразу понял, что люди имели в виду.

Невозможно отрицать: всё его внимание уходило на непредсказуемую Клем, и потому Матису он действительно уделял меньше заботы, хотя тот, несмотря на спокойный нрав, всё равно оставался юношей, лишь недавно вступившим во взрослую жизнь. И да, Матис был совершенно прав.

— Прошу простить меня. Я проявил недостаточно внимания и не подумал о святом. Если у вас есть какое-либо желание, прошу, скажите. — Он слегка склонил голову, выражая искреннее сожаление.

Матис, лениво постукивавший пальцами по скрещённым рукам, медленно поднял взгляд.

— Ничего сложного. Передайте кое-что хранителю великого храма.

Просьба оказалась неожиданной, и Асидео слегка нахмурился. Разве он не может сам поговорить с хранителем?

— Что именно вы желаете передать?

— Тоже ничего особенного. Просто скажите ему: «Быть может, святому всё же стоит позволить изучать магические формулы?» Когда прошу я сам, мне неизменно отказывают, поэтому хотелось бы хотя бы воспользоваться именем командира.

— Под формулами вы подразумеваете магическую инженерию? Вы желаете её изучать?

Существовало два способа использования магии. Первый – чистая магия, управляющая природными стихиями: землёй, ветром, водой и огнём. Второй – заклятия, при которых магическая сила использовалась для создания формул и магических кругов, вызывающих нужный эффект. Предметы, в которые встраивали подобные заклятия, назывались магическими артефактами. А магическая инженерия занималась созданием таких заклятий и артефактов.

На самом деле ещё каких-то шестьдесят лет назад маги пользовались исключительно чистой магией, поэтому история магической инженерии совсем недолгая. К тому же зародилась она далеко на верхнем континенте. До островного государства Конка новые знания добрались лишь двадцать два года спустя. Из-за этого заклятия и артефакты всё ещё редкость и ценятся чрезвычайно высоко. В отличие от божественной силы, их считают привилегией высших сословий. Но по мере укрепления связей с верхним континентом подобных знаний становится всё больше с каждым годом.

«Учитывая, что магической силы у него почти столько же, сколько и божественной… Неудивительно, что его это заинтересовало».

И всё же Асидео никак не мог понять одного: почему хранитель великого храма вообще запретил ему этим заниматься?

— Передать ваши слова мне нетрудно. Но могу ли я узнать, по какой причине хранитель великого храма вам отказал?

— Хотел бы я сам это знать.

Глядя на пожавшего плечами Матиса, Асидео задумчиво потёр подбородок. Близнецов растили в храме как драгоценность, почти не выпуская за его пределы, а затем внезапно отправили на настоящее поле боя. Теперь ещё и отказали в столь простой просьбе, как изучение заклятий. Вопросов всё больше. Хранитель великого храма был для Асидео человеком, которому он многим обязан, старшим товарищем и наставником, помогавшим ему пройти через бурную юность и стать тем, кем он является теперь. Годы слепого восхищения и почти фанатичной преданности давно остались позади, и Асидео уже понимал: даже человек, научивший его жить правильно, не обязан быть безупречным. И всё же уважение к нему никуда не исчезло. Поэтому Асидео хотелось верить, что и сейчас у хранителя есть свои причины для подобных решений… Однако сомнение всё равно не покидало его. Похоже, после возвращения в храм ему придётся серьёзно поговорить об этом.

— Ради святого я постараюсь сделать всё, что в моих силах, и передать вашу просьбу.

— Не стоит так стараться. Просто передайте слова, и довольно.

Матис ответил небрежно и уже собирался подняться, но не успел даже полностью выпрямиться, как вдруг резко замер, нахмурившись. Что-то не так. Неприятное ощущение пронзило грудь насквозь, лишь на миг, но после него остался липкий, мерзкий след.

— …Святой?

Обеспокоенный Асидео шагнул к нему, но в тот же миг Матис резко выбросил руку вперёд. Сильный порыв ветра сорвался с кончиков его пальцев и стремительно рассёк воздух, заставив затрепетать полог палатки, где спала Клем. Через мгновение оттуда выскочила она сама. На ходу торопливо приглаживая растрёпанные волосы, Клем поспешила к ним.

[Ты тоже почувствовала?]

— Конечно почувствовала! Я уже почти уснула, лежала себе спокойно… Ух… Чуть сердце не выскочило от неожиданности!

Матис мягко положил руку ей на плечо. Когда Клем подняла голову, он приложил палец к губам и едва заметно кивнул. Обычно она бы тут же возмутилась:

«Сам спросил – и ещё недоволен?!»

Но сейчас ей не хватало дыхания, поэтому она решила промолчать. 

Тем временем Матис закрыл глаза и сосредоточился, раскрывая остальные чувства. Ветер, наполненный его восприятием, скользнул вокруг троих, слегка колыхнув одежду и костёр за их спинами. Затем воздушный поток плавно изогнулся, исследуя окрестности, проскользнул между деревьями и внезапно натолкнулся на преграду. Лёд. Печать. Напрямую пройти невозможно, но сверху, снизу и по сторонам ветер всё ещё мог свободно растекаться, поэтому Матис расширил поток и одним движением исследовал пространство вокруг печати. Тишина. Когда он открыл глаза, первым делом увидел полные любопытства глаза Клем. Позади ощущалось тревожное присутствие Асидео.

— Вы что-то почувствовали?

— Лучше я спрошу иначе. Вы совсем ничего не ощутили?

Асидео сразу кивнул. Переспрашивать не стал. Сам вопрос уже был ответом. Святая и святой обладали огромной божественной силой, а потому особенно остро чувствовали как святую энергию природы, так и зловещие ауры. Печать действительно разрушалась, и через трещины понемногу просачивалась ядовитая энергия. Но то, что они ощутили её настолько ясно даже на таком расстоянии, было очевидным предупреждением. Если бы печать рухнула полностью, это почувствовали бы все. Значит, пока лишь ускорилось разрушение, недостаточно серьёзное, чтобы немедленно хвататься за оружие… И всё же Асидео охватило тяжёлое беспокойство. Он рассчитывал, что печать продержится по меньшей мере до завтрашнего дня. Но если подобные признаки начнут повторяться, придётся учитывать даже возможность нападения этой ночью. С самого начала было ясно, что печать однажды падёт. Именно ради этого они сюда и пришли. И Асидео не такой человек, что способен безответственно отворачиваться от стоящей перед ним задачи. Но сейчас… Сейчас ему впервые захотелось просто отложить всё и избежать происходящего. Он решил довериться близнецам и помочь им освоиться, несмотря на тревогу. Но чем ближе подступала настоящая опасность, тем сильнее становилось давление. Асидео опустил голову, и тяжёлые мысли заставили длинную светло-каштановую чёлку упасть ему на глаза. В мирное время он слишком долго позволял волосам отрастать. Быть может, это знак, что пора наконец прийти в себя. Тяжело выдохнув, Асидео зачесал волосы назад. Между пальцами осталось несколько выпавших прядей. Будто вместе с ними он пытался стряхнуть и собственную тревогу. Он вновь поднял голову.

— Я хотел бы задать ещё несколько вопросов. Это ощущение… Насколько именно…

И тут Клем внезапно раскинула руки, преграждая ему путь.

— Я тоже всё почувствовала! Можно и меня спросить!

На её настойчивое вмешательство Матис лишь понимающе кивнул, словно давно привык к подобному, и отступил на шаг назад. Даже любезно отправил блокнот Асидео лёгким порывом ветра, а сам опустился возле костра.

— Тогда позвольте спросить святую. Это странное ощущение возникло лишь однажды? Или повторялось несколько раз? И как вы чувствуете себя сейчас?

— Один раз! А сейчас вообще ничего!

Голос Клем звучал бодро, а взгляд оставался удивительно ясным. Если бы не совершенно растрёпанные волосы, никто бы и не подумал, что её только что подняли со сна. Пожалуй… Всё действительно в порядке? Асидео немного поколебался, а затем вновь взялся за перо.

— Простите, что тревожу вас в столь поздний час, но не могли бы вы ещё немного понаблюдать за происходящим вместе со мной? Не исключено, что это ощущение повторится. Если вы останетесь здесь и будете следить вместе со мной, вы мне сильно поможете.

К счастью, Клем сразу охотно кивнула, но затем приложила палец к подбородку.

— Но тогда получается, я опять стою в дозоре? Хм-м…

В её голосе отчётливо звучал весёлый шантаж. Спать ей уже всё равно не хотелось, да и если снова появится эта энергия или внезапно покажется чудовище, именно она первой это заметит. Подождать не так уж трудно, но ведь за подобное полагается достойная награда? Глядя на Асидео, который заметно напрягся в ожидании её требований, Клем хитро улыбнулась и задумалась. Но тут неожиданно выяснилось, что всё, чего ей хотелось, уже и без того было обещано: вино, мясо, пир…

«Боже мой, я и правда пытаюсь придумать, чего бы ещё захотеть?!»

Она даже растерялась от столь непривычной заботы и начала бесцельно кружиться на месте. И тут взгляд Клем случайно зацепился за Гратуса. В следующий миг над лагерем разнёсся громкий вопль:

— А-а-а! Не смейте урезать жалованье командиру Гратусу!

На мгновение все вокруг застыли. Гратус как раз вышел узнать, почему его никто не позвал на смену, и теперь ошарашенно моргал, услышав собственное имя. У Асидео тут же заболела голова при мысли о том, что Гратус, похоже, всё-таки проболтался про угрозы урезать жалованье. Матис же, который вскользь пересказал Клем тот разговор, пребывал в полном потрясении: он ведь просил её сделать вид, будто она ничего не знает. Но всё это было сущей ерундой, по-настоящему удивительным оказалось другое, а именно то, что Клем вообще упомянула Гратуса в качестве своей награды.

На самом деле слова про штраф был своего рода проверкой. Асидео ожидал, что Клем узнает, и хотел посмотреть, как она отреагирует, если поймёт, что её считают настолько проблемной, что из-за неё людям грозят наказанием. В конце концов, даже трёхдневный голодный поход она терпела смирно лишь потому, что поставила себе нелепую цель: стать идеальным рыцарем и всеобщей любимицей, если будет хорошо слушаться командира. Поэтому Асидео решил слегка надавить сильнее, но тогда Клем лишь закричала:

«Чего-о-о?!»

…И на этом всё закончилось. Он уже решил, что ей совершенно безразлично. И уж точно не ожидал, что теперь она внезапно потребует отменить наказание.

— Вот моя награда! Не наказывайте командира Гратуса!

К этому моменту Клем уже повисла у Гратуса на руке, всем своим видом будто надеясь, что он сейчас расплачется от благодарности за такую защиту, но Гратус лишь неловко чесал затылок. Тогда Клем тут же сменила цель и обвиняюще уставилась на Асидео. Как он вообще посмел считать её проблемным ребёнком, именно это ясно читалось у неё в глазах.

— Я тут спросила, и оказалось, что у командира Гратуса сестра выходит замуж! Нельзя быть таким мелочным!

В итоге Асидео пришлось капитулировать, подняв обе руки. Штраф ведь с самого начала был лишь шуткой… Кто же знал, что всё так обернётся. Повернув голову, он заметил, как подчинённый, стоявший в этой смене вместе с Гратусом, греет руки у костра и из последних сил сдерживает смех. Похоже, его авторитет командира окончательно пошёл прахом.