Разлом (1)

Когда Асидео внёс Клем на руках и мельком взглянул на Матиса, ему показалось, что тот спит. Но, видно, даже тихий голос разбудил его. Как и говорили подчинённые, под глазами Матиса залегли тяжёлые тени, и Асидео невольно виновато поморщился. 

Затем Матис с запозданием обдумал его многозначительные слова и чуть склонил голову набок, спросил:

— Почему вы так считаете?

— Я ведь выращу её, а она в итоге наступит на меня и поднимется выше, разве нет?

— Я слышал, что хороший наставник именно для того и существует, чтобы ученик мог опереться на него и пойти дальше.

— Ей с самого начала суждено подняться выше своего учителя.

Глядя в устремлённые на него серые глаза, Асидео порой чувствовал, будто мысли у него останавливаются. Так случилось и сейчас: он на мгновение умолк, а Матис тем временем сложил одеяло аккуратным прямоугольником и спустился с постели.

— Ах, святой!

Движение его вовсе не было поспешным, но, должно быть, сон ещё не до конца отпустил его. Едва Матис поставил ногу на пол, как пошатнулся. Асидео тут же шагнул вперёд и подхватил его. Тело у Матиса оказалось таким же хрупким, как у Клем.

— Благодарю.

Матис на миг застыл, потом быстро оценил положение и высвободился из рук Асидео. Благодарность он произнёс как положено, но глаза, обычно спокойно встречавшие чужой взгляд, теперь украдкой косились к одеялу. Заметив это, Асидео невольно улыбнулся. Значит, ученица, которой с самого начала суждено подняться выше. Вопреки холодному тону, неловкие движения Матиса ясно напоминали: этот ребёнок тоже ещё совсем юн.

— Судьба предопределена, но путь к ней человек выбирает сам.

Когда Асидео протянул руку, Матис несколько мгновений смотрел на неё, потом качнул головой, словно говоря, что всё в порядке.

— Не нужно. Я уже проснулся. Пойдёмте.

— Ах, вам вовсе не обязательно выходить. Я достаточно долго наблюдал за обстановкой, ничего особенного не произошло, так что теперь собираюсь оставить всё ночным дозорным.

— Но командир ведь всё равно останется, разве нет?

Матис даже не обернулся, и Асидео не видел его лица. Но один только голос почему-то кольнул так остро, что он почесал затылок. Как тот догадался, что он собирался всю ночь следить за обстановкой вместе с дозорными?

— Это так, но как командир я обязан остаться.

— Тогда и святому, чувствительному к потокам силы, тоже надлежит быть рядом.

С этими словами Матис откинул полог у входа и вышел наружу. Асидео понимал: тот поступает так именно потому, что характером похож на него самого, и потому больше не смог его удерживать. Несколько мгновений он смотрел на спину Матиса, видневшуюся в щели трепещущего полога, затем поспешил следом. Матис, будто ожидая его, замедлил шаг, а когда Асидео поравнялся с ним, негромко спросил:

— Клем говорила что-нибудь странное?

Странное, значит. Если подумать, в памяти тут же всплывало сразу несколько вещей.

— Странным я бы это не назвал. Скорее любопытным.

Он просто вспомнил её слова, но, по правде говоря, ничего странного в них не было. Мысль о том, что Клем хочет стать звездой, самому Асидео никогда прежде не приходила в голову, и потому искренне его заинтересовала. Может, именно поэтому он и сам не заметил, как тихо усмехнулся.

— Раз вам стало любопытно, значит, вы хоть немного её поняли.

— Святому трудно понимать слова святой?

— Почти всегда. У нас с ней сами способы мыслить разные.

— И всё же вы хотите её понять?

— Кто знает. Если командир так говорит, может, так оно и есть.

Нечто похожее недавно сказала Клем. В такие мгновения особенно ясно чувствовалось, что они родились в один день и в один час. Хотя стоило увидеть, как Матис идёт спокойно, в отличие от Клем, которая всегда мчалась шумно и без оглядки, или как сидит сдержанно, тогда как Клем не могла усидеть на месте и вечно болтала ногами, как они снова казались совершенно разными людьми. Если Клем была шумным уличным представлением, то Матис напоминал монотонный спектакль одного актёра. И всё же наблюдать за ним не менее занимательно. Так Асидео и вернулся к костру, не столько глядя под ноги, сколько не сводя глаз со святого.

— Да что же вы, командир! Мы же велели вам идти спать, а вы ещё и святого с собой притащили!

— Я никого не тащил. Святой сам изволил предложить помощь.

— У него лицо такое усталое, а вы его силком привели! Ну правда, это уже слишком!

Ночные дозорные, похоже, только и ждали случая поддеть командира. Асидео собирался было обратиться за поддержкой к Матису, но тот сидел с отрешённым видом, даже подбородок подперев рукой. Тогда Асидео просто устроился между двумя подчинёнными, позволяя им хихикать с обеих сторон сколько душе угодно. Но в тот самый миг, когда он уже собирался опуститься на землю, Матис поднял голову и посмотрел в небо, словно что-то искал. Затем моргнул. Нахмурился. И вдруг вздрогнул всем телом, резко поднимаясь на ноги.

— …Могла бы ещё немного потерпеть. Теперь поднимет шум, что у неё заслугу перехватили.

Матис пробормотал это почти не шевеля губами и, как прежде, махнул рукой в сторону шатра. Ветер рассёк воздух, с шумом взметнул полог у входа. Вскоре появилась Клем: растрёпанная, мотая головой из стороны в сторону, она, пошатываясь, побежала к ним. До боли знакомое развитие событий.

— Святой, это случайно не то же ощущение, что и прежде?

— Подождите. Сначала поговорю с Клем.

Матис решительно оборвал его и направился к Клем. Видя, как она, ещё толком не проснувшись, петляет из стороны в сторону, словно змея, он просто не мог не выйти ей навстречу.

— Да что же это такое, а! То проснулась, то заснула, х-х… Сколько уже можно? Ну точно злобная тварь, х-х, человеку поспать не даёт. Уф, задыхаюсь.

Похоже, сейчас сон волновал её куда больше, чем украденная заслуга. Матис немного подождал, пока она отдышится, и заговорил.

[Но теперь, похоже, нам всё время придётся бодрствовать.]

Клем, словно и сама это понимала, провела рукой по волосам и глубоко выдохнула.

[Иначе никак, да?]

— Угу. Что-то изменилось. Как бы сказать… Будто печать разбилась, но не совсем. Похоже, пришло время как следует его отделать.

Когда Клем выбросила кулак вперёд, молча ждавший Асидео едва не подпрыгнул и бросился к ним. Слово «разбилась» он расслышал совершенно отчётливо.

— Что это значит? Что значит – разбилась?

Судя по их поведению, дело серьёзное, но Асидео по-прежнему ничего не ощущал. Если речь шла уже не о простом истечении силы, а о разломе, он должен был бы хоть что-нибудь почувствовать.

— Вы и сейчас ничего не чувствуете?

— Да. Совсем ничего.

— Но, думаю, скоро почувствуют все.

Матис, смотревший в сторону печати, тихо откинул голову назад. Поняв, что это значит, Асидео сразу сделал то, что обязан был сделать как командир. Он обернулся к костру: двое дозорных уже стерли с лиц все следы усмешек и, выпрямившись, ждали приказа. Получив приказ разбудить всех, один из рыцарей протрубил в рог-раковину. Два коротких звука, предупреждавшие о готовности к опасности, подняли рыцарей из шатров. Они шумно высыпали наружу, а Асидео кратко изложил им положение.

Чуть в стороне от этой суматохи Матис стоял неподвижно, сосредоточившись на силе, разлитой в воздухе. Магическая сила, божественная сила и едва заметно примешанная к ним сила зла. Откуда она вытекла? Через какую щель просочилась наружу и смешалась с воздухом? Матис смешал собственные чувства с воздухом и принялся тщательно разбирать движение сил вокруг ледяной печати. Как и прежде, он широко распростёр воздух, провёл им вдоль внешней стороны печати, быстро обвил пространство вокруг пещеры, заключавшей печать, и… Постой. Есть ещё одно пространство, к которому можно подобраться. Внутри печати. В тот миг, когда он это понял, брови Матиса сдвинулись.

[Клем. Похоже, изнутри.]

— А? Что, изнутри?

[Кажется, печать начала разрушаться изнутри. Внешний слой, который медленно тает, в каком-то смысле обманка. Может, именно поэтому сила и не просачивалась наружу так легко.]

От его слов Клем вспомнила печать, которую рассматривала вблизи. Чудовище, застывшее в неестественной позе, находилось довольно глубоко под поверхностью льда. Лёд одновременно показывал облик твари и отражал её собственное лицо; стоило Клем повернуть голову, как отражение начинало колыхаться и каждый раз складывалось иначе в зависимости от выступающих граней. Поэтому она, естественно, решила, что лёд очень глубокий и толстый.

— Значит…

[То, что ты видела, могло быть всего лишь очень тонким слоем льда.]