Истребление чудовища (2)

Вскоре визг, вырвавшийся из лица, на которое наступил Асидео, перекинулся на другие лица, проступавшие по всему телу чудовища. Как и говорилось в записях, тварь создана из множества разных людей: конечностей у неё оказалось несколько, лиц тоже немало. Крики раздавались со всех сторон, и у рыцарей, слышавших их вблизи, загудело в голове, они невольно поморщились. Вдобавок голоса, каждый своей высоты, будто в подтверждение того, что некогда принадлежали разным людям, впивались в уши.

— Вот уж поистине новый способ доставлять головную боль.

Даже до тех, кто находился далеко в тылу, крики доносились довольно отчётливо. Гратус крепко сжал губы, тревожась за товарищей, которым приходилось слушать этот вой совсем рядом. В миг один из рыцарей штурмового отряда, прикрывавший ухо хотя бы одной рукой, пропустил удар отростка и отлетел назад. Впрочем, от вопля, пронзавшего голову, движения сбивались почти у всех рыцарей переднего ряда.

— Вот беда. Второй отряд поддержки, все переходите на высший исцеляющий круг!

Гратус поспешно отдал приказ рыцарям второго отряда поддержки, а затем снова обернулся к Матису.

— Вы умеете разворачивать высший исцеляющий круг?

— Да. Меня учили. Правда, практиковался я всего раз или два, но помню всё безупречно.

— Как и ожидалось, вы великолепны.

Матис коротко кивнул и перенёс восприятие к назначенному ему рыцарю: для удобства распознавания у того на поясе висела кисточка. Он свернул очищающий круг, который поддерживал всё это время, и развернул высший исцеляющий. Как и подобало святому, обладавшему огромной божественной силой, под ногами его рыцаря вспыхнуло сияние вдвое шире, чем у остальных.

— Высший исцеляющий круг сильно расходует божественную силу… Но, похоже, к святому это не относится. Если можете, прошу вас, как и прежде, заодно очищать воздух. У этого чудовища слишком много отростков, и скверна распространяется слишком быстро.

— Я-то сделаю, но разве очищение земли не срочнее?

Матис чуть склонил голову в сторону Гратуса. Серые глаза Матиса, глаза человека, который сильнее всех стремился увидеть мир, снаружи казались пустыми. Встретившись с его взглядом, Гратус на мгновение невольно замер, а потом ответил:

— Да, конечно. Но сейчас землю крепко удерживает святая. Будь она в обычном природном состоянии, её мог бы коснуться кто угодно, но теперь власть над землёй уже установлена. Из-за возможного столкновения с магией лучше не вливать туда чужую божественную силу.

— Значит, очищение земли затруднительно, если только Клем не возьмёт его на себя одновременно но Клем будет слишком трудно.

Он произнёс это чётко и с нажимом, словно хотел, чтобы кто-то услышал. Однако голова его по-прежнему была склонена к Гратусу, и тот снова растерянно моргнул. Заражение уже зашло довольно далеко, и понемногу очищать землю прямо сейчас было бы бессмысленно: после боя лучше привести множество жрецов и заняться очищением как следует. К тому же Клем уже проявляла невероятную способность, всё это время удерживая землю, и ожидать, что она одновременно сможет пользоваться ещё и божественной силой, было бы слишком. Хотя сам Матис тоже всё меньше понимал собственное поведение. И всё же эксперимент шёл как надо. Весь предыдущий разговор он сознательно удерживал так, чтобы Клем его не услышала, но последнюю фразу нарочно произнёс отчётливо и вслух, и в мыслях. И ясно увидел, как плечи Клем вздрогнули. Матис сделал вид, что ему всё равно, и даже добавил ненужное движение рукой, продолжая очищать воздух. Клем украдкой подняла голову и внимательно посмотрела на него. Сейчас она снова опустит голову и глубже зароет обе руки в землю. Начнёт думать, как бы не отпустить землю и одновременно пустить божественную силу, а потом, наверное, решит, будь что будет, и безрассудно попробует. До этого легко догадаться. Но по-настоящему Матису любопытно другое: до какого предела развились её сосредоточенность и способности. Проверить нужно одно, сумеет ли она одновременно использовать божественную силу. Поэтому он по-прежнему делал вид, что ему неинтересно, и смотрел только вперёд.

Как и ожидалось, Клем снова опустила голову и ещё глубже вдавила руки в землю. 

«Хм, и что теперь? Использовать руки по-разному? Эта магия, эта божественная сила?»

Она подумала несколько секунд.

«Не знаю, будь что будет!»

Подумав ровно так, как предсказал Матис, она уже собиралась пустить божественную силу, но…

— Семя обнаружено!

Голос Асидео разнёсся по всему лесу. Разумеется, Клем его не слышала, поэтому сам крик не имел для неё значения. Зато она уловила мгновенную мысль Матиса, тот успел про себя повторить весть о найденном семени.

— О, что? Семя нашли? Ну и долго же они возились! Я хочу немного отдохнуть, так что скажи мне сразу, как его разобьют. А, нет, не надо. Если семя разобьют, чудовище всё равно исчезнет, да? Сама увижу и пойму.

Сидя на корточках, Клем уже ёрзала, нетерпеливо приподнимаясь. По её движениям ясно, что ей хотелось как можно скорее вскочить и запрыгать. Матис, стоявший рядом, лишь скрестил руки на груди и глубоко вздохнул. Провалить контроль мыслей, такое случалось с ним впервые с детства. И возможность для эксперимента он упустил буквально на волосок. Что ж, всё равно. Уже то, что Клем сумела так долго продержаться сосредоточенной, впечатляло само по себе. Честно говоря, Матис ожидал, что где-нибудь посреди боя она упустит землю и чудовище ещё раз сбежит под неё. Но до самого конца сражения Клем не поднялась, не сорвалась с места и удержала свою позицию. Одного этого достаточно, чтобы признать результат неплохим. Оставалось выяснить ещё одно, как Асидео отреагирует на Клем. Лицо Матиса, как обычно, оставалось равнодушным, но внутри его наполняло любопытство, настолько ему самому несвойственное, что он невольно это отметил. Он перенёс магическое чувство к Асидео, туда, где тот должен был завершать бой с чудовищем, к верхней части чудовища.

Асидео стоял, уперевшись коленом в чудовище, и высоко занёс меч, направленный вниз. Рука его была напряжена. Он попытался перенять у Клем её жизнерадостность и отнестись ко всему чуть легче, но теперь, когда настал миг завершения, сердце вновь отяжелело, и каждое движение стало осторожным.

Мимолётная беспечность. Первые мгновения боя, когда из-за сопротивления, сотрясавшего землю и закрывавшего обзор, каждый шаг давался с трудом. Пропитанная скверной кровь, слишком обильно пролившаяся из-за бесчисленных отростков. И зря он наступил на лицо, вызвал этот вой и тем самым поставил подчинённых в тяжёлое положение. Он не тот, кто умирает, а тот, кто убивает, и всё же сцены боя почему-то пронеслись перед глазами, словно перед смертью.

Прежде чем вонзить меч, Асидео мягко прижал острие к коже чудовища. Затем чуть наклонил клинок и провёл линию; более тёмный цветочный узор, словно скрытый в чёрной коже, потянулся и раскрылся надвое, будто лопнула кожица виноградины. И правда, цветок зла. Цветочный узор, служивший отметиной семени, повторял форму цветка скверны, созданного правикором. Говорили, цветок, рождённый из множества смертей и крови, столь тёмной, что она была уже не красной, а чёрной, сам совершенно чёрен: спрячь его в ночном небе и никогда не найдёшь. Его лепестки, сужаясь кверху, сходились в остриё и напоминали каплю воды. Но стоило решить, что острым у него является только кончик, и неосторожно коснуться цветка, почти наверняка пролилась бы тёмно-красная кровь. Ведь даже округлые изгибы, казавшиеся гладкими, как поверхность капли, на самом деле состояли из множества крошечных, тончайших шипов. Правикор строго контролировал цветы, поэтому в храме знали о них только по записям, утёкшим в ранние времена чёрной магии; на деле никто из храма никогда не видел настоящий цветок. Но злая сущность цветка, не скрытая, а будто нарочно выставленная напоказ, странным образом ощущалась даже в упрощённой отметине. Раскалываясь надвое, она не могла скрыть своей остроты; нет, скорее, ещё ярче её обнажала. Говорили, единственный способ стать вечным чёрным магом, съесть этот цветок. И первый чёрный маг, создавший такое, и те, кто ест его ради силы, поистине невероятны. Цветок, который в тот же миг должен изрезать горло, и всё же наверняка бесчисленное множество людей его съело. Иначе организация правикор не сохранилась бы до сих пор такой огромной и деятельной.

Асидео со вздохом, полным горечи, снова высоко поднял меч.

— О Лопас, божество нашей земли, это средоточие зла некогда было твоим дитя, смилуйся над жизнью, принесённой в жертву падшим человеком, и даруй ей покой хотя бы теперь.

После короткой молитвы его меч, всё ещё сияющий густым золотым светом, глубоко вонзился в отметину. Раздался хруст, всплеск и влажное содрогание. Сколько бы раз Асидео ни рассекал подобное, к мерзкому ощущению никак не привыкнет. Он крепко сжал рукоять и протолкнул клинок глубже. Что-то коснулось острия и раскололось. На всякий случай Асидео с силой надавил на меч, убеждаясь, что семя полностью рассечено надвое. Затем выдернул клинок; в отличие от тяжёлого вонзания, вышел он одним движением.

— Фух.

Он выдохнул горячий воздух и запрокинул голову; пот, выступивший на лбу, потёк вниз. Вытирать его такими руками неудобно, и Асидео просто посмотрел в небо. Над ним раскинулась ночная тьма, в которой ещё не было и намёка на рассвет. Время тянулось невыносимо долго, но, возможно, они справились быстрее, чем ему казалось. Асидео стряхнул с меча грязь, вложил его в ножны и выпрямился, стоя на чудовище. Внизу подчинённые устало выдыхали и радовались окончанию ночного боя. Издалека донёсся радостный возглас Клем, и на губах Асидео появилась мягкая улыбка.

— Все отлично порабо!..

И в этот миг чудовище вдруг начало шевелиться.