Побег (2)

Назначение во второй рыцарский отряд. Для Клем это известие оказалось настолько ужасным, что сердце буквально ушло в пятки. Казалось бы, между первым и вторым местом разница всего в единицу, однако для Клем эта самая единица была болезненным вопросом. Даже с Матисом, поскольку никто не знал, кто из близнецов родился первым, всякий раз, стоило возникнуть спору, она упрямо заявляла, что появилась на свет на секунду раньше и потому именно она старшая сестра. 

Но, несмотря на характер, родившись не божьим дитём, а святой, всю жизнь Клем оставалась той, кто должна поддерживать божье дитя, неизменно занимая второе место. Сколько ни тренируйся, даже если однажды станешь сильнее божьего дитя, порядок не изменится. Ни слезами, ни истериками этого тоже не исправить. Оставалось лишь молча носить обиду в себе, и теперь даже рыцарский орден, куда её распределили, оказался вторым отрядом. Мысль о том, что ей никогда не вырваться из этого ненавистного «второго», настолько горькая и унизительная, что терпеть уже не оставалось сил.

«И выйти не дают, и снова относятся как ко второй. Ну сколько можно-то?!»

В конце концов по лицу, весь день сиявшему от счастья, тяжёлыми каплями покатились слёзы. Глядя на то, как даже её слёзы словно искрятся, Асидео вдруг почувствовал, будто по спине течёт холодный пот. Он пришёл забрать ту, о ком предстояло заботиться долгие годы, но стоило ему заговорить, как она расплакалась, заявив, что не хочет идти во второй отряд. Разумеется, первый отряд действительно стоит выше второго по статусу, однако и второй считается выдающимся, им многие восхищаются. Да и сам Асидео, пусть это и было личным, прошёл через немало испытаний, прежде чем занять должность командира. Место досталось ему нелегко, и потому он дорожил своими подчинёнными, сумев создать в отряде почти семейную атмосферу, которой вполне можно позавидовать. Когда они собирались вместе за выпивкой и разговорами, кто-нибудь обязательно хоть раз говорил, что хотел бы остаться во втором отряде до конца жизни. Следы старых бурь, из-за которых когда-то многие отвернулись от второго отряда, к этому времени почти затянулись. И всё же Асидео никак не ожидал вновь услышать отказ только потому, что его отряд второй. Старательно скрыв растерянность, он как можно мягче похлопал Клем по плечу.

— Начнёте вы вместе со мной во втором отряде, но, набравшись опыта и боевой практики, однажды сможете перейти в первый. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам поскорее повыситься.

— Но ведь сестрица Дженинус сразу после совершеннолетия попала в первый отряд…

Стоило Клем написать «первый отряд», как горло у неё вновь сдавило. Поняв по её реакции, что и это не помогает, Асидео поспешно продолжил писать:

— Вероятно, дело в том, что первому отряду тяжело одновременно сопровождать божье дитя, святую и святого. К тому же божье дитя и само стало полноценным рыцарем всего три года назад, ему ещё многому предстоит научиться, не так ли? Так что причина вовсе не в ваших недостатках, святая. Просто очередь служить вам сейчас выпала второму отряду.

С видом человека, доверяющего важную тайну, Асидео украдкой протянул ей блокнот. Он полагал, что, узнав, что дело не в способностях, а лишь в возрасте, она расстроится меньше. Вот только ошибся он сильнее некуда, потому что именно этот порядок и был для Клем самым болезненным.

— Почему я вечно вторая?! Хватит!

Клем резко отвернулась, и взметнувшиеся волосы хлестнули Асидео по щеке и шее. Задетый локтем блокнот выскользнул из его рук и упал на землю. На миг её взгляд скользнул к лежащему блокноту, но вместо этого Клем раздражённо пнула ни в чём не повинный камешек неподалёку. Слёзы почти высохли, однако злость никуда не делась. С нарочитой силой она топнула ногой, и камешек, подпрыгнув, отлетел прямо к ногам Асидео. Немного помедлив, тот спокойно отвёл ногу. Затем наклонился, поднял блокнот и вместо того, чтобы выпрямиться, опустился на одно колено. Он всё ещё не понимает, как утешить девушку, которая ещё вчера была ребёнком. Значит, остаётся только одно, перестать беспомощно суетиться и сказать то, что действительно думает.

— Святая.

Тихо позвав её, он заметил, что, хотя она и не могла слышать его голос, Клем всё же медленно опустила взгляд.

— Асидео, командир второго отряда священного рыцарского ордена Лопас. До самого дня, когда вы выйдете в мир ради людей, я всем сердцем буду служить вам и направлять вас. Я далеко не безупречный командир, но если вы окажете мне доверие и позволите быть рядом, однажды стану тем, на кого вы сможете положиться больше всех, и верно прикрою вам спину.

Подчинённые второго отряда порой называли его «квадратом со сглаженными углами». Строгий и решительный, но совсем не колючий; временами мягкий, но если присмотреться, по-настоящему крепкий человек. Даже почерк, уверенный, ровный, с сильным нажимом, удивительно походил на самого Асидео. В отличие от этих прямых строк, взгляд Клем оставался косым и настороженным, однако она долго смотрела в блокнот, будто вдумчиво пережёвывая каждое слово, а затем молча перевела взгляд на Асидео. Она стояла чуть наискосок, поэтому и Асидео, смотревший снизу вверх, невольно поднял голову под углом. И в тот миг, когда их взгляды встретились, ему вдруг показалось, что он понял, как поступить. Искренностью и прямотой он уже очертил границы, прочный, ровный каркас доверия, но одной серьёзности мало, чтобы дотянуться до её сердца, нужна другая дорожка, чуть кривая, чуть наклонная, такая, по которой можно не идти, а весело скатиться вниз. И, пожалуй, именно веселья сейчас ей не хватало больше всего.

Перевернув страницу блокнота, он, в отличие от прежнего аккуратного почерка, крупно и кривовато вывел всего два слова:

— А ещё.

И глаза Клем тут же округлились почти так же, как эти неровные буквы.

— Я приложу все усилия, чтобы вы ни разу не пожалели о том, что попали во второй отряд. Например… Устроим праздник вступления, каких в чопорном первом отряде не бывает, будем всю ночь есть, пить и веселиться.

На следующей странице появились рисунки: огромная жареная курица и дубовая бочка. Нарочно ли он сделал их такими же кривыми, как буквы, или просто был безнадёжно плох в рисовании, знал только сам Асидео, но чтобы понять, что именно изображено, приходилось как следует всматриваться, и внимание Клем это привлекло безотказно. Поднеся блокнот почти к самому носу, она долго изучала рисунки, а потом вдруг сглотнула слюну. Похоже, расшифровка удалась.

— Правда можно веселиться всю ночь?

— Да. Вы со святым сможете играть, есть и отдыхать столько, сколько захотите.

— И первый отряд правда такой скучный? Даже праздник не устраивают?

— В первом отряде атмосфера настоящий ледник. Я ни разу не видел, чтобы их рыцари шутили.

В конце концов Клем всё-таки рассмеялась.

— Тогда второй отряд лучше!

Слегка припухшие от слёз глаза лукаво прищурились, а пылавшие от обиды щёки теперь горели уже от воодушевления. Раскинув руки, как во время церемонии совершеннолетия, она весело крутанулась на месте. Рукав, ещё совсем недавно хлестнувший Матиса по лицу, длинной складкой лёг поверх колена стоящего перед ней Асидео. Клем протянула ему руку.

— Тогда рассчитываю на вас, командир!

Её приветствие прозвучало неожиданно бодро. Асидео взял её за руку и поднялся. На губах наконец появилась мягкая улыбка. Правда, продержалась она недолго.

— Да, и я прошу вашей благосклонности.

Пока он дописывал ответ в блокноте, Клем уже успела исчезнуть прямо у него из-под носа. На миг растерявшись, он тут же вскинул взгляд к главным воротам. В этот момент один из подчинённых осторожно тронул его за плечо, проследив за направлением его руки, Асидео увидел Клем, возвращавшуюся обратно в зал Лопас. Вернее, не столько саму Клем, сколько толпу людей, стекавшуюся вокруг неё, и вспышки благословений, рассыпавшиеся в голубом небе, словно звёзды. Подчинённый снова коснулся его плеча, Асидео всё так же молча смотрел ей вслед.

— Командир, а святую точно не нужно остановить?

Будто очнувшись, Асидео пару раз моргнул и тихо усмехнулся.

— С такой прытью догонять её уже поздно. К тому же возвращается она не куда-нибудь, а в зал Лопас. Сегодня всё-таки радостный день, закроем глаза.

Хотя они и жили в одном храме, прежде Асидео видел святую лишь издалека и знал о ней только по бесчисленным рассказам. И всё же, столкнувшись с Клем лицом к лицу, он ясно понял: легко с ней точно не будет. Но стоило вспомнить руку, которую она протянула ему со словами: «Рассчитываю на вас», и тревога уже не казалась такой тяжёлой. Раз уж он принял эту руку в знак согласия, значит, и сам должен постараться стать человеком, на которого можно положиться. Ровные строки о том, что он хочет надолго остаться для неё надёжным командиром и преданным слугой, были сказаны без единой капли лжи, и теперь неожиданной тяжестью лежали у него на сердце.

— Похоже, теперь в ордене станет куда веселее.

Расправив плечи, Асидео бодрым шагом направился по следам Клем. Тонкое мерцание благословения всё ещё колыхалось в воздухе, так что идти за ней было совсем нетрудно. И почему-то даже воздух, пропитанный благословением, дышался удивительно легко.

Вернувшуюся в зал Лопаса Клем встретили аплодисментами и радостными возгласами. Матис так и не понял, действительно ли сработали красивые речи верховного хранителя храма о её великодушии к простолюдинам или же всё это были лишь положенные случаю овации. В любом случае лиц людей он не видел. Ещё меньше он понимал, почему Клем, даже провалив побег, выглядела такой довольной. Если присмотреться, глаза у неё покраснели, похоже, она даже плакала. И именно потому, что её лицо он как раз видеть мог, всё это сбивало с толку ещё сильнее.

[Удивительно, что ты вообще вернулась. Я уж думал, сбежишь прямо за пределы храма.]

— Говорят, в первом отряде ужасно скучно, а во втором устраивают праздник вступления и даже разрешают гулять всю ночь, так что в этот раз я решила закрыть на всё глаза. Я теперь взрослая, могу и такие вещи понять.

Клем шепнула это Матису на ухо и вдобавок подмигнула. Увидев, как стремительно перекосилось его лицо, она едва не расхохоталась, но поспешно прикрыла рот ладонью, тихо захихикав. Её заранее предупреждали: пока старый дедушка, то есть император, произносит речь на трибуне, смеяться вслух нельзя.

[И какая между этими вещами связь?]

— Там атмосфера хорошая, не как в первом. И наш командир точно позволит мне свободно выходить наружу, ладно уж, ради такого я сегодня потерплю. Я ведь теперь взрослая!

[Похоже, от идеи носиться где вздумается, раз уж стала взрослой, ты так и не отказалась.]

— А с чего бы мне отказываться? Это вообще-то цель всей моей жизни!

Ткнув Матиса локтем в бок, Клем многозначительно усмехнулась той самой озорной улыбкой, после которой обычно следовали неприятности. Матис лишь чуть приподнял бровь и тяжело вздохнул. Взрослой она себя, похоже, и правда считает, только понимает эту взрослость как-то совсем уж своеобразно.

В этот момент Клем неожиданно приблизилась к его уху с необычно серьёзным выражением лица. Впрочем, Матис ничего особенного уже не ожидал.

— Но разве церемония совершеннолетия ещё не закончилась? Почему все до сих пор здесь? И почему дедушка-император так долго говорит, ещё и задыхаясь?

Потому что именно чего-то подобного он и ждал. Из-за того, что Клем самовольно выскочила наружу, церемония сбилась, а речь императора пришлось отложить, потом, из-за изменений в порядке мероприятия, им снова пришлось подняться на сцену для заключительного приветствия, Матис уже хотел было всё это ей высказать, но передумал и просто отвернулся. К тому же её вопрос больше походил на ворчание, а по общему настроению зала ясно: речь императора вот-вот закончится. И действительно, стоило Клем пару раз нетерпеливо переступить с ноги на ногу, как близнецов подозвали к помосту. Матис поднялся, а Клем растерянно завертела головой.

— А? Что такое? Зачем нам туда?

[Сделаешь ещё раз то, чем занималась снаружи.]

— Снаружи?

[Ты же ходила и разбрасывала благословения.]

— А-а!

Поняв, что происходит, Клем тут же оживилась, и глаза её радостно заблестели. Надо же, ещё один совершенно неожиданный шанс оказаться в центре внимания. В два шага она догнала Матиса, а ещё через один уже обогнала его и, как тогда в комнате ожидания, протянула руку.

[Я же говорил, держаться за руки необязательно.]

Но, несмотря на эти слова, вокруг было слишком много глаз, и Матис всё-таки взял её за руку. Когда близнецы поднялись на помост, все стоявшие рядом спустились вниз и заняли свои места. Теперь они оказались выше всех в огромном зале и смотрели на остальных сверху вниз. Верховный хранитель храма, обласканное богом божье дитя, император этой страны, гордые аристократы – сейчас все они стояли ниже. 

Святая, вечно остававшаяся второй после божьего дитя, расплылась в довольной улыбке от мысли, что теперь занимает самое почётное место. А святой, прежде без лишних мыслей поднимавшийся на помост на каждом подобном мероприятии, неожиданно ощутил тяжесть ответственности, куда сильнее, чем раньше, и невольно напрягся.

— Правители, ведущие страну, и верные слуги, посвящающие себя стране, – да пребудут с вами во веки любовь, вера и справедливость, и да снизойдёт на вас вечное благословение.

Хоть близнецы стояли рядом и смотрели в одну сторону, мысли у них были настолько разными, что трудно поверить, что они родились в один день и один час. Зато их голоса звучали в удивительном единстве, будто принадлежали одному человеку, и безупречно сливались под сводами зала. Вскоре с кончиков их пальцев полилось золотистое благословение. Словно звёздная пыль, оно рассыпалось по потолку, а затем мягким дождём пролилось вниз, впитываясь в тела собравшихся аристократов и членов императорской семьи. Пока все смотрели лишь на золотое сияние, Клем украдкой покосилась на стоявшего рядом святого.

— Матис.

[Ну что ещё.]

— Давай постараемся!

[Нашла что сказать.]

Матис отвернулся, избегая её взгляда, но Клем продолжала смотреть на него так упрямо, будто не собиралась отводить глаз, пока не дождётся ответа. Видя, как она терпеливо моргает, он тихо вздохнул. Клем всегда казалась ему странной, даже с тяжёлыми крыльями за спиной она каким-то образом всё равно умудрялась взлетать легко и беззаботно.