Тревога (2)

— Командир… А когда закончится дежурство? Я так спать хочу…

Даже несмотря на то, что ради близнецов, впервые стоявших в карауле, им дали самую первую смену, веки Клем всё равно тяжело опускались. Она снова открывала глаза, но каждый раз казалось, будто в следующий момент они уже не поднимутся, поэтому Асидео никак не мог отвести от неё взгляд.

— Сегодня место ограниченное, так что смены короткие, но в масштабных сражениях, когда приходится иметь дело с большим количеством чудовищ на открытой местности, дежурства бывают куда длиннее. Вам нужно привыкать.

Поскольку разговор всё равно приходилось передавать через Матиса, Асидео впервые за долгое время отвёл взгляд от Клем и повернулся к нему… И замер. Матис беззвучно спал со скрещёнными на груди руками, будто глубоко задумался о какой-то серьёзной проблеме. Его следовало отчитать, но зрелище почему-то показалось настолько нелепым, что Асидео пришлось прикусить губу, сдерживая улыбку, прежде чем потрясти Матиса за плечо.

Наверное, пытаясь понять, что происходит, Матис некоторое время сидел неподвижно, глядя на мир узкими, словно ниточки, глазами, но вскоре распахнул их так широко, что серые радужки стали видны целиком. По его растерянному виду ясно, что уснул он не нарочно. Да и Матис вообще не относился к тем, кто делает подобное специально. Но факт оставался фактом, он заснул.

— Невнимательность на ночном дежурстве может привести к гибели всех, поэтому, как бы сильно ни клонило в сон, вы обязаны продержаться до конца.

Клем уже довольно заёрзала, предвкушая, как сейчас будут ругать Матиса, но когда выговор неожиданно достался и ей тоже, она ошарашенно округлила глаза. Резко распахнув веки, она вдруг почувствовала неприятную тяжесть и только тогда с запозданием осознала:

«А ведь я тоже дремала».

— Но нас же тут четверо! Неужели так опасно, если кто-то один уснёт? Можно ведь просто дежурить по очереди и отдыхать!

— Иногда караул приходится нести в одиночку. И даже если нет, терять бдительность нельзя. В ситуации, где каждая секунда может решить вопрос жизни и смерти, нельзя тратить время на то, чтобы будить товарища.

Ветер, проскользнувший между деревьями, внезапно ударил в костёр. Пламя дрогнуло и притихло, вокруг стало темнее, и Асидео подбросил в огонь полено. Красноватые отблески вновь заиграли на лицах дежуривших. 

Клем понимающе кивнула, но убаюкивающее тепло огня снова сделало веки тяжёлыми. Матиса тоже начало клонить в сон под потрескивание дров, однако он всё же не был Клем, чтобы так легко махнуть рукой на свои обязанности, поэтому нарочно заставил себя смотреть внимательнее обычного.

— Кстати говоря, из-за того, что вам так внезапно поручили это задание, вы ведь толком даже не успели познакомиться с остальными членами отряда?

Голос, пробившийся сквозь сонливость, и блокнот перед глазами заставили близнецов поднять головы.

— После того как мы вернёмся и закончим это дело, я сразу устрою праздник в честь вашего вступления в орден. Подготовим побольше мяса и выпивки и будем веселиться всю ночь. Вы ведь уже совершеннолетние, так что теперь можете пить алкоголь?

При упоминании праздника глаза Клем вспыхнули так ярко, словно в них отражалось пламя костра. Матис же, наоборот, остался равнодушен. Он никогда особенно не любил шумные вечеринки. В отличие от Клем, которая даже перестала плакать при виде рисунков с винными бочками, у него не появилось никакого интереса к алкоголю только потому, что он стал взрослым. К тому же… Священники устраивают пьянку?

— Нас учили, что священнослужителям следует избегать чрезмерного употребления алкоголя.

— На словах, да, но на деле все пьют. После задания выпивка отлично помогает снять усталость. Обычные священники, говорят, ограничиваются бокалом за едой, но у рыцарей всё куда свободнее. Хотя первый отряд, возможно, исключение.

Упоминание первого отряда он явно вставил специально, чтобы получше подчеркнуть, насколько весело живётся второму. Правда, на Матиса это совершенно не подействовало.

— Обожаю! Я так хотела попробовать алкоголь!

А вот Клем окончательно проснулась и тут же начала подпрыгивать, совершенно забыв, что остальные вообще-то спят. Даже от её прыжков земля вокруг костра начинала едва заметно гудеть. Асидео осторожно надавил ей на плечи, усаживая обратно.

— Когда вы как следует познакомитесь с товарищами и привяжетесь к ним, то естественным образом поймёте, насколько они вам дороги. А когда захочется защищать дорогих людей, тогда вы и осознаете важность ночного дежурства.

— Эй, ну вот опять! В итоге всё равно нравоучение!

— Зато благодаря этому вы окончательно проснулись.

Даже разговор про праздник с самого начала был лишь приманкой для очередной лекции. С Клем всё ещё трудно справляться, но после нескольких подобных случаев Асидео наконец начал понимать, как правильно сочетать упрёки и мягкое уговаривание.

— Хмф… Но вообще-то вы правы.

Ей было досадно осознавать, что её так ловко провели, но праздник ведь действительно будет, да и сонливость правда исчезла, поэтому Клем лишь слегка надула губы, а потом вдруг бодро вскочила на ноги. Ночной ветер усиливался, и костёр снова начал затухать. Клем тут же подбежала к куче дров, сгребла в охапку сразу несколько поленьев и вернулась обратно, а потом одним махом швырнула всё в огонь. Пламя взревело так ярко, что вокруг стало светло почти как днём. Если костёр станет ещё больше, думала она, то уж точно никто не заснёт. И Клем снова рванула к дровам, но на обратном пути случайно налетела на руку Асидео и с грохотом рассыпала все поленья.

— Мои дрова!

Она уже собиралась броситься их поднимать, когда перед её глазами вдруг возникли песочные часы. В ярком свете костра золотистый песок казался особенно густым и сияющим, осыпаясь вниз словно мерцающий дождь и постепенно образуя маленький холм на дне стеклянной колбы.

— Похоже, до смены осталось около десяти минут. Если за это время вы сумеете спокойно досидеть, не бегая туда-сюда и не засыпая, то на празднике в честь вступления я открою для вас дорогой алкоголь, который долгое время хранил для особого случая. Хотите попробовать?

— Ух ты! Дорогой алкоголь! Насколько дорогой?!

— Когда-то командир святых рыцарей был слишком занят, поэтому мне пришлось самому сопровождать дитя божье в герцогство Офоно. Тогда герцог подарил нам вино. Вино Офоно считается настолько превосходным, что его стоимость трудно даже оценить. Я собирался открыть его в день какого-нибудь большого праздника и разделить с орденом… И, похоже, сейчас как раз подходящий момент.

Вообще-то он хотел приберечь его на случай чьей-нибудь свадьбы, но за почти целый год никто из подчинённых не то что не женился, даже романом не обзавёлся. А прибытие святой и святого событие ничуть не менее важное. К тому же хорошее вино отлично подходило для того, чтобы показать Клем, что её здесь действительно рады видеть. Ожидая, что она сейчас начнёт прыгать от счастья, Асидео поднял голову, но Клем лишь подозрительно приподняла брови.

— Герцог Офоно?

— Да. Это подарок герцога Офоно.

— Да быть не может! Этот дядька ужасный жмот! Я встретила его на одном приёме, когда была маленькой, и он прямо у меня из-под носа стащил печенье, которое я хотела взять, а потом отдал его сестре Дженинус. Хоть он и её опекун, но всегда только её и балует. Терпеть его не могу.

Клем уставилась на Асидео так, словно ждала, что он сейчас тоже начнёт ругать герцога вместе с ней. Но командиру рыцарского ордена не пристало открыто поносить герцога империи. К тому же нельзя исключать, что детские воспоминания Клем слегка исказились. Хотя то, что герцог Офоно, став опекуном дитя божьего из простолюдинов, заботился о ней едва ли не больше, чем о собственных детях, широко известно, так что слова о фаворитизме звучали не совсем неправдоподобно.

«Но всё-таки… Неужели герцог действительно отобрал у ребёнка печенье?»

Это совершенно не вязалось с образом герцога. Но если прямо сказать Клем, что герцог не мог так поступить, она снова начнёт буянить, а соглашаться с её обвинениями и вовсе невозможно. После недолгих раздумий Асидео решил мягко сменить направление разговора.

— Должно быть, вам тогда было очень обидно.

— Да это ещё не всё! Я чуть не расплакалась от обиды, а знаете, что он мне сказал? «Наверное, вам грустно, потому что вы слишком маленькая и не смогли дотянуться». Представляете?! Я до сих пор помню это от возмущения! Да, стол был высокий, но если бы я немного потянула скатерть, то спокойно достала бы печенье! Он просто прикрылся этим, чтобы никто не заметил, что он его у меня стащил! И остальные священники ему поверили! Это так несправедливо!

Судя по тому, насколько подробно она всё помнила, история вполне могла оказаться правдой… Хотя могла и нет. Но сейчас Асидео зацепило совсем другое, и он быстро задвигал рукой по блокноту.

— Если слишком сильно потянуть скатерть, можно уронить со стола всю еду. Так делать нельзя.

— Да это было в детстве! Сейчас-то я уже выросла!

Вообще-то однажды на приёме Клем действительно сдёрнула скатерть вместе с блюдами, но, похоже, сама этого уже не помнила, поэтому уверенно выпалила:

— В любом случае, я просто не верю, что человек, который жалеет даже печенье для ребёнка, мог подарить настолько дорогое вино. Но раз уж оно уже у нас, значит, можно просто выпить его с удовольствием! И вообще, пока мы тут разговаривали…

Хитро ухмыльнувшись, Клем внезапно сунула руку прямо перед лицом Асидео. Когда его взгляд наконец сфокусировался, он увидел песочные часы. Последние крупицы песка, почти полностью пересыпавшиеся вниз, сорвались лёгким золотистым дождём и окончательно остановились.

— …десять минут прошло! Время смены!

Постучав пальцем по полностью опустевшей верхней колбе, Клем широко ухмыльнулась. Как-никак, все десять минут она честно просидела на месте и не уснула.

— Вы прекрасно справились со своим заданием. Следующую смену разбужу я, так что можете идти отдыхать.

— Хе-хе. Сначала мы ставили палатки, потом участвовали в собрании, а теперь ещё и ночное дежурство отстояли! Уже три задания выполнено!

— Вы просто великолепны.

Довольно прищурившись, Клем любовалась надписью в блокноте, а потом вдруг выхватила его из рук Асидео и принялась что-то старательно дописывать, перед словами «вы великолепны» она вставила: «правда очень-очень».

Наблюдая за ней, Асидео невольно улыбнулся. Не потому, что она была какой-то особенной святой, просто сейчас выглядела самой обычной жизнерадостной девчонкой. Получив блокнот обратно, Асидео дописал после её «правда очень-очень» ещё и «самая». И Клем улыбнулась ещё шире, будто пыталась проверить, сколько вообще улыбок может поместиться в одной улыбке.

— Сначала мне казалось, что второй отряд совсем не такой интересный, как первый, и я думала, что меня обманули. Но теперь понимаю, хорошо, что я попала именно сюда! Командир, а вы вообще-то довольно весёлый человек!

А ведь когда она только услышала о назначении во второй отряд, то сразу расплакалась. И вот прошло всего три дня, а её мнение изменилось настолько сильно. Для Асидео эти слова значили куда больше, чем даже её «правда очень-очень самая великолепная». Правда, сама Клем даже не осознавала, насколько сильно растрогала командира, потому что уже тащила за руку Матиса.

— Эй, пошли уже! Чего ты всё ещё сидишь?

Но Матис мягко убрал её руку и поднял взгляд на Асидео. Странно… Стоило дежурству закончиться, как его глаза вдруг стали удивительно спокойными.

[Иди спать первой. Мне нужно кое-что сказать командиру.]

— А? Сказать?

[Пока ты болтала без остановки, я так и не смог ничего вставить.]

— Это ты сам всё время молчал!

[Я просто ждал, пока ты закончишь.]

Матис махнул рукой, явно намекая, чтобы она уже уходила. Судя по выражению его глаз, он опять собирался завести какой-то серьёзный и сложный разговор, так что задерживаться Клем не стала.

— Спокойной ночи, командир! И ты, Матис, не болтай слишком долго! Твой голос мешает спать, так что следи за громкостью!

Клем всё ещё была слишком возбуждена после разговора, поэтому вприпрыжку побежала к палатке, почти пританцовывая на ходу. Из-за этого путь, который можно было пройти за пару секунд, растянулся надолго. И только убедившись, что она действительно скрылась внутри, Матис наконец открыл рот.

— А я?