Церемония пробуждения (4).
Точка зрения Аларика
Когда я убрал свою ауру из комнаты, я окинул взглядом всех присутствующих.
Я посмотрел на Седрика и на того, на кого он смотрел с яростью, — моего другого сына, Алдена. Я знал, что произошло между ними, так как один из старейшин сообщил мне об этом сразу по моем прибытии.
Я взглянул на Алдена; из всех моих детей он был больше всего похож на меня.
Мне хотелось улыбнуться ему тепло и дать понять, что я всегда рядом, но я не мог. Я не мог показывать эмоции ради его же блага. Мне оставалось лишь наблюдать за ним из тени.
Он тоже смотрел на меня пустым взглядом, словно на незнакомца, и для него я действительно был никем иным.
Я не показывался ему ни разу с тех пор, как исчезла его мать, Серес. Я лишь надеялся, что он не ненавидит меня. Я заслуживаю его ненависти, но не хочу, чтобы мои дети меня ненавидели.
— Если бы ты была здесь, Серес, всё было бы иначе? — подумал я. — Может, он не чувствовал бы себя чужим в семье?
Но даже сейчас я не мог позволить себе проявить к нему эмоции и оставался равнодушным.
Сейчас на меня смотрело слишком много глаз.
Мои жены воспользовались бы любым поводом, чтобы устранить его, если бы заподозрили, что я выделяю его среди других детей.
— Займите свои защитные круги. Пробуждение начнётся через 10 минут, — произнёс я, сохраняя безразличный тон.
Я даже не взглянул на Алдена, отдавая приказ, и не удостоил взглядом остальных.
Когда все встали на свои круги, я приказал старейшинам активировать защитные барьеры.
Я взглянул на часы: до полудня оставалась всего минута, когда всех перенесёт в их испытания.
Я посмотрел на своих детей — Седрика, Селес и Алдена. Я заботился о каждом из них и любил их всем сердцем. На мгновение на моём лице мелькнула эмоция.
— Надеюсь, вы выживете, мои дети, — прошептал я так тихо, что никто не услышал.
Эмоция исчезла так же быстро, как и появилась.
Точка зрения Алдена
Как только подавляющее давление исчезло, я поднял взгляд. Передо мной стоял мужчина с чёрными волосами и красными глазами. Он был поразительно похож на меня.
Это был мой отец — Аларик Дрейвен. Отец, которого я не видел с самого рождения.
Он был одним из сильнейших в мире; даже в романе его упоминали несколько раз как одного из могущественнейших людей империи.
Но какой бы силой он ни обладал, хорошим отцом он не был. Ни разу он не навестил меня с момента моего рождения.
Я попытался разглядеть хоть какие-то эмоции на его бесстрастном лице, но не увидел ничего. Он смотрел на меня, словно на пустое место.
Я ничего не знал о своей матери — она исчезла, когда я был ребёнком. Но он? Он был здесь, всегда в нескольких шагах от меня, и всё же ни разу не пришёл, даже не признал моё существование. Ему, наверное, было всё равно, жив я или нет.
Но мне было плевать. Он был для меня чужим, абсолютно чужим человеком. И я уверен, что для него я тоже не больше, чем незнакомец, который слегка на него похож.
Он даже не удостоил меня второго взгляда после первого и просто приказал всем встать в защитные круги.
Я тоже не стал смотреть на него и направился к ближайшему кругу.
На полу было нарисовано множество кругов на равном расстоянии друг от друга.
Это были защитные круги — они не имели иного назначения, кроме как защитить человека, стоящего внутри, если что-то пойдёт не так.
Обычно во время пробуждения ничего не случается, но иногда оно может быть довольно бурным из-за выброса маны после успешного пробуждения.
Стоя в кругу, я не мог не думать о предстоящем испытании, и в голову закралось чувство неуверенности.
Я не знал, сколько продлится испытание, насколько оно будет сложным. Я даже не был уверен, что выживу, ведь смерть в испытании означает смерть в реальности.
— А что, если я не справлюсь? — А что, если я не выживу? — Негативные мысли начали затуманивать мой разум.
Пока я был погружён в раздумья, круг начал испускать мистический свет, окрашиваясь в тёмный цвет. Я поднял голову и увидел старейшин, стоящих рядом с отцом. Они выпускали из рук какую-то энергию, вероятно, ману. Они активировали круги своей маной.
— Время пришло. Скоро вас перенесёт в испытание, — произнёс Аларик своим обычным холодным голосом. — Я не буду произносить напутственных речей, — добавил он, окинув взглядом всех в зале.
Когда он сказал это, я не удержался и взглянул на него в последний раз. И тогда я увидел то, что не мог себе представить: на его лице появилось выражение. Он переводил взгляд между Седриком, Селес и мной.
Мои глаза расширились от удивления, когда я заметил, как он смотрит на меня с беспокойством, но эмоция исчезла так же быстро, как и появилась.
Я не мог поверить своим глазам — это было похоже на мираж, на иллюзию.
Во мне вскипела ярость. — Кем он себя возомнил, чтобы сейчас проявлять беспокойство? — После стольких лет, даже не признавая моё существование...
Почему он решил показать эмоции сейчас, а не тогда, когда меня травили? Когда меня избивали каждый день?
Он был главой семьи и, наверное, знал, через что я прохожу, но даже не попытался помочь или утешить меня. И почему он думает, что сейчас может позволить себе проявлять чувства?
Мои руки сжались в кулаки от ярости, но вместе с ней было и другое чувство — тоска. Тоска по тому, чтобы быть признанным...
Пока я пытался совладать с эмоциями, моё зрение внезапно помутнело, и я почувствовал, как силы покидают меня.