Глава 1 Пролог
«Я никогда не встречал никого с таким пылом патриотизма, как у тебя».
Эту фразу Логан часто слышал от товарищей, пока скитался по миру в борьбе за движение за независимость.
Но каждый раз его ответ был одним и тем же.
— Какой, на хр*н, патриотизм...
У него был лишь один ответ для тех, кто приходил в замешательство от его слов.
— Это просто месть.
Услышав это, большинство понимающе кивали.
Другие интерпретировали это как форму патриотизма — месть за потерю своей нации.
Однако правда была совершенно иной, но он никогда не утруждал себя объяснениями.
Это была не та история, которой он мог гордиться.
Непочтительный сын, изгнанный из семьи за грехи своего глупого юношества.
Потребовалось более десяти лет борьбы в жестоком мире, чтобы он осознал, насколько же жалким он был.
Но к тому времени сожаление и раскаяние были уже слишком запоздалыми.
Столкнувшись с видом горящего родового гнезда, когда он приблизился, чтобы попросить прощения, он рыдал кровавыми слезами и поклялся отомстить за них.
Месть за семью.
И...
Месть, которая украла даже шанс вымолить у них прощение.
Что было первым, он за давностью лет уже забыл.
Всё, что он делал теперь, — это жил с одной единственной целью, с каждым днём сожалея о прошлом.
Жизнь, которая была не чем иным, как страданием.
Когда он почувствовал, что конец этой обременительной жизни приближается, произошло чудо.
Ему приснился долгий сон.
Воспоминания о счастливых днях детства.
Времена, погрязшие в зависти и совершении гнусных поступков.
Сожаление, которое он ощутил, придя в себя после изгнания и скитаний.
Война, которая привела к падению его семьи, и отчаяние, охватившее его при виде этого.
Десятилетия, потраченные на искупление и месть.
И до самого последнего момента.
Единственное, что приносило ему удовлетворение, — это его собственная смерть.
В конце концов, он отправил на тот свет худших из ублюдков.
Но самое большое сожаление, преследовавшее его даже после смерти, было тем, от чего он не мог избавиться.
— Я должен был извиниться...
Хотя бедствие, обрушившееся на его семью, могло быть не под силу предотвратить его жалкой мощи, за грехи, которые он совершил сам, он должен был попросить прощения.
И так, своей последней волей он возжелал.
Умерев, он надеялся встретить свою семью в загробной жизни.
Встретить их, выглядя так, как в те дни, чтобы они могли узнать его и дать ему шанс извиниться.
И в тот самый момент.
Хрррр.
— Ааах!
Сильная головная боль внезапно пронзила его череп.
Стоная, он понял, что что-то не так.
Боль? Стоны?
— Я... жив?
Его глаза резко открылись, а тело рывком поднялось.
Тук.
— Агх!
Схватившись за голову, пошатываясь от необъяснимой боли, он услышал вокруг себя суматоху.
— Молодой господин?!
— Старший молодой господин очнулся!
— Сообщите начальству!
Ошеломлённые голоса заставили Логана наконец оглядеться, и лица, встретившие его взгляд, казались одновременно знакомыми и странно чужими.
Пока он смотрел на них в немом оцепенении, к нему приблизилось знакомое лицо.
— Молодой господин, с вами всё в порядке?
Паренёк с каштановыми волосами и озорным выражением лица, которого невозможно забыть, подошёл ближе.
Логан бессмысленно уставился на карие глаза, под цвет волос юноши, и его ответ прозвучал автоматически.
— ...Рик?
— А? Да, молодой господин. Я Рик. Как вы себя чувствуете? Ваши глаза... Вы это видите?
Болтовня знакомого голоса была оглушительной.
Рик, его верный слуга, погибший лет тридцать назад, теперь стоял перед ним, с неизменным юным лицом, на котором читалась обеспокоенность.
— Как это...
— Боже мой, позовите врача! Говорили же, с ним всё будет в порядке!
Пока он пытался осмыслить непостижимую ситуацию, суета вокруг только нарастала.
Что, чёрт возьми, происходит...
Когда взгляд Логана скользнул по давно забытому, неизменному пейзажу за окном —
— А...?
Тренировочный двор за окном и усадьба, древние стены вдали и мелькающие фигуры рыцарей...
Каждый угол был украшен одним и тем же гербом.
Пламя.
Символ семьи Маклейн.
Скромного дворянского рода из окраинного государства Грандия, герб, которым он когда-то бесконечно гордился.
Картина, по которой он тосковал, простиралась перед ним, неизменная, как будто время не прошло вовсе.
Это сон...?
Даже несмотря на то, что окружающий шум ошеломлял его, он бессмысленно уставился на каждую деталь за окном, его разум отказывался воспринимать реальность происходящего.
Тогда голос Рика стал громче, полный беспокойства.
— Молодой господин? Вы ведь это видите, да? О господи, наш молодой господин! Кто-нибудь, позовите врача!
Рик, служивший ему с детства, всегда был довольно драматичным.
И сейчас...
— Рик, я настаиваю на полном покое сейчас...
Горничные тоже начали суетиться.
Всё это было слишком тяжело для его растерянного сознания.
Скрип.
Дверь в комнату для выздоровления мягко открылась.
— Ста-старший брат, ты в порядке?
Голос, который он не мог проигнорировать, заставил Логана резко повернуть голову.
Из-за приоткрытой двери в комнату робко заглядывал круглолиций мальчик.
Ярко-рыжие волосы и глаза мальчика были поразительно похожи на его собственные.
— ...Рониан?
Его младший брат, чей талант был чудовищным настолько, что позволил победить его — 19-летнего, прошедшего десятилетние рыцарские тренировки — всего за 3 года после того, как взял в руки деревянный меч.
Тот самый брат, которому он когда-то завидовал и которого презирал, и чей трагический конец он глубоко оплакивал, жаждая прощения в свои последние годы.
Это же...
Хрррр.
— Ааах!
— Господин! Вам нужен покой.
— Старший молодой господин, пожалуйста, прилягте.
Внезапная головная боль вновь пронзила его, и Логан схватился за голову, в то время как Рик преградил путь в дверном проёме.
Рик выглядел запаниковавшим, пытаясь выпроводить Рониана, не спуская глаз с Логана.
Наблюдая за разворачивающейся сценой, Логан испытал дежавю.
Повязки на голове, боль...
И юное лицо Рониана.
Слишком знакомое ощущение дежавю наконец вытащило на поверхность давно похороненные воспоминания.
Если это действительно реальность, это означало бы —
Первый раз, когда мы официально сразились на дуэли...
Тот день, когда ревность и неполноценность достигли пика под вздохи рыцарей и вассалов.
Он набросился на брата, который пришёл навестить его в лазарете после дуэли.
— Пошёл вон! Ублюдок, рождённый наложницей, как ты смеешь...
Это было продолжением оскорблений, которые он выплёскивал на брата три долгих года.
Но именно эти слова навсегда оттолкнули брата, который до того терпел любые издевательства.
И в свои последние дни Логан сожалел об этом моменте до последнего вздоха.
Это добавило ему смятения.
Это очередной сон? Или я вижу сны даже после смерти? К тому же, эта боль...
— Угх...
Однако он не мог больше оставаться в бездействии.
Даже если это сон, особенно если это сон.
Так, как он желал на протяжении десятилетий.
Даже если это будет тщетно, он хотел облегчить свою вину.
— Всё в порядке. Рониан, заходи.
— Молодой господин?
— Неважно. Иди сюда, Рониан Маклейн.
Услышав эти слова, лицо мальчика просияло.
— Брат, мне правда жаль. Мне следовало быть осторожнее...
Рониан, двигаясь стремительно, как ветер, оказался у постели Логана и постоянно кланялся, извиняясь.
Ниже своих сверстников.
Невинное лицо и ещё более доброе сердце.
Несмотря на то, что это был обычный инцидент во время тренировок, мальчик был искренне опечален.
Глупость его прежнего «я», которое возненавидело и позавидовало такому человеку, сейчас казалась ему смехотворной.
— Всё хорошо. Я в порядке. Хватит так извиняться.
Смущённое лицо мальчика, тепло его прикосновения к руке Логана — всё это ощущалось слишком реально.
И это заставляло его сказать то, что он не смог сказать в прошлой жизни.
— Ты не сделал ничего плохого. Совсем ничего.
— Но я...
— Скорее, это я...
Он хотел бы продолжать говорить с улыбкой, если бы это было возможно, но воспоминания о том, что последовало за тем днём, делали это невозможным.
Его прошлое «я» яростно набрасывалось, с каждым днём становясь всё хуже и хуже, что привело к инциденту «в тот день», когда его лишили статуса наследника и в конечном счёте изгнали из семьи.
Последующие воспоминания были наполнены лишь сожалением.
— Я-я про-прости...
И, будь то сон или нет, прошлые воспоминания — нет, воспоминания из будущего — хлынули наружу.
Этот парень, он умер так...
Его брат возглавил семью после ранней смерти их отца в имперской войне, всегда сражаясь на передовой по указу королевства.
Из-за этого и без того ослабленная мощь семьи постепенно иссякала.
Пока силы Маклейнов сдерживали имперскую армию, королевская семья воспользовалась возможностью, чтобы бежать в другую страну.
В конце концов, Рониан был захвачен империей, подвергнут пыткам и затем казнён публично.
Им жестоко воспользовались, и он умер жалкой смертью.
Этого не должно случиться.
Ни за что.
Переполненный эмоциями, Логан инстинктивно крепче обнял брата.
— Прости, Рониан. Твой брат виноват.
Слова искупления, несказанные в прошлой жизни.
Искреннее сожаление пролилось слезами.
— С-старший брат? Почему ты плачешь...
— Мне так жаль. Мне правда жаль.
Хотя ему было что сказать, из него вырывалась лишь одна фраза.
Великовозрастный юноша плакал бесконечно.
А ребёнок — маленький мальчик по сравнению с ним — похлопывал его по спине своими маленькими руками.
Пока время, короткое, но такое долгое, текло.
— Брат, я ещё зайду.
Рониан ушёл с улыбкой.
И пока все вокруг смотрели с удивлением, Логан вознёс молитву с горячим желанием.
Если это не сон, если я действительно вернулся в прошлое.
Я изменю всё.
И он снова закрыл глаза.
Когда он снова открыл их,
Логан всё ещё был жив в прошлом, и он беззвучно ликовал.
За окном тёплый солнечный свет заливал комнату.
Щебетание птиц неслось на освежающем ветерке, врывавшемся внутрь.
Проснувшись и поднявшись с постели, Логан с недоверием посмотрел на своё тело.
Многочисленные шрамы от десяти лет в качестве наёмника и двадцати лет в движении за независимость исчезли, и даже его колени, которые по утрам ныли, были совершенно в порядке.
— ...Значит, это был не сон.
Память о десятилетиях.
Вплоть до самого последнего момента.
— Где священная реликвия?!
— Как смеешь ты похищать сокровище империи!
— Умрём вместе!
Кваааанг!
Полное разрушение, боль ещё жива.
И всё же он был жив.
Внутри всё сжалось, а по телу пробежала дрожь возбуждения.
Прошлое, которое он хотел перемотать.
Шанс изменить всё, что произошло.
Конечно, вопросы оставались.
Как это произошло?
Логически рассуждая, это было невозможно.
Сферы времени и пространства считались, даже в теологии, территориями, нетронутыми богами-творцами, которые больше не вмешивающимися в мир.
Если бы он начал утверждать, что вернулся из будущего...
В лучшем случае, сочтут сумасшедшим. В худшем — арестуют за богохульство по настоянию церкви.
И всё же, как объяснить его нынешнюю ситуацию?
— Ну и дела...
В голову пришла лишь одна догадка.
Тот взрыв. Гораздо сильнее, чем ожидалось. Но всё же...
Вернуться в прошлое после того, как тебя разорвало на куски, — это нелепо.
Он видел сотни людей, встретивших подобный жестокий конец на поле боя.
Неужели они все вернулись в прошлое? Было абсурдно даже допускать такое.
Угх.
Помучившись некоторое время, он не нашёл ответа.
В конце концов...
— Ладно, хватит.
Он произнёс это вслух, отбрасывая бессмысленные мысли.
Если слишком долгие размышления не дают ответа, он знал, что не стоит зацикливаться на проблеме.
После десятилетий суровых уроков жизни пришло время сосредоточиться на том, что нужно сделать.
В первую очередь...
Скрип.
— Хм?
— Ах! Ваша светлость!
В этот момент горничная осторожно открыла дверь, и их взгляды встретились.
Словно замороженная, горничная сильно задрожала и низко поклонилась.
— Прошу прощения, милорд.
— А? За что?
Необычайная реакция горничной озадачила его, а его вопрос сделал её лицо ещё бледнее.
— Извините! В следующий раз буду осторожнее!
За что она извиняется?
Он был озадачен, но прежде чем он успел сформулировать мысль, в комнату почти вбежал Рик.
— Боже мой. Наша Мэри разбудила вас. Мне следовало её предупредить. Приношу свои извинения, милорд.
Поза Рика, защищающая горничную, отмахиваясь от неё, вызвала у Логана чувство знакомой вины.
— Я сказал, чтобы в моей комнате была тишина! Даже горничные меня не уважают?! Несчастные!
Бам!
— А-а-а!
— Милорд, прошу!
— Угх.
Пульсирующая головная боль вызвала видения, туманные, как миражи.
Крошечные акты жестокости, затмеваемые великими грехами, прошли перед ним чередой.
Бум.
Головная боль словно просочилась прямиком в грудь.
Стыд пылал на его лице.
— Вздох.
— Давайте успокоимся, милорд. С этой девочкой я разберусь. Не волнуйтесь...
— Не в этом дело. Мэри... кажется?
— О, боже. Ты, иди и извиняйся немедленно!
Наблюдая, как Рик поднимает шум, он чувствовал, как лицо его заливается жаром.
— Довольно!
— Нет, милорд. Я справлюсь...
— Прекрати. Горничная не сделала ничего плохого, оставь её!
— А... что? Вы сказали...?
Вздох вырвался сам собой.
— Неважно, Рик. Принеси мне бумагу и перо. Много бумаги.
— ...А?
— Ты меня не слышал?
— Нет, не то. Что вы собираетесь делать с бумагой и пером с Мэри...
— Ничего! Просто отпусти её! Просто принеси это мне!
К этому моменту ему казалось, что его лицо вот-вот воспламенится.
И так началась новая жизнь, не без своих трудностей.
Примечание переводчика: это первое произведение, которое я перевожу, буду очень благодарен, если вы напишите, какие ошибки есть в тексте (буду оперативно исправлять)