Я и добродетель

Бог солнца заходит.

Ночью духи становятся звёздами и своим тусклым светом освещают тьму.

Но их сияние слабо и не может разогнать по-настоящему страшную ночную темноту. Люди зажигают магические камни, добытые из монстров, отгоняя мрак, молятся, чтобы бог солнца как следует отдохнул и снова взошёл, а потом засыпают.

— Эй! Бегите быстрее! Уложите эту магическую силу в тело как следует!

Даже ночью по тренировочной площадке разносились крики. Ур невольно подумал, не мешает ли весь этот шум соседям.

— Эй! Не валяйся там, бесполезная псина! Шевелись!

— Йа-а-а!

Все ровесники Ура и Сидзуку уже давно выбыли. Зверочеловек, которого сейчас пинал Гленн, похоже, был новеньким. Сколько он продержится — вопрос отдельный. Скорее всего, и до конца дня не дотянет. Едва Ур успел об этом подумать, как Гленн их заметил.

— О, вернулись. Чего так долго возились с покупкой оружия? Хотите, чтобы я прямо сейчас отправил вас бегать?

— Да отстаньте вы уже… Серьёзно.

— А?

Увидев, до чего измученными выглядели Ур и Сидзуку, Гленн нахмурился.

— Вы что, в лабиринт, что ли, успели слазить?

— В особый, да… Гленн, вы знаете волшебницу по имени Магика?

При одном этом имени лицо Гленна раздражённо перекосилось.

— Эту никчёмную магичку.

— Её и правда все так называют… и я, пожалуй, согласен.

Да, женщина она была крайне хлопотная. И сведения, которые она им дала, были не менее хлопотными.

Резиденция Магики

— Есть два способа убить сильного голема. И под «сильным» я имею в виду такого, у которого нельзя просто взять и разрушить магическое ядро напрямую.

Благодаря настойчивости Сидзуку — точнее, её умению дожимать собеседника до конца — Ур и Сидзуку всё-таки получили от Магики награду. И сейчас как раз сверяли у неё сведения о [Самоцветном големе].

Магическим ядром для ремонта Копья драконьего клыка собирались заняться уже после того, как «Золотой Молот» закончит с клинком. По словам Магики, не зная, в каком состоянии лезвие, правильно настроить «пушку» у копья всё равно не выйдет.

— Но откуда вы вообще узнали про [Самоцветного голема]?

— Да потому что он стал целью Праздника охоты! По городу сейчас бешено крутятся и деньги, и сведения. Кроме меня, этим занимается ещё куча народу.

— Даже при награде в десять золотых? Всё равно?

Для Ура и Сидзуку десять золотых монет были суммой более чем серьёзной, но с трудом верилось, что женщина, способная владеть землёй внутри города, станет так цепляться именно за эти деньги. Магика пренебрежительно пожала плечами.

— За эти десять золотых сейчас бегают и торговцы, и даже жрецы. На этом празднике крутятся такие деньги, что тебе и не снилось.

— Ясно.

— Но на моём уровне этих сведений нет больше ни у кого!

— Вы сильны не только как мастер, но и в информационной войне.

— Хо-хо-хо, хвали меня ещё!

Магика горделиво рассмеялась в ответ на комплимент Сидзуку. При всей своей склонности довольно бессовестно использовать Ура и Сидзуку как бесплатную рабочую силу, характер у неё был на удивление бодрый.

— Итак, один из способов справиться с големом вроде [Самоцветного голема], плохо восприимчивым к физическим атакам, — ввести его в состояние «Буйства».

От этого слова по спине Ура пробежал холодок: он тут же вспомнил обезумевшего голема из подземного лабиринта. Сражаться с [Самоцветным големом] в таком состоянии?

— Разве так не станет только опаснее?

— Ещё как станет.

— Эй.

Ур уже хотел возразить, но Магика одним взмахом руки велела ему помолчать.

— У кукол и големов в «Буйстве» ослабевает конструкция. Их управляющий механизм выносит к чертям, они начинают бесноваться и в конце концов разваливаются. Если повезёт, в таком состоянии их и можно будет добить.

— То есть дождаться, пока он сам себя доконает?

— Ну, у лабиринтных кукол это случается редко: лабиринт непрерывно подаёт им магическую силу, так что держатся они дольше.

— Значит, когда он ослабнет, добивать всё равно придётся нам самим, да?

Снаружи положение магического ядра определить было нельзя, но вот управляющий механизм всегда находился в голове, а значит, был сравнительно лёгкой целью. Для кукол, рождённых в лабиринте, это тоже оставалось верно.

— В общем, способ рискованный, но рабочий.

Для белого или бронзового ранга, правда, он вполне может оказаться смертельным, — с весёлым видом добавила Магика.

— А второй способ?

— Заставить голема выполнить своё назначение. Или сделать так, чтобы выполнить его стало невозможно.

— …Чего?

Мысль была совсем не из тех, что понимаешь с ходу, и Ур озадаченно склонил голову. Сидзуку — тоже. Магика, увидев их лица, рассмеялась.

— Всё дело в том, зачем [Самоцветный голем] вообще поднялся в верхние слои.

— В смысле?

Магика взяла лежавший на столе нож и швырнула его в угол комнаты.

────ｏｏｏｏｏ……

Стоявший без движения голем тут же сдвинулся с места, поднял нож и вернул его обратно.

— Куклы и големы действуют по заданным командным скриптам. Вроде «убрать комнату» или «отразить вторжение посторонних».

— Понятно.

— У кукол, рождённых лабиринтом, тоже есть что-то вроде управляющего скрипта. Там немного иначе, но по сути похоже.

— Значит, [Самоцветный голем] тоже движется по какому-то приказу?

— Именно.

Пока Магика объясняла, голем вернулся на своё прежнее место и снова застыл.

— Когда они выполняют свою роль — или когда выполнить её становится невозможно, — они прекращают работу. Можно сказать, теряют смысл существования.

— То есть если мы заставим [Самоцветного голема] выполнить свою роль, то сможем создать огромную брешь?

— Да не просто брешь — он, может, вообще остановится. После завершения задачи голем становится очень хрупким. Хотя у лабиринтных кукол роль часто сводится к «истребить человечество», так что на практике такое почти не срабатывает.

Если его назначение и правда было бы таким, он не остановился бы, пока человечество не исчезло бы совсем. Но раз Магика подняла эту тему—

— Назначение [Самоцветного голема] не в этом?

— А ты уже догадался?

На вопросы Ура и Сидзуку Магика ответила самодовольной ухмылкой.

— Я стала копать глубже, потому что его поведение слишком уж не похоже на миссию по «истреблению человечества».

С гордым видом заявив, что до такого не докопался больше никто, она положила на стол большой кристалл. Это оказался кристалл памяти — магический инструмент, способный записывать и показывать увиденные сцены.

— Вот, смотрите.

— …Что?

— Это ещё что такое?

Изображение в кристалле было грубым, но на нём отчётливо виднелся [Самоцветный голем]. Громадный сверкающий голем бесновался, пытаясь раздавить авантюристов. По одному только виду было ясно, насколько он опасен.

И всё же по этой записи Ур никак не мог понять, в чём именно состоит его «назначение». Он растерянно посмотрел на Магику, а та указала пальцем на кристалл.

— Смотри вот сюда — это─────

Даже когда она сказала это прямо, Ур сперва всё равно не понял. Но в следующее мгновение—

— ──Да ладно.

Осознав, что именно он увидел, Ур оцепенел.

— Именно. Да ладно.

Ему хотелось отмахнуться и решить, что это просто дурацкая шутка, но Магика и не думала шутить.

— Большинство твоих соперников эту бесценную информацию пока ещё не заметили. Ну что, удачи тебе, новичок!

Глядя, как Ур пытается переварить услышанное, Магика от души веселилась.

Учебный полигон Гильдии авантюристов, первый этаж, лекционный зал

— И правда… поведение у него было странное…

Вспоминая сведения, полученные от Магики, Ур серьёзно проговорил это вслух. Да, были моменты, которые и ему казались подозрительными.

Во время боя с [Самоцветным големом] тот внезапно прекратил погоню и просто ушёл. Если бы его целью было истребление человечества, такое поведение не имело бы смысла. Ур и сам это понимал.

Но он и представить не мог, что назначение у голема окажется именно таким. Загадка разрешилась — зато на её месте тут же возникла новая проблема.

— Гленн… у меня вопрос.

— Какой?

— Если мы прикончим «остановившегося» [Самоцветного голема], гильдия даст нам бронзовое кольцо?

— Вряд ли.

Да. Вряд ли.

Сведения о слабости [Самоцветного голема], которые дала Магика, выглядели почти решающими. Если удастся уничтожить «это», голем тут же прекратит работу, и его легко будет добить.

Да, легко. И именно в этом и была проблема.

— Потыкать копьём в уже остановившегося [Самоцветного голема] для Гильдии авантюристов недостаточно, чтобы вас наградить. В лучшем случае скажут что-нибудь вроде: «У вас хорошие шансы скоро дойти до бронзы».

Конечно, даже такая оценка уже много значила. Если продолжать работать авантюристами и дальше, до уровня, на котором им дадут бронзовый ранг, они и правда доберутся довольно скоро.

Но для «немедленного повышения» этого было мало. По сравнению с прямым столкновением с угрозой, которую представляет [Самоцветный голем], такой путь куда безопаснее — а потому и ценится ниже.

— А наша способность добывать информацию вообще ничего не стоит?

На вопрос Сидзуку Гленн лишь фыркнул.

— Стоит, конечно. Гильдии авантюристов нужны не только безмозглые рубаки… но в конечном счёте гильдия ценит больше всего именно насилие.

— Варварство.

— Я и сам так думаю. Варвары-новички.

Вообще-то перекоса тут не было. И для исследования лабиринтов, и для отбивания земель у монстров, и для защиты от воров авантюристам в любом случае требовалась боевая сила. Так что приоритеты гильдии были вполне логичны.

— Но если так…

— Гленн-сама.

— Мм?

Сидзуку подняла руку и спросила:

— А если бы мы сумели в лоб победить [Самоцветного голема] в состоянии «Буйства», как бы это оценили?

— …

— Сидзуку, ты…

Ур хотел её остановить, но не смог договорить. Слишком серьёзным было выражение её лица. И Гленн, уловив эту серьёзность, ответил ей с тяжёлым взглядом:

— Умным это не назовёшь. Но боевую силу такое покажет наверняка.

— У чего тогда выше шанс получить бронзу?

— У второго варианта. По крайней мере, будь судьёй я.

— Ур-сама.

Услышав это, Сидзуку перевела взгляд на Ура. Он прекрасно понял, к чему она ведёт. И именно потому скривился.

— Надо выбирать вариант с большей вероятностью.

— Низкий риск — высокая отдача, или высокий риск — высокая отдача.

Сидзуку покачала головой.

— Нет. В варианте Магики-самы риск такой же или даже выше.

— Мы вообще-то можем умереть. Разве не наоборот?

— В данном случае риск — это вероятность добиться нашей цели или не добиться. Жизнь или смерть тут не имеет значения.

Сидзуку сказала это твёрдо, без малейших колебаний. Ур лишился слов.

Сказать хотелось очень многое. Мысль Сидзуку была слишком крайняя. Жизнь и смерть не могут быть «неважны». И всё же возразить он не смог.

Гленн уже говорил ему, что то, чего добивается Ур, ненормально.

И теперь Ур начинал это понимать. Как и сказала Сидзуку, если он хочет осуществить задуманное, ему придётся принимать риск, который может обернуться смертью. В такой ситуации крайняя логика Сидзуку оказывалась правильной, а осторожность самого Ура — ошибочной. Раз он понимал это, опровергнуть её он не мог.

И всё же легко кивнуть и сказать: «Ладно, делаем так», Ур тоже не мог.

Живя как безымянный скиталец, Ур слишком часто видел смерть. Он видел, как умерли и его родители.

После смерти не остаётся ничего. Смерть страшна.

На скитальческом пути смерть всегда шла рядом. Поэтому он слишком хорошо знал её ужас. Естественный страх перед смертью сковывал его, голос дрожал, и он не мог просто согласиться со словами Сидзуку.

────

Сидзуку не насмехалась над этой его нерешительностью и не жалела его. Она просто молча смотрела на него.

Двадцать второй день обучения

До Праздника охоты охота на [Самоцветных големов] была запрещена.

Иногда это правило вызывало недовольство у авантюристов: мол, почему нельзя заранее перебить этих злобных монстров, врагов человечества? Но в конце концов гильдия все подобные жалобы подавляла.

Состязание — прекрасная возможность измерить силу.

Потерять такую возможность значило бы потерять и для Гильдии авантюристов тоже.

Чтобы праздник прошёл без сбоев, страна и гильдия действовали сообща. Нарушителей наказывали. Но именно поэтому некоторые начали искать лазейки в самих правилах.

Кто-то хотел заранее ослабить големов, чтобы в день праздника просто добить их первым. Кто-то надеялся найти слабость, известную только ему.

— А-а-а-а!!!

[OOOOOOO……!]

Но такие затеи почти никогда не кончались успехом.

Этих големов выбирали целью праздника не потому, что их легко победить. Наоборот — потому, что они были настолько неприятными противниками, что без такого праздника никто не захотел бы с ними связываться. Не поняв этого, многие авантюристы оказывались раздавлены ещё до начала праздника.

И в тот день всё было так же: авантюристы снова разлетались в стороны под натиском [Самоцветных големов]. Шли ли они на разведку или замышляли что-то ещё — неизвестно. Как бы там ни было, теперь они только и делали, что удирали.

Может, прямо сейчас они и не умирали, но вели игру в салки, где на кону стояла жизнь. В последнее время на третьем слое стало уже почти привычным зрелище, когда кого-нибудь гонят по коридору неожиданно проворные [Самоцветные големы].

— Ушли.

— Поняла.

Наблюдая за ними издали, Ур и Сидзуку дождались нужного момента и двинулись в противоположную сторону от големов.

Каково «назначение», данное [Самоцветным големам]?

──Прежде всего, [Самоцветные големы] поднялись из средних слоёв во время [периода активности]. Монстры почти никогда не переходят между слоями.

Опираясь на записи из кристалла памяти, Магика излагала Уру свою теорию.

──Значит, их «назначение» тоже переместилось в верхние слои, а точнее — на третий слой, вместе с [периодом активности].

Если так, «назначением» [Самоцветных големов] было нечто, что сдвинулось во время изменений лабиринта. Раз оно переместилось, это могло быть и живое существо, но рядом с големами ничего подобного сейчас не наблюдалось.

──В основе у големов, созданных лабиринтом, обычно бывает два типа командных скриптов: «уничтожение» или «охрана».

Обычно под «уничтожением» подразумевается истребление человечества. В таком случае выполнить задачу и остановиться почти невозможно. Но если речь идёт об «охране», всё иначе. Стоит уничтожить объект охраны — и задача становится невыполнимой.

──Поведение этого голема ясно показывает, что он именно охраняет. Тогда что именно он охраняет?

Логично предположить, что объект охраны тоже переместился на третий слой вместе с [периодом активности]. Но что именно могло переместиться?

Главная особенность Лабиринта Жадности в [период активности] — это «крупномасштабное изменение структуры». Целые участки этажей могут сдвигаться, исчезать и появляться уже на совсем другом слое.

──Если объект, который он охранял в средних слоях, из-за этого перенесло в верхние…

— …Это оно?

— Маленькая…

Они нашли это в небольшой комнате, по которой бродили [Самоцветные големы].

Крошечную дверцу, вделанную в стену.

Дверцу размером с небольшое существо. Цвета и узор стены вокруг неё заметно отличались от окружающих, словно кусок совсем другого помещения просто вырезали и прилепили сюда.

— …

Осторожно протянув руку, Ур открыл дверцу. За ней оказалось—

— …Тут ничего нет.

— Просто стена.

За дверцей действительно была только стена. Ни надписей, ни знаков — ничего.

[Самоцветный голем] охранял именно эту «дверь».

Охрана двери — вполне обычная задача для лабиринтных големов. Даже если из-за изменений лабиринта пространство за дверью утратит всякий смысл, самим големам до этого нет дела. Чтобы продолжать охранять её, они просто последуют за ней хоть в верхние слои.

Если сломать эту маленькую дверцу, кукла больше не сможет исполнять своё назначение и остановится. Проблема же заключалась в другом…

— И что теперь делать?..

— …

Ур и Сидзуку умолкли.

Прежде всего им нужно было убедиться, что сведения Магики верны. В этом они сходились полностью. Как бы они ни решили поступить дальше, без проверки было нельзя.

Наблюдая последние несколько дней, они уже почти не сомневались, что догадка Магики была верна. Зона действий голема явно была сосредоточена здесь, а если он уходил слишком далеко, то пытался вернуться на исходную позицию. В этом сомнений почти не оставалось.

Но проблема была в том, что делать дальше.

— Если нацелиться на вариант, где он просто остановится, тогда встаёт вопрос: караулить ли нам это место до самого праздника?.. Нет, но тогда кто-нибудь может это заметить… или на [Самоцветного голема] вообще нападут раньше…

Мысли ходили по кругу. Ответа Ур найти не мог. Но если они будут и дальше торчать у дверцы, [Самоцветный голем] вернётся сюда очень скоро. Уходить нужно было уже сейчас—

— Ур-сама.

— Мм?

Пока Ур ломал голову, Сидзуку тихо окликнула его. Когда он повернулся, она смотрела вниз и едва слышно произнесла:

— Есть ещё один вариант.

— Ещё один вариа—!?

В тот же миг сзади пришёл удар. Острая боль пронзила тело, и Ур рухнул на пол. В мерцающем, плывущем зрении он кое-как поднял голову и увидел, что сзади подошли несколько мужчин.

— Ого, так вот оно, «назначение» этой куклы?

С ухмылкой сказал один из них. Ур узнал это лицо. Это были те самые люди, называвшие себя «Красными ограми». Сидзуку склонила перед ним голову.

— Как и договаривались, просим нашу награду.

— Ага-ага, понял я. Ну ты и дрянь, конечно… А, точно.

Заметив, что Ур всё ещё в сознании, мужчина ухмыльнулся ещё шире и поднял ногу.

— Счастливо сдохнуть, мелкий. Вали всё на собственную тупость — сам дал этой суке себя провести.

Сильный удар в живот вспорол его болью, и сознание Ура провалилось в темноту. Последним, что он увидел, было спокойное лицо Сидзуку, смотрящей на него сверху.

Двадцать второй день обучения, ночь

Проснулся Ур отвратительно.

Он лежал на койке в тренировочном корпусе.

Физической боли не было. Его сильно ударили сзади и пнули в живот, но никаких ран не осталось — на теле виднелись только следы лечения.

И всё же, несмотря на отсутствие боли, на душе у него было хуже некуда.

Ур прекрасно помнил, что произошло перед тем, как он потерял сознание. «Красные огры» забрали сведения о дверце, которую нашёл он сам. Объект был у них в руках. И всё это устроила Сидзуку.

Сидзуку предала Ура. Для него это стало сильнейшим ударом.

Реальность предательства оказалась тяжелее, чем он думал. Но с другой стороны, ответа на вопрос «почему она это сделала?» у него не было. Да, они были товарищами, но их группа с самого начала оставалась лишь способом использовать друг друга к общей выгоде. Они почти ничего не знали о жизни друг друга.

Это был явный провал самого Ура. Он даже не попытался по-настоящему понять человека рядом с собой.

И в результате потерял товарища — и вместе с ним способ убить [Самоцветного голема].

Всё кончено. Аканэ ему уже не спасти—

— О, очнулся. Из-за тебя столько времени зря ушло.

Когда Ур поднял голову, рядом стоял Гленн. Видимо, лечил его именно он. С глубоко недовольным лицом он швырнул Уру в лицо мокрое полотенце.

— …Гленн. Где Сидзуку?

Сняв полотенце с лица, он задал вопрос, хотя по горечи у себя в голосе и сам понимал, насколько глупо это звучит. Её ведь здесь не будет—

— А, она в лекционном зале гильдии. Сказала, что хочет помолиться.

— Вот как… А?

Ур уже почти было пропустил это мимо ушей — и тут же переспросил:

— Что вы сказали?

— Да говорю же: в лекционном зале. Сидзуку.

— Сейчас?

— Сейчас.

— …

— …

— Почему?

— Ты идиот?

И Гленн с размаху его ударил.

Лекционный зал Гильдии авантюристов

Здесь делали объявления для авантюристов, разъясняли новые угрозы, возникающие в лабиринтах, проводили собрания сотрудников, а порой и церемонии для тех, кого повышали до серебра и выше.

В дальнем конце зала, на возвышении, стояли люди со спинами к вырезанным на стене рельефам богов и духов — высших существ, оберегающих человечество.

— …

Там и была Сидзуку. Сложив руки, она молилась. Лицо у неё было смертельно серьёзным. Уру оказалось трудно первым заговорить с ней.

— Я жрица клана, поклоняющегося одному «злому духу».

Спустя некоторое время Сидзуку заговорила сама. Должно быть, она уже давно знала, что Ур здесь. Не оборачиваясь, она всё же смотрела в его сторону, и в этом взгляде не было ни тени смятения.

— Злому духу?

— Это одна из разновидностей духов. Так называют тех презираемых духов, которых бог солнца Зеврадия счёл ненужными для дел человечества.

Для Ура эти слова почти ничего не значили. Термин был ему совершенно незнаком. И всё же этого объяснения хватило, чтобы связать услышанное с той смутной целью, которую Сидзуку до сих пор скрывала.

— Твоя цель — убить дракона, связанного с этим злым духом?

— Да.

Сидзуку улыбнулась — с лёгкой грустью и словно с извинением.

— Моя цель — возродить одного «злого духа». Я хочу вернуть ему честь и силу, убив дракона, который восстаёт против бога солнца.

Сказав это, Сидзуку глубоко склонилась перед Уром.

— Я не собиралась рассказывать об этом до сих пор. Простите. Но в нынешних обстоятельствах я решила, что должна объяснить Уру-саме о себе как можно больше.

— В нынешних обстоятельствах?

Ур сел рядом.

Возможно, она рассказала не всё. Возможно, она всё ещё что-то скрывала. И всё же сейчас она пыталась объясниться, показывая ему свою искренность.

А искренность, показанная в такой момент, означала только одно—

— Объясни мне тот поступок.

— Да.

Сидзуку кивнула.

— …Вот и всё.

Объяснение Сидзуку оказалось не таким уж длинным. Стоило ей озвучить всё вслух, и картина вышла простой и ясной. Поэтому—

— …

Ур не нашёлся, что сказать.

— …Сидзуку.

— Да?

— Это ведь опасно, разве нет?

— Да.

Ур понял, чего именно добивалась Сидзуку. Теперь он понял, почему она слила сведения другим авантюристам, а не только им самим.

И понял, насколько рискованным был её выбор.

Но вместе с тем стало ясно и другое—

— Мы убьём [Самоцветного голема]. Чтобы получить бронзовый ранг, другого пути нет.

В этом она не колебалась ни на миг. Убить [Самоцветного голема] вместе с Уром — это решение у неё оставалось неизменным. Значит, положение Ура всё ещё не было безнадёжным.

— Но… только ради этого…

И всё же Ур не мог просто отмахнуться и сказать: «А, ну ладно». Действия и решения Сидзуку полностью обошли его волю стороной. Это было слишком безрассудно. Они должны были действовать как группа, а не в одиночку.

На слова Ура Сидзуку кивнула:

— Разумеется. Я должна загладить свою вину.

— И как же?

— Пожалуйста.

Сидзуку развела руки в стороны. Ур нахмурился, не понимая.

— И что?

— Пожалуйста, делайте со мной что захотите.

Ур снова потерял дар речи.

— Пожалуйста, делайте со мной что захотите.

Он просто не мог понять, о чём она говорит.

Голова, ещё не до конца пришедшая в себя после потери сознания, отказывалась это воспринимать. То ли удар всё ещё отдавался в черепе, то ли его разум путался из-за самих её слов — как бы то ни было, виновата во всём была именно она. Ну и женщина.

Пока Ур мысленно бранился, Сидзуку сама перешла к делу. Она схватила его растерянную руку и переплела с ней пальцы. Второй рукой как ни в чём не бывало начала снимать с себя куртку.

— Стой, стой, стой, стой!

— Да.

— Ты что вообще творишь?!

— Заглаживаю вину. Ах да, сначала мне нужно было кое-что уточнить.

С этими словами Сидзуку прижала переплетённую с его рукой ладонь к своей обнажившейся коже и спросила:

— Моё тело имеет для Ура-самы ценность?

— Чт—

Столь прямой вопрос лишил Ура слов. И всё же, даже понимая, что ему надо бы отстраниться, он не мог этого сделать. Взгляд, тело, сама воля Ура были насильно притянуты к ней.

Серебряные глаза сияли, как самоцветы, нос был изящно очерчен, белая кожа — безупречна. Щёки и без румян отливали мягким соблазном, а губы влажно блестели. Тело оставалось стройным, но грудь под его ладонью была настолько мягкой и тёплой, что пальцы словно тонули в ней. До сих пор он упорно не позволял себе замечать её привлекательность — и теперь всё это ударило прямо в него. Сердце заходилось, внизу живота закручивался жар.

Увидев его реакцию, Сидзуку с облегчением улыбнулась.

— Как хорошо. Я рада, что моё тело всё-таки ценно для вас, Ур-сама. Больше всего я боялась именно этого.

Эта улыбка могла принадлежать и прекрасной святой, и обольстительной куртизанке. Такой Сидзуку Ур ещё никогда не видел.

Он и раньше просто не подходил к ней так близко. И да, это было его ошибкой.

Но эта внезапная перемена уже выходила за всякие пределы. Он вообще ничего не понимал!

— Я понимаю, что ты хочешь загладить вину, но почему именно так? Почему до такой степени?

— Потому что больше мне вам предложить нечего.

— Есть!

— Нет. Деньги, что я заработала вместе с вами. Сила, которой я обладаю, — она была мне дарована. По-настоящему мне принадлежит только это тело.

Чтобы искупить то, что я вас обманула, у меня нет ничего, кроме него.

Говоря это, она медленно провела рукой по изгибам собственного тела.

— Так что теперь, пожалуйста, делайте со мной что пожелаете.

— …………А!

Ур ничего не мог сказать.

Голова болела. Тело казалось тяжёлым. Сердце ныло. Усталость, слабость и возбуждение смешались во что-то липкое и мутное, превращая мысли в кашу.

Если просто позволить себя унести её соблазнительному телу, ему, возможно, и правда станет легче. С этой мыслью он посмотрел Сидзуку в глаза.

И увидел пустоту. Ни радости, ни печали, ни стыда.

— Тебе совсем не жалко вот так обходиться с собственным телом?

Спросил Ур. Он должен был это спросить.

— Да. Я лишь боялась, что этого окажется недостаточно, чтобы вы остались довольны, Ур-сама.

— Я не об этом…!

С раздражением прорычал Ур, но Сидзуку лишь непонимающе посмотрела на него.

Их разговор безнадёжно расходился мимо друг друга.

Но у Ура уже появилось чувство, что он начинает понимать.

Сидзуку всегда была добра ко всем и никогда никому не отказывала. И на тренировочной площадке гильдии, и в таверне, и даже с отпетыми грубиянами она вела себя одинаково мягко — почти как святая.

Она лечила раненых,

кормила голодных,

утешала тех, кто был в беде,

и улыбалась тем, кто ей восхищался.

Чистое тело и чистое сердце, выдающийся талант, безупречный нрав — для многих она и правда выглядела замечательной святой. И Ур думал точно так же.

Но это было не то. Совсем не то, что он себе представлял.

— Теперь я понял. И почему ты так добра. И почему так легко ставишь жизнь на кон ради своей цели.

Он думал, что всё это потому, что она необыкновенный человек.

Он думал, что всё это потому, что её миссия действительно важна.

Но причина была не в этом. Эта девушка—

— Ты вообще не дорожишь собой.

Она не видела в себе никакой ценности.

— Поэтому и помогаешь другим.

— Да. Все остальные гораздо ценнее меня.

— Поэтому и готова отдать жизнь ради своей цели.

— Да. Моя цель важнее меня.

Вот почему она могла отдавать себя другим. Вот почему без колебаний бросалась ради своей миссии хоть в смерть. Всё на свете было для неё важнее её самой. Искажённый, уродливый способ существования.

— Почему? Что с тобой случилось, раз ты стала такой?

Продолжить он не смог. Ему помешали её губы. Серебряные глаза были прекрасны, как звёзды, и пусты, как сама ночь.

— Да, возможно, я сломана, Ур-сама. Искривлена и сломана.

Сидзуку улыбнулась.

Это была прекрасная, сострадательная, по-настоящему красивая улыбка. Улыбка святой, в которой было полно любви — но ни капли для самой себя, только для Ура.

— Я знаю, что сломана. Но, Ур-сама, ведь место, куда мы идём, именно такое, разве нет?

Что-то мягкое прижалось к нему. Тонкие пальцы обвились вокруг него. Всё было приятно, всё мягко просачивалось в его тело.

— Давайте сделаем что-нибудь безумное, Ур-сама.

Святая вела его в безумие.

— Позвольте мне донимать вас своей искривлённой логикой. Делайте со мной что угодно.

Словами и голосом, злее любого демона, она пыталась вытащить Ура из его рассудка.

Но Ур холодно отрезал:

— Нет.

Со всей силы оттолкнув Сидзуку, он поднялся.

— Ур-сама?

— Тебе нет до меня дела. Ты просто пытаешься сделать меня довольным, отдав мне своё никчёмное «я». Вот что ты делаешь.

Жар внизу живота давно остыл. Туман в голове рассеялся. Лёгкая лихорадка, сковывавшая тело, исчезла — и на её месте осталась только жгучая ярость, будто выжигавшая его изнутри.

— Нет. Ни за что. Что это вообще такое? Ты издеваешься надо мной?

Ур пришёл в ярость.

Центральная Ислария, Великий город-государство греха Праудии

Земли [Верховного короля-мудреца] — единственного и абсолютного правителя, служащего богу солнца, и главы [Великого союза], связывающего все города-государства. Крупнейшая держава Исларии. В одном из её уголков стоял приют.

Его обычно называли [Приютом Безымянных].

Это было место, где заботились о детях погибших авантюристов. Пристанище, в котором дети тех, кто погнался за мечтой и погиб в [Великом лабиринте греха Праудии], могли жить до тех пор, пока не станут самостоятельными. Заодно здесь присматривали и за детьми тех авантюристов, кто просто не мог заниматься ими сам.

Когда отец Ура ещё ходил в авантюристы, о самом Уре и Аканэ некоторое время заботились именно здесь.

— Почему?

Этот вопрос задал старый глава приюта.

Приют построил [Храм], а значит, управлял им [Жрец]. Старик, стоявший перед ними, и должен был быть таким жрецом — членом привилегированного слоя внутри города. И всё же он совершенно не походил на жадных до власти людей этого круга.

Худое тело, кожа будто облепляет кости. Лицо в морщинах, почти безликое, словно у человека, которого легко не заметить. Но глаза — острые, а спина, хоть он и опирался на посох, оставалась прямой, не выдавая возраста.

Шестилетний Ур, с царапинами на щеке и руках и шишкой на лбу, повторил:

— Почему?

— Почему ты полез в драку?

В тот день они с Аканэ оказались в неприятности — нет, точнее, сами её устроили. И теперь старик расспрашивал их об этом.

— Простите.

Ур извинился. Но старик сразу почувствовал, что в этих словах нет искренности. Это был всего лишь механический ответ, сказанный, чтобы не злить заведующего приютом.

— П-простите.

Аканэ, подражая брату, тоже опустила голову, но её извинение было куда более детским — со страхом и печалью. Старик покачал головой.

— Нет. Я не прошу у вас извинений. Я спрашиваю, почему ты полез в драку.

Для настолько маленьких детей тон у него был слишком суровый, но он всегда говорил именно так. Будь перед ним сын жреца, горожанин или безымянный сирота — он обращался со всеми одинаково.

— Ты мал, но думать уже умеешь. Ты знаешь, что такое опасность. До сих пор ты всегда выбирал бежать, а не драться и получать травмы.

Говоря это, старик осторожно протирал раны Ура тряпицей, смоченной водой из колодца. Щипать, должно быть, щипало, но Ур во время обработки не издал ни звука.

— Но в этот раз ты дрался. И начал первым.

— Они забрали еду у Аканэ. Они всегда отбирают у нас, потому что у нас есть родители.

— Значит, забрали ваш обед.

В этом доводе сироты была, в каком-то смысле, своя правда.

Хотя приют и использовался как место, где за детьми присматривали днём, по сути он прежде всего предназначался для детей, потерявших родителей. Продовольствия, которое туда доставляли, никогда не было в избытке.

Так что в словах о том, что детям, у которых ещё есть родители, не следует забирать еду, предназначенную сиротам, и правда оставался смысл — даже если отец Ура и Аканэ был никчёмным, беспутным бездельником.

Конечно, по правилам приюта еду полагалось делить поровну, а забирать чужую было строго запрещено. Но—

— И ты действительно попытался её отобрать обратно? У троих мальчишек, которые на пять лет старше тебя?

— Да.

— И понимал, что тебя могут избить?

— Да.

Ур спокойно кивал на каждый вопрос старика.

Он не горячился, не захлёбывался словами, не говорил, как ребёнок, которого захлестнули эмоции. Он понимал, что именно сделал.

Иными словами,

Ур полез в драку с тремя мальчишками постарше, полностью осознавая последствия.

И, разумеется, проиграл. Если бы старик не вмешался, всё могло закончиться для него куда серьёзнее. Мальчишки, которые отняли у Ура и Аканэ еду, сейчас сидели в исповедальне и размышляли о своём поведении.

Но драка всё же не была односторонней.

— И ты ударил их камнем?

— Да.

Те трое, что напали на Ура, тоже получили ранения. У всех троих головы были разбиты камнем и шли кровью. Именно поэтому старик говорил с Уром уже совершенно серьёзно.

— Если бы ты был голоден, мог бы просто сказать мне. Даже этот бедный приют нашёл бы еду для двоих детей.

Ур покачал головой.

— Не в этом дело.

— Тогда в чём?

— Я не голоден. Я отдал Аканэ плод лилии.

Старик заметил у Аканэ в руках тот самый плод лилии из заднего двора. Детям запрещали их срывать, но, видимо, она потихоньку всё же сорвала один.

— За плод лилии я отругаю тебя позже. Но если ты не был голоден, лезть в такую безрассудную драку не было никакой нужды.

— Была.

— И какая же?

— Они обижали Аканэ. Они мои враги. Я должен был их победить.

Лицо Ура оставалось бесстрастным, но в глазах полыхал яростный огонь. Палящее пламя гнева, скрытое глубоко в маленьком мальчишке.

Старик, увидев это, тяжело вздохнул.

— …Похоже, это из-за тягот вашей скитальческой жизни.

Положив костлявую ладонь Уру на голову, он впервые за всё это время заговорил мягко.

— Если не укротить эту ярость, однажды она разрушит тебя.

— Ярость?

Ур повторил его слово, не до конца понимая смысл.

— В таком возрасте ты уже перестал ждать, что кто-то другой решит твою проблему.

Вот почему он без колебаний бросился на детей, напавших на него и его сестру. Он пытался собственными руками устранить «врагов», угрожавших им, потому что был уверен: никто не придёт им на помощь.

Он не умел полагаться на других — и это было серьёзной бедой. Хотя, если подумать о его нынешнем положении, совсем ошибкой это тоже не было.

— …Вы ведь тоже скоро нас снова оставите, да?

— Да.

Старик кивнул.

Пока дети оставались сиротами, страна обязана была защищать их до совершеннолетия. Выбрасывать беззащитных детей на улицу она всё же не опускалась. Но так как отец Ура всё ещё был жив, сами Ур и Аканэ не имели права жить в стране постоянно. Если их отец не начнёт платить за их пребывание, рано или поздно им всё равно придётся уйти.

Совсем скоро Ур и Аканэ покинут и опеку старика, и сам город. Старик не сможет защищать их вечно, и Ур это прекрасно понимал.

Поэтому старик не мог полностью отрицать взгляд Ура на мир. Иначе он просто лишил бы мальчика тех инструментов, которые понадобятся ему в будущем.

— Но в тебе слишком много грубости и крайности.

Одной лишь жёсткости недостаточно. Чтобы выжить, одной ярости мало.

— Крайности?

— Она, может, и защитит тебя, но твоей сестре не поможет.

— Братик, ты не голоден?

Аканэ попыталась вернуть Уру плод лилии, чтобы он сам его съел. Она и правда была добрым ребёнком.

Сможет ли она поспевать за тем, как живёт Ур? Старик в этом сомневался. Любовь брата сделала Аканэ доброй, но не наделила той суровостью, что была у него.

— Она не сможет идти в твоём темпе. И будет страдать из-за тебя.

Ур, погладив Аканэ по голове, впервые за всё время смутился.

— …Я не хочу этого.

— Знаю.

Старик кивнул и присел, чтобы смотреть Уру прямо в глаза. В них всё ещё горело пламя.

— Я научу тебя добродетели.

— Историям о духах?

— Нет. Чему-то гораздо более основному. Тому, как жить среди людей.

Для Ура порядок мира и человеческие правила были чем-то далёким. У него просто не было времени их выучить. Поэтому старик собирался научить его сам.

— Почитай доброе и презирай дурное. Обычно человек приходит к этому естественным путём, но у тебя такой возможности не было. Потому я дам это тебе.

Без нравственного стержня Ур однажды собьётся с дороги — так же, как его отец.

То, чему собирался научить его старик, могло выглядеть хрупким и ненадёжным. Но без этого Ур не сумеет идти вперёд, не сводя всё к одному лишь насилию.

— Но, но…

— И всё же никогда не забывай своё «я».

— «Я»?

— Ты уже усвоил, что никто тебя не спасёт и что защитить дорогих тебе людей можешь только ты сам. И, как ни печально, это правда. Та добродетель, которой я собираюсь тебя научить, — всего лишь инструмент, чтобы поддержать твоё «я».

Яростное «я».

Твёрдую веру в то, что спасти себя можешь только ты сам. Старик не собирался отнимать её — потому что для Ура она была необходима.

— Пробивай себе дорогу в дикой глуши своим «я» и находи путь через добродетель.

С этими словами старик погладил Ура по голове, как будто желая ему удачи.

Лицо Ура не изменилось, но слова пустили в нём корни. Они стали прочной опорой, которая потом ещё долго поддерживала его в жестокой жизни.

И сейчас, в настоящем

— Не зли меня.

Из самой глубины поднялись основы Ура и его пылающее «я». Он ни за что не мог простить жалкую святую, стоявшую перед ним.

— Вы злитесь, Ур-сама?

Сидзуку смотрела на него растерянно, искренне не понимая, почему он так разгневан.

— Да. И очень сильно.

— Что мне сделать, чтобы загладить вину? Я сделаю всё.

— Прекрати смотреть на себя свысока.

Ур отрезал её попытку утихомирить его.

По правде, он был зол не на неё. Именно его нерешительность вынудила её сделать выбор. Более того — он даже чувствовал вину.

Но теперь всё было иначе.

Теперь внутри него кипела ярость. Её безрассудный поступок уже не имел к этому почти никакого отношения.

— Почему Ур-сама злится?

Как и следовало ожидать, Сидзуку смотрела на него с полным непониманием.

Она и правда не представляла, почему Ур так выходит из себя из-за чего-то столь ничтожного, как она сама.

— Я ведь не близкая родственница госпожи Аканэ, как вы, Ур-сама. Мы не семья. Мы просто сражаемся вместе чуть меньше месяца. У Ура-самы нет причин так сильно обо мне переживать.

И, по сути, Сидзуку была права. Да, как она и сказала, они с Уром были почти чужими людьми. Как группа они провели вместе слишком мало времени. Между ними не произошло ничего такого, что могло бы по-настоящему намертво их связать.

И всё же причина, по которой Ур так открыто злился именно на Сидзуку, действительно оставалась для него самого неясной. В её словах содержалась доля истины. Ур и сам не понимал, отчего его так захлёстывает.

Из-за её соблазнительного тела? Нет — сейчас у него вообще не было желания её обнимать.

Из-за красоты её сердца? Он никогда ещё не видел сердца настолько искривлённого.

Потому что они близкие друзья? Не прошло и месяца. Он толком её не знал.

Тогда, может, потому что они товарищи, доверяющие друг другу жизнь? …А вот это уже ближе. Но всё же не совсем.

Самоанализ бурлил внутри него, пытаясь вытащить на свет ответ. Ур глубоко вздохнул, подавляя ярость, клубящуюся в груди, и вслушался в себя.

«Глушь раскрывается моей рукой, а путь обретается добродетелью».

В голове зазвучали слова старика, научившего его жить.

«Вытащи собственный голос из самой глубины души».

Следом отозвались слова нынешнего наставника и проводника. И в конце концов—

— …А, вот оно.

И тогда Ур наконец понял себя.

— Ур-сама?

— Ты сказала, что должна исполнить свой долг.

Усевшись обратно, Ур встретился с Сидзуку взглядом. Одежда на ней была в беспорядке, волосы растрепались, всё в ней выглядело излишне вызывающе — но Ур больше не отводил глаз.

— Если я скажу тебе ради искупления отказаться от исполнения долга — ты послушаешься?

— …Не могу. Простите.

Сидзуку печально покачала головой.

— Всё остальное я посвящу вам. Но долг должен быть исполнен. Пожалуйста, простите меня.

Она опустила голову чуть ли не до земли.

Долг был единственным, в чём она не могла уступить. Сразу после него для неё шли все остальные. И только сама она не значила для себя совсем ничего.

— Кажется, я начинаю лучше понимать.

Кивнув, Ур крепко сжал её ладонь.

— Тогда посвящай мне всё остальное. Ты принадлежишь мне.

От этих слов Сидзуку, до сих пор лишь растерянно моргавшая, вдруг улыбнулась — как человек, которому наконец дали ответ. Кажется, только теперь до неё дошло, что именно он хочет сказать, и на её лице промелькнуло облегчение.

— Да. Разумеется.

— А раз ты принадлежишь мне, значит, будешь беречь то, что принадлежит мне, верно?

Но эта улыбка тут же исчезла. Сидзуку растерянно попыталась вырваться, но Ур не отпустил. Напротив, сжал её руку так крепко, что почти причинял боль.

— Ты ведь собираешься посвятить мне всё и служить мне, да?

— ──Почему… почему вы заходите так далеко?

— Потому что мне это не нравится. Вот и всё.

Всё было до смешного эгоистично.

Точно так же, как с Аканэ. Какой бы важной она ни была, именно Ур сам решил жить как авантюрист и полез туда, где легко сдохнуть, не слушая тревоги собственной сестры.

Сам тот факт, что Ур пытался спасти Аканэ, не имел к Аканэ почти никакого отношения.

Аканэ не могла жить свободно. Аканэ угрожала опасность. И только потому, что самому Уру всё это не нравилось, он и дошёл до нынешней точки.

И с Сидзуку было так же.

— Ты мой товарищ. И я не собираюсь спокойно смотреть, как ты себя губишь.

— Даже если это мой собственный выбор?

— Мне плевать на твой выбор. Мне это не нравится — значит, будет так.

Ур нашёл в себе истину. Нет, не нашёл — она с самого начала была там. Его сердцевина, сформированная приёмным родителем — добрым, но строгим стариком, который научил его жить в человеческом мире и при этом, сам того не замечая, запечатал в нём нечто опасное.

— Я спасу тебя, даже если ты этого не хочешь. Из чистого эгоизма.

— Я хочу — значит, я есть.

Стоит ему ошибиться всего раз — и Ур, возможно, превратится в худшего из злодеев. Он нащупал в себе огонь, который и правда мог бы сделать его худшим из чудовищ. И в ту же секунду решил, как именно этим огнём пользоваться. Улыбнувшись растерянной Сидзуку сильной, твёрдой улыбкой, он сказал:

— Не делай такое лицо. Ничего не меняется. Я пойду по твоему плану.

— Речь ведь о…

— Давай победим вместе. Мы сломаем [Самоцветного голема].

Услышав это, Сидзуку закрыла глаза. Долго колебалась, мучилась и всё же шагнула к Уру, а потом поцеловала его.

Не для того, чтобы заглушить его слова. И не для того, чтобы снова околдовать.

Это был поцелуй как печать клятвы, которую она давала Уру. Обняв его, она тихо рассмеялась. Улыбка была уже не той красивой улыбкой напоказ. Это была маленькая, хрупкая улыбка, способная рассыпаться от одного прикосновения, — такая же пустая, как взгляд девочки, которую однажды увидел Ур.

— Я принадлежу вам. Пожалуйста, распоряжайтесь мной как пожелаете.

— Это я тебе позволю. Безжизненная женщина.

Итак, пройдя через все эти повороты, они всё же заключили союз.

Мальчик схватил за руку девушку, которая пыталась утянуть его на самое дно бездны, — и вместе с ней сам прыгнул туда же.

Так что теперь им обоим предстоит увидеть ад.

Но это будет ад, выбранный их собственной волей.