Глава 3.3

Получить Медное кольцо.

Само собой, Ур не имел ни малейшего понятия, как вообще получают Медное кольцо. Ведь обучение на авантюриста он начал всего неделю назад. Он ничего об этом не знал.

И что ему оставалось делать? Только спросить у того, кто знает.

— …Вот такие дела.

Поэтому Ур изложил всё Гленну.

И в ответ услышал:

— …Ты сейчас серьёзно?

Гленн был ошарашен.

Даже не ошарашен — он попросту лишился дара речи.

— …Ты идиот, что ли? Серьёзно.

Помолчав немного, он наконец выдавил это с таким видом, будто слова приходилось выжимать из себя силой.

— У тебя вообще не было времени на такие глупости.

— Но всё же… Золото… Медное за месяц…

Гленн ещё немного что-то бормотал себе под нос, а потом, на редкость серьёзный, хлопнул Ура по плечу.

— Жаль твою сестру.

— Она ещё не умерла.

Но Гленн всё равно смотрел на него с жалостью.

— Это невозможно. Брось.

— Можно узнать почему?

— Это всё равно что новорождённый заявит, будто собирается убить дракона. Медное кольцо за месяц, а потом ещё и золотой ранг? Невозможно.

— Невозможно, — отрезал Гленн без тени сомнения.

— Базовые условия получения Медного кольца — больше года непрерывного вклада в дела Гильдии и стабильная сдача магических камней. Год. Ты же понимаешь, что такое числа?

— С числами всё верно.

— Убью. Ты реально бесишь.

Гленн безжалостно врезал Уру кулаком. Было очень больно.

— И чтобы ты знал заранее: ради тебя Гильдия поблажек делать не станет.

— Даже если на кону чья-то жизнь?

— Да тут полно тех, кто твердит: «Без кольца мне не выжить» или «Мне срочно нужны деньги, чтобы спасти больную семью». Сам ведь знаешь, да?

— Да.

Ур знал это слишком хорошо. Среди недоавантюристов хватало тех, чьи истории могли выжать из человека всю жалость без остатка. Если бы Гильдия начала делать исключения для каждого такого случая, никаких колец бы не напаслись.

— Но ведь должен быть способ получить его за месяц, верно?

— А?

— Ты же сказал, что условие «получить Медное кольцо за год» — [в общем случае]. Значит, существует и не-общий способ, разве нет?

— ……

Гленн не стал отрицать.

— Гленн.

— Эй, подожди. Не смотри на меня с такой надеждой. Раздражает.

Гленн щёлкнул его по лбу и тяжело вздохнул.

— Чтобы вырастить перспективных новичков, от которых ждут славных достижений, Гильдия иногда в порядке исключения вручает кольца досрочно. Особое отношение для элиты. Ну и что, ты элита?

— Самый обычный.

— Рад, что ты хотя бы трезво себя оцениваешь. Как наставник я даже горжусь.

По крайней мере, на сегодняшней тренировке Ур ничем не напоминал гения. Если говорить о таланте, Сидзуку была несравнимо выше.

— И как, по-твоему, такой жалкий неудачник, как ты, убедит Гильдию сказать: «Пожалуйста, примите это Медное кольцо»? Мечтай—

— Ур-сама!

Гленн нахмурился.

Как обычно с улыбкой, в класс вошла Сидзуку и протянула Уру какой-то лист.

— Что это?

— Есть способ получить Медное кольцо! Правда есть!

Прежде чем Ур успел обрадоваться, он переглянулся с Гленном — тот тоже уставился на Сидзуку. Под этим взглядом она тут же склонила голову.

— Простите. Я подслушала разговор Диз-самы и Ур-самы в классе.

— Ты здесь вёл переговоры?

— Простите.

Отведя взгляд от усталого лица Гленна, Ур прочитал лист, который передала ему Сидзуку.

Там было написано:

— …Награда за голову?

Это был лист с объявлением о так называемой награде. За опасного монстра, угрожающего людям. Похожие объявления Ур уже видел на доске поручений в Гильдии авантюристов.

И более того — на листе, который ему протянула Сидзуку, в качестве цели значился

— Самоцветный голем.

Тот самый устрашающе прекрасный гигантский голем, с которым Ур и Сидзуку столкнулись во время своей первой вылазки в Лабиринт Смертных грехов — Жадность.

— Если мы одолеем его, выдающееся мастерство Ур-самы наконец-то признают!

— Да мы вообще способны это сделать, чёрт побери?

Ур машинально озвучил свои сомнения — и они были совершенно искренними. Провальный исход их первой встречи он ещё не забыл.

— К тому же, даже если победим, это ведь не значит, что нам сразу дадут кольцо, так?

Он почти инстинктивно повернулся за поддержкой к Гленну. Но тот, нахмурившись и посерьёзнев, пристально смотрел на листок у Сидзуку.

— …Не такая уж плохая идея.

— Ты это серьёзно?

Ур не удержался: слова, сорвавшиеся с губ Гленна, оказались слишком неожиданными.

— Я уже говорил про особое отношение к элите, но Гильдия оценивает не только по физическим возможностям. В конечном счёте важны заслуги.

— И эта награда — одна из таких заслуг?

— Если за монстра назначили награду, значит, он настолько проблемный, что без вознаграждения за ним бы никто не пошёл. А этот вдобавок ещё и… хотя ладно, неважно.

Гленн оборвал себя, но и этого хватило, чтобы понять: победа над Самоцветным големом напрямую связана с получением кольца. Гленн не был из тех, кто говорит без причины.

— …Тогда скажи, как его победить.

— Я тоже прошу наставлений, Гленн-сама.

Услышав их слова, Гленн тяжело и протяжно выдохнул.

— Вот же морока…

Это прозвучало не как отказ, а скорее как жалоба на то, что работы прибавилось.

— …Ты должен пообещать мне две вещи. Не сможешь — бросай всё.

Гленн поднял два пальца, а затем загнул один.

— С этого дня будете входить в лабиринт по два раза в день. Утром — в лабиринт, днём — тренировка, потом снова в лабиринт. Начинаете сегодня же.

— Чт…?

Солнце уже зашло, небо заволокла темнота. И Гленн предлагал вновь нырнуть в лабиринт именно сейчас.

— Не переживай. Лабиринт открыт круглые сутки. Никто не станет жаловаться, когда бы вы ни вошли.

Лицо Ура застыло. После сегодняшней вылазки и тренировки он и так был выжат досуха. Вернуться в лабиринт в таком состоянии — всё равно что полезть на смерть.

Однако лицо Гленна оставалось серьёзным.

— Если хочешь через три недели выйти против этой твари, тебе нужны и деньги, и сила. Единственный способ — сжать время.

— …Понял.

Чтобы не заскулить, Ур плотно сжал губы и кивнул. Он понимал. Это он сам просил о невозможном. Теперь настала его очередь отвечать на условия Гленна.

— И ещё одно. Определи свою [цель].

Гленн загнул второй палец.

— Моя цель… Это…

Он уже собирался сказать, что тут и объяснять нечего, но Гленн покачал головой.

— Ради сестры? Этого мало.

— Мало?

Ему казалось, что более сильной причины и быть не может, но Гленн продолжил:

— Ты знаешь, чем серебряный ранг отличается от золотого?

— Отличается?

— Авантюристы серебряного ранга достаточно сильны, чтобы их называли героями. Но до золотого они не дотягивают.

Почему? — не понимая, Ур склонил голову набок.

— Талант? Усилия?

— Ни то ни другое.

Не талант и не усилия.

Разница была в

— Решимости.

Гленн чуть отступил назад, а потом нарочито резко распахнул на груди рубаху.

— Безумная решимость отбросить всё — даже собственную судьбу и тех, кто рядом, — вот что превращает серебро в золото.

Тело Гленна было крепким, словно высеченным из камня, а от правого плеча к левому боку тянулся чёрный шрам, будто рассёкший его пополам.

Шрам был странным.

Он шёл от правого плеча прямо к левой стороне талии, словно в тело ударила молния. Это не походило на обычный рубец от клинка — скорее казалось, будто его когда-то прокусил громадный монстр.

Увидев, что человек с таким чудовищным шрамом всё ещё жив, Ур понял.

— Ты золотой ранг, Гленн. Ведь так?

— Именно. Я — «Алый кулачный король»… самому даже как-то неловко это говорить.

Имя «Алый кулачный король» Ур уже слышал.

Около десятка лет назад существовала группа под названием «Багровый горный владыка», которая побеждала одну катастрофу за другой, а затем в глубинах Лабиринта Смертных грехов — Жадности — сокрушила «худшего из чудовищ».

И подумать только, что легендарный герой из той группы — вот этот заросший, помятый мужик…

— Ворчливый старикан с всклокоченной бородой…

— Врежу.

— Ты уже врезал.

Ур потёр больную голову. Он слышал, что среди инструкторов хватает бывших успешных авантюристов, но даже представить не мог, что золотой ранг окажется так близко.

— Ты дошёл до золотого ранга.

— Да.

— И ты достиг его благодаря [цели] и [решимости]?

— Именно так.

— И какой была твоя цель?

— Месть.

Ур невольно затаил дыхание.

Когда Гленн произнёс это слово, его лицо исказилось такой свирепой решимостью, что она казалась страшнее даже шрама на его груди — огромной, трагической и до боли настоящей.