Информационная бомба

Ранним утром следующего дня офис генерального прокурора штата выпустил официальное заявление.

В документе говорилось, что по запросу федерального сенатора Дэниела Сандерса и ввиду возможной угрозы безопасности федеральных средств, прокуратура направляет в Питтсбург группу опытных следователей под руководством помощника генерального прокурора. Их задачей станет независимое расследование дела о поджоге на стройплощадке Комитета по возрождению города.

Мэр Питтсбурга Мартин Картрайт узнал об этом только во время утреннего брифинга от своего пресс-секретаря.

Стоило ему дослушать, как лицо его мгновенно сделалось мертвенно-бледным.

Его охватил ужас.

Он и представить не мог, что Лео Уоллес – этот никчемный выскочка из низов, каким он его считал – способен дотянуться до властей штата и привлечь такую тяжелую артиллерию, как генеральный прокурор.

Мэр немедленно прервал совещание, вернулся в кабинет и, плотно закрыв дверь, набрал номер по зашифрованному телефону.

На другом конце провода ответил мужчина с грубым голосом.

— Алло?

— Это я, — Картрайт перешел на приглушенный шепот. — Обстановка изменилась, из штата едут с проверкой. Ты должен немедленно исчезнуть из Питтсбурга. Уезжай как можно дальше! Пока всё не утихнет, никаких контактов со мной!

Он бросил трубку, чувствуя, как спина взмокла от холодного пота.

Тем временем на стройплощадке полным ходом шла организованная Лео Неделя обучения безопасности производства.

Под прицелом телекамер, транслировавших всё в прямом эфире, мероприятие превратилось в настоящее шоу.

Чиновникам, присланным мэром для создания проблем, волей-неволей пришлось перед объективами изображать бурную деятельность: проводить инструктажи для рабочих и дотошно инспектировать каждый угол стройки.

В итоге под градом вопросов журналистов им пришлось нехотя признать, что меры безопасности на объекте в целом соответствуют всем нормам.

Репутация Лео не только не пострадала, но и взлетела до небес.

В глазах горожан он стал ответственным лидером, который не боится трудностей и способен обратить любую неудачу во благо дела.

Следственная группа из штата продемонстрировала высочайший профессионализм. Совершенно не считаясь с местными элитами Питтсбурга, они изъяли все материалы дела и заново обследовали место происшествия.

Вскоре на записях камер видеонаблюдения круглосуточного магазинчика неподалеку они разглядели размытый силуэт подозреваемого.

На кадрах было видно, как за час до пожара мужчина в бейсболке с канистрой в руках пробирается на территорию стройки.

Отследив старый фургон без номеров, на котором приехал подозреваемый, следователи быстро установили его личность.

Им оказался мелкий бандит, известный в Саут-Сайде своим богатым криминальным прошлым.

Но решающее открытие принес анализ телефонных разговоров налетчика.

Выяснилось, что до и после поджога он несколько раз подолгу общался с одним и тем же абонентом.

Владельцем этого номера оказался заместитель главы администрации мэра и правая рука Мартина Картрайта – Марк Дженнингс.

Накануне того дня, когда прокуратура штата планировала официально допросить Дженнингса, мэр Картрайт через своих осведомителей в правительстве штата узнал о готовящемся ударе.

Он понял, что прижат к краю пропасти.

Решение было принято мгновенно: пожертвовать Дженнингсом, чтобы спасти себя.

На следующее утро он созвал экстренную пресс-конференцию. На этот раз выражение его лица было еще более скорбным, а голос несколько раз прерывался от фальшивых рыданий.

— Сограждане, я стою здесь сегодня с чувством глубокой боли и стыда, — вещал он.

— Согласно информации, которую я только что получил, мой глава аппарата, мистер Марк Дженнингс, вероятно, из-за недовольства радикальными методами руководителя нашего Комитета по возрождению мистера Уоллеса, совершил крайне безрассудный и неприемлемый поступок.

— Я потрясен и глубоко опечален! В моей команде нет места подобным людям!

Перед лицом прессы он торжественно провозгласил:

— Я немедленно освобождаю Марка Дженнингса от всех должностей в мэрии! Более того, правительство Питтсбурга окажет полное содействие офису генерального прокурора штата. Виновные будут наказаны, невзирая на чины!

Марк Дженнингс наблюдал за этой трансляцией из своего кабинета.

Только тогда он осознал, что босс его окончательно слил.

Днем следователи прокуратуры вывели Дженнингса под конвоем. В допросной, стремясь выгородить мэра и выторговать себе смягчение приговора, он взял всю вину на себя.

Он признался, что организовал поджог по собственной инициативе, желая дискредитировать Лео Уоллеса. И что мэр Картрайт якобы был ни при чем.

В итоге громкое дело о поджоге закрыли с вердиктом: «Личная инициатива высокопоставленного помощника мэра в целях борьбы с политическим оппонентом».

Хотя Картрайту и удалось формально выйти сухим из воды, его политическому авторитету был нанесен сокрушительный удар.

Все прекрасно понимали, что стоит за этой историей. На что годен мэр, который не способен удержать в узде даже собственного помощника?

Запрет на строительные работы сняли.

Проект «Возрождение Питтсбурга – Один» после этой встряски стартовал с удвоенной силой. Без палок в колесах со стороны мэрии работа закипела.

Лео с головой ушел в дела стройки, наслаждаясь тем, как реальность меняется под его руками.

Но затишье длилось недолго.

Вновь раздался звонок от конгрессмена Мёрфи. На этот раз в его голосе сквозили раздражение и спешка.

— Лео, я рад, что ты разобрался со своими проблемами на стройке, — холодно произнес Мёрфи. — Но ты не забыл о нашем уговоре? До внутрипартийных праймериз осталось меньше двух недель!

— Свежие опросы показывают, что мы с этим выскочкой Кортесом идем ноздря в ноздрю, в пределах статистической погрешности!

— А что твое «Сердце Питтсбурга»? Кроме роликов про то, как вы копаете землю и кладете асфальт, никакого движения! Люди Фрэнка из профсоюзов агитируют за меня на улицах, но этого мало!

— Где та поддержка, которую ты обещал?

Лео попытался его успокоить:

— Мистер Мёрфи, не беспокойтесь. Работа «в полях» и позитивная пропаганда не прекращаются ни на минуту.

— Но главное оружие еще готовится. Обещаю вам: за неделю до голосования мы нанесем решающий удар, который снимет все вопросы о вашей победе.

Мёрфи такая таинственность явно не по душе.

— Какое еще оружие? Лео, напоминаю: политика – это не голливудский шпионский триллер. Мне не нужны секретные штучки! Мне нужен рост рейтинга! Цифры, которые я смогу увидеть и которые дадут мне спокойно уснуть!

В своем офисе на Капитолийском холме Мёрфи в гневе швырнул трубку.

Перед его столом стояла Карен Миллер, менеджер его кампании.

— Джон, я с самого начала была против союза с этим Уоллесом, — проворчала она. — Он слишком молод, наивен и неуправляем. Он не посвящает нас в свои планы, а это нарушает все правила политической игры!

Мёрфи потер усталые виски.

Его тоже бесила манера Лео, но он понимал: теперь он намертво завязан на его влияние среди рабочих Питтсбурга.

Если сейчас разорвать отношения, праймериз будут проиграны.

— Дадим ему еще немного времени, Карен, — выдохнул он, подавляя гнев. — Поверим ему в последний раз.

Лео чувствовал колоссальное давление. Если он не обеспечит Мёрфи красивую победу, его хрупкий союз с конгрессменом, а через него и с сенатором Сандерсом, рассыплется в прах.

Он снова станет одиночкой, ведущим войну на задворках Питтсбурга.

В пустом кабинете он негромко произнес:

— Господин президент, надеюсь, ваши уроки реальной политики на этот раз не подведут.

Голос Рузвельта отозвался в его сознании, полный уверенности:

— Не сомневайся, мальчик мой. В мире политики благие намерения и высокие идеалы порой заставляют народ колебаться.

— Но скандал… Скандал – это лучший катализатор, заставляющий их сделать окончательный выбор.

…

За неделю до предварительного голосования штаб Алекса Кортеса организовал финальную встречу с избирателями в актовом зале университета Питтсбурга.

Зал был забит до отказа. Атмосфера накалена до предела.

Среди зрителей преобладали студенты, профессора и те самые прогрессисты, которых манили его радикальные лозунги.

Кортес в простой джинсовой рубашке стоял в центре сцены, произнося страстную, зажигательную речь.

Он клеймил коррупцию в Вашингтоне, жадность Уолл-стрит и несправедливость системы, угнетающей простых людей.

Он выставлял себя единственным защитником интересов народа.

— Они говорят, что мои идеи слишком радикальны! Твердят, что бесплатная медицина и образование – это несбыточная мечта!

— Но я отвечу им: мы требуем не подачек, а того, что принадлежит нам по праву граждан этой страны!

Каждая его пауза тонула в громе аплодисментов и восторженных криках.

В задних рядах, притаившись, сидел пожилой сталелитейщик на пенсии в старой куртке и бейсболке.

Это был Джордж, старый соратник Фрэнка по профсоюзу. В руке он сжимал клочок бумаги с вопросом, который подготовил для него Лео.

Когда речь закончилась, пришло время вопросов из зала.

Один за другим вскакивали студенты, спрашивая Кортеса об изменении климата, кредитах на обучение и расовом равенстве.

Кортес отвечал легко и непринужденно, срывая очередные овации.

Наконец, когда время встречи подходило к концу, микрофон передали Джорджу.

Старик поднялся. Он выглядел взволнованным – типичный работяга, честный и бесхитростный.

Он не стал рассуждать о высоких материях, а заговорил просто, с искренним недоумением в голосе.

— Мистер Кортес, добрый вечер. Меня зовут Джордж, я всю жизнь проработал на заводе «Джонс и Лафлин», пока его не закрыли.

— Многие в нашем районе поддерживают вас, потому что вы кажетесь единственным, кому не плевать на нас, стариков, выброшенных временем на свалку.

— Но… — голос его дрогнул. — На днях я читал в сети какие-то заумные экономические статьи. Там пишут, что рабочие традиционных отраслей для развития города – это обуза и балласт.

— Говорят, что ради будущего Питтсбурга наша безработица – это «необходимая жертва» и «историческая боль».

Джордж поднял на Кортеса полные надежды и сомнения глаза.

— Я хотел спросить: вы тоже так считаете?

В зале воцарилась тишина. Сотни взглядов устремились на Кортеса.

Тот на секунду замялся. Чутье подсказывало: что-то не так.

Слова «необходимая жертва», «долгосрочное развитие» – это был язык сухих отчетов, а не старого рабочего.

Он пристально посмотрел на старика. Тот выглядел воплощением простодушия.

Это ловушка? Подосланный казачок от Мёрфи?

Кортес лихорадочно соображал. Он не помнил, чтобы когда-либо говорил нечто подобное публично. А о своей студенческой диссертации, написанной много лет назад, он и думать забыл.

Но как опытный политик он знал: заминка перед таким искренним человеком будет воспринята как слабость или ложь.

Какой бы заговор ни крылся за этим вопросом, он должен дать идеальный ответ, подобающий его образу.

Он решил, что старик просто начитался консервативных газет и запутался. Это был шанс блеснуть близостью к народу и окончательно прибрать к рукам голоса рабочих.

Он принял свою любимую позу трибуна, а его голос зазвенел от праведного гнева.

— Мистер, спасибо вам за этот вопрос! — Выкрикнул Кортес. — Насчет того, что вы слышали, мой ответ таков: я категорически, на сто процентов с этим не согласен!

— Любой, кто смеет называть людей «жертвой» – это законченный элитист, враг народа!

— В моем словаре нет понятия «необходимая жертва»! Каждый труженик, чем бы он ни занимался – величайшая ценность города! Вы не балласт и не цена прогресса!

— Моя цель – вернуть вам достоинство и будущее! Нам нужны не жертвы, нам нужна справедливость!

Ответ был безупречен. Зал взорвался аплодисментами. Джордж довольно закивал и показал Кортесу большой палец.

Всё прошло идеально.

Кортес даже ощутил укол гордости за свою находчивость. Он и не подозревал, что только что обеими ногами шагнул в яму, которую для него выкопали Лео и Рузвельт.

Сразу после встречи команда Лео получила полную видеозапись мероприятия.

В офисе общественного центра Сара смотрела на экран, где Кортес с пафосом отрекался от своих слов. Ей было не по себе, хотя она и не могла объяснить причину.

Лео же был в восторге. Он повернулся к своим людям и скомандовал:

— Начинаем генеральное наступление.

— Сканы оригинальной диссертации, фото Кортеса из Амхерстского колледжа и вот это свежее видео с его наглым враньем – всё в один пакет материалов для прессы.

— Рассылайте немедленно во все газеты Питтсбурга, на телеканалы и во все правые блоги.

— Заголовок должен быть таким:

— «Алекс Кортес: кто вы на самом деле?»

…

На следующее утро в политической жизни Питтсбурга детонировала бомба.

Материалы, разосланные командой Лео, попали на стол каждому журналисту города. Ни левые прогрессивные издания, ни правые консервативные радиостанции не могли пройти мимо такого сочного сюжета.

Радикальная звезда политики, «спаситель рабочего класса», оказался лицемерным выходцем из элиты, который в студенческие годы писал о «неизбежности устранения рабочих как исторической необходимости».

Но фатальным стало то, что накануне он прилюдно, глядя в глаза избирателям, отрекся от собственного прошлого.

На главной странице сайта «Питтсбург Кроникл» жирным шрифтом красовался заголовок:

«Два лица Алекса Кортеса: элитарный теоретик или слуга народа?»

В статье бок о бок шли выдержки из диссертации и видеозапись его пламенного вранья. Контраст был убийственным.

Цепная реакция пошла по всему городу.

Штаб Кортеса погрузился в хаос. Поначалу они пытались оправдаться: менеджер выпустила заявление, дескать, диссертация была лишь «незрелым академическим поиском» и не отражает нынешних взглядов кандидата.

Но на фоне видео, где он клянется, что никогда не разделял подобных идей, эти оправдания выглядели жалко.

Сторонники Кортеса, особенно идеалистичная молодежь, привлеченная его «искренностью», почувствовали себя обманутыми.

В соцсетях теги поддержки сменились безжалостными насмешками. Страница для пожертвований за одну ночь заполнилась тысячами требований вернуть деньги.

Рейтинг Кортеса начал падать в бездну.

Тем временем в рабочих кварталах Фрэнк Ковальски лично объезжал профсоюзные центры с копиями той самой диссертации.

Он прямо называл Кортеса «лжецом с Уолл-стрит, который в глубине души презирает рабочих».

Гнев сталеваров, и так подозрительно относившихся к лощеному интеллектуалу, вспыхнул мгновенно.

В штабе конгрессмена Мёрфи царила странная атмосфера.

На столе Карен Миллер лежала свежая распечатка рейтингов. Поддержка Мёрфи за ночь взлетела на пятнадцать процентов. Кортес же обвалился на двадцать.

Ситуация перевернулась: теперь Мёрфи опережал соперника почти на тридцать пунктов.

Интрига в праймериз исчезла в одночасье.

Но в офисе никто не праздновал. Все молча смотрели на отчет, казавшийся чудом.

Карен Миллер побледнела. Она протянула бумаги Мёрфи.

— Джон… — голос ее дрогнул. — Это сделал Уоллес.

— Такие методы… — Она замолчала. — Он даже не предупредил нас. Просто взорвал эту бомбу, когда мы меньше всего этого ждали.

Мёрфи смотрел на экран телевизора, где растерянный Кортес пытался пробиться сквозь толпу репортеров.

В душе конгрессмена поселился холод.

Разумеется, он был рад победе. Но куда сильнее был страх.

Страх перед способностями Лео Уоллеса – способностями к политической борьбе, которые он не мог ни понять, ни контролировать.

Он понял, что пригрел на груди необузданного политического хищника.

Мёрфи сам набрал номер Лео. Когда тот ответил, конгрессмен долго молчал, не зная, что сказать.

Наконец он произнес сдавленным голосом:

— Лео… мы победили.

— Но должен признаться: мне становится не по себе рядом с тобой.

Лео в это время сидел в вагончике на стройке, обсуждая чертежи с инженерами. Он ответил совершенно спокойно:

— Мистер Мёрфи, вам нечего бояться.

— Просто помните: мы союзники. И я никогда не подведу своих союзников.

Он положил трубку.

В голове раздался одобрительный голос Рузвельта:

— Прекрасно, мой мальчик.

— Суть политики не только в распределении ресурсов. Есть и другой важный аспект – внушение трепета.

— Теперь они начали тебя бояться. А страх во многих случаях куда ценнее, чем простая симпатия.