Новый альянс

Дэвид Кингсли, глава аппарата сенатора Уоррена, лично позвонил Коулману.

— Роберт, что за чертовщину ты устроил? — Кингсли едва сдерживал ярость. — Я просил тебя тихо уладить пустяковое дело, а ты раздул общенациональный скандал!

— Теперь все медиа трубят о том, как демократ Мёрфи бьется за рабочий класс Питтсбурга! Ты поставил сенатора Уоррена в крайне уязвимое положение. Ты в курсе, что у него в этом году перевыборы? Ты играешь на руку врагу!

Заместитель министра Коулман не знал, куда деться. Он чувствовал себя как крыса в ловушке: его били со всех сторон.

Он-то надеялся выслужиться перед Уорреном, придержав заявку, и обеспечить себе политическое будущее. Вместо этого он стал посмешищем и мишенью для атак демократов.

Продолжать блокировать проект значило обречь себя на вечную телефонную осаду и травлю в прессе. А уступить сейчас – значило разгневать сенатора и стоящие за ним финансовые группы.

Пока он ломал голову, в кабинет вошла новая стажерка.

Она протянула Коулману официальный документ, только что пришедший из Палаты представителей. Это был запрос за подписью конгрессмена Джона Мёрфи.

Мёрфи официально задействовал надзорные полномочия Конгресса. Он требовал от министерства в трехдневный срок представить полный письменный отчет о процедуре рассмотрения Плана возрождения Питтсбурга.

Более того, Коулмана вызывали «на ковер» – на открытые слушания комитета на следующей неделе.

Глядя на размашистую подпись Мёрфи, Коулман понял: крышка захлопнулась.

Дело вышло на уровень Конгресса. Коулман осознавал, что на слушаниях его сделают «сакральной жертвой». Демократы выставят его бездушным чинушей, губящим Ржавый пояс, а республиканцы, чтобы не мараться об него и Уоррена, даже не почешутся в его защиту.

Чтобы избежать публичной порки, он выбрал капитуляцию.

На следующее утро министерство само вышло на связь с офисом конгрессмена Мёрфи.

Тон Коулмана был сама любезность.

Он заявил, что в ходе «экстренной перепроверки» выяснилось: отказ Питтсбургу был чистой воды «техническим недоразумением».

Якобы некий новый стажер неверно истолковал свежие инструкции. Он также добавил, что заявка Питтсбурга составлена превосходно и полностью соответствует закону.

Министерство обещало «ускорить процесс» и перечислить первый транш Комитету по возрождению города Питтсбурга уже в начале следующего финансового квартала.

Федеральный грант в размере двух с половиной миллионов долларов был одобрен – почти чудо.

Разумеется, лавры победителя в глазах публики достались конгрессмену Мёрфи. Он тут же прилетел в Питтсбург и созвал помпезную пресс-конференцию прямо у мэрии.

Сияя от счастья, он объявил благую весть. Мёрфи демонстративно пригласил Лео на трибуну и под прицелом всех камер крепко пожал ему руку.

— Позвольте представить вам этого молодого человека – Лео Уоллес! — Провозгласил Мёрфи. — Именно он своим умом и отвагой вернул нашему городу заслуженное уважение и поддержку! Он – надежда Питтсбурга!

После торжества Мёрфи пригласил Лео в свой роскошный лимузин.

Двери закрылись, и улыбка мгновенно сползла с лица конгрессмена.

Он посмотрел на Лео сложным взглядом.

— Ну ты и фрукт… — Мёрфи покачал головой. — Как ты это провернул? Ты умудрился поставить на уши целое министерство и заставил такого старого лиса, как Коулман, выплюнуть деньги.

— Теперь я действительно верю, что ты поможешь мне выиграть эти чертовы праймериз.

Лео, следуя совету Рузвельта, держался скромно, но твердо.

— Мистер конгрессмен, я лишь донес голос жителей Питтсбурга до нужных ушей.

— Я доказал свою полезность. Теперь ваша очередь выполнять обещания.

Мёрфи кивнул.

— Само собой. На праймериз мне понадобишься ты и твое «Сердце Питтсбурга». Организуй своих друзей из профсоюзов, мне нужны голоса «синих воротничков».

— Взамен я не только прослежу, чтобы два с половиной миллиона до цента дошли до вашего комитета, но и познакомлю тебя с по-настоящему важным человеком.

Он понизил голос.

— Заместитель председателя комитета по ассигнованиям Сената, независимый сенатор от Вермонта Дэниел Сандерс.

У Лео участился пульс.

Сенатор Сандерс. Это имя было почти культовым среди прогрессистов всей Америки. Открытый демократический социалист, десятилетиями боровшийся за права рабочих и бедноты, он обладал колоссальным влиянием в Сенате.

— Сенатор Сандерс давно ищет новые политические лица, способные представлять Ржавый пояс, — добавил Мёрфи. — Твоя история ему понравится. Он станет твоей главной опорой в Вашингтоне.

«Соглашайся», – прозвучало в голове Лео. — «Мёрфи лишь трамплин для входа в Вашингтон. Сенатор Сандерс – вот тот мост, который выведет нас на национальную арену. С этого дня у нас есть первый тяжеловесный союзник в столице».

Лео протянул руку Мёрфи.

— Рад сотрудничеству, мистер конгрессмен.

Денежный вопрос был решен. Дверь в Вашингтон приоткрылась.

Стоя в обшарпанном офисе Комитета по возрождению города, Лео смотрел на банковский счет, где вот-вот должен был появиться длинный ряд нулей.

Он понял: наконец-то он обрел ту самую власть «распоряжаться ресурсами», о которой говорил Рузвельт.

Он больше не был просто уличным активистом. Он стал созидателем, в чьих руках – миллионы долларов и судьба городского проекта.

На столе мэра Картрайта лежал свежий номер «Питтсбург Кроникл». На первой полосе – огромное фото Мёрфи и Лео в момент рукопожатия.

Лицо Картрайта было темнее свинцового зимнего неба. Он осознал, что совершил непоправимую ошибку.

Он своими руками впустил голодного львенка на задний двор, полный упитанных антилоп.

Голос Рузвельта в голове Лео звучал с явной усмешкой.

— Ну что ж, мальчик мой.

— У нас есть плацдарм, есть деньги, есть проект и есть крыша в Вашингтоне.

— Теперь пора показать всему Питтсбургу, как именно мы умеем тратить деньги.

— Шоу начинается.