Борьба в грязи

В Саут-Сайде, перед рядами неказистых бытовок, переделанных из белых морских контейнеров, появилась новенькая табличка.

«Полевой офис Комитета по возрождению города Питтсбурга».

Здесь теперь располагался штаб Лео Уоллеса.

Он перенес рабочий стол прямо на передовую строительства.

Каждый день он, в перепачканной землей спецовке, ел дешевые обеды из контейнеров бок о бок с рабочими.

Он лично следил за темпами укладки каждой дороги, проверял качество ремонта труб в каждом жилом доме.

Проект «Возрождение Питтсбурга – Один» после устранения всех политических препон продвигался с поразительной скоростью.

За последние два месяца облик района преобразился до неузнаваемости.

Разбитые дороги закатали в ровный асфальт.

Заросшие бурьяном пустыри превратились в общественные центры с новыми баскетбольными площадками и детскими городками.

Обветшалые фасады многоквартирных домов засияли яркими красками.

Но важнее всего было то, что сотни сталеваров, годами сидевших без дела, снова нашли работу.

Получая зарплату не ниже профсоюзных стандартов, они собственными руками отстраивали родной дом.

Имя Лео Уоллеса среди рабочего класса Питтсбурга приобрело невероятный вес.

Он перестал быть просто дерзким юношей из интернета – теперь в нем видели человека дела, способного на реальные перемены.

Одним погожим днем Лео обсуждал на объекте план следующего этапа с инженером по надзору.

Зазвонил телефон: это был личный звонок от конгрессмена Джона Мёрфи.

Голос политика дрожал от тревоги.

— Лео, у нас проблемы, — без предисловий начал Мёрфи. — Пришли свежие данные по партийным праймериз. Мой рейтинг и рейтинг этого выскочки-прогрессиста Алекса Кортеса сравнялись в пределах статистической погрешности. Он может обойти меня в любой момент.

Алекс Кортес.

Молодой претендент, заручившийся поддержкой организации «Демократические социалисты Америки».

Весь последний месяц он, используя свое огромное влияние в сети, вел яростную атаку на Мёрфи.

Он выставлял Мёрфи оторванным от народа представителем истеблишмента, который двадцать лет барахтался в вашингтонском болоте и давно спелся с группами влияния.

— И что самое паршивое, — в голосе Мёрфи слышалась ярость, — он умудрился назвать те два с половиной миллиона долларов федеральных грантов, что я с таким трудом для тебя выбил, «незначительными крошками со стола».

— Он заявляет, что Питтсбургу нужна коренная революция, а не подачки вашингтонских господ. — Мёрфи тяжело задышал в трубку. — Этот мерзавец использует мои достижения против меня же!

— Лео, ты должен немедленно выполнить свое обещание. Мне нужно, чтобы ты и твоё «Сердце Питтсбурга» немедленно выступили в мою поддержку, агитировали за меня! Я не могу проиграть эти праймериз!

Лео повесил трубку, нахмурившись.

Угроза поражения союзника была лишь первой бедой.

Вторая пришла из мэрии.

Мэр Картрайт после первого поражения сменил тактику.

Он не мог запретить Лео тратить деньги, но мог превратить сам процесс в бесконечную полосу препятствий.

Последние недели стройплощадки Лео буквально осаждали «плановые проверки» из самых разных городских ведомств.

Инспектор пожарной охраны выписывал предписание о приостановке работ из-за того, что огнетушитель стоял на пару дюймов правее, чем положено по новым нормам.

Чиновники из агентства по охране окружающей среды накладывали огромные штрафы за якобы «недостаточно совершенные» меры по борьбе с пылью.

Бюрократы из отдела строительных разрешений тянули с выдачей лицензий на следующий этап, требуя всё новые и новые «технические дополнения».

Формально каждая проверка выглядела безупречно законно.

Но Лео прекрасно понимал: за всем этим стоит Картрайт.

Мэр пытался подорвать проект изнутри, затормозить прогресс, истощить фонды и силы Лео, чтобы к моменту выборов у того не было новых ярких успехов.

Лео впервые ощутил всё давление войны на два фронта.

С одной стороны – панические звонки союзника, с другой – непрекращающаяся грызня с врагом.

Вечером того же дня Лео собрал в своей скромной бытовке костяк команды.

Сару, Фрэнка и Маргарет.

— Ситуация такова, — изложил Лео дурные вести. — Нам придется сражаться на двух полях одновременно.

Сара первой предложила решение:

— Нужно срочно выпустить новый ролик и прямо ответить на заявления этого Кортеса. Мы должны объяснить жителям Питтсбурга, что два с половиной миллиона – это не крошки, а плоды долгой борьбы. И в то же время четко заявить о поддержке конгрессмена Мёрфи.

Фрэнк, в свою очередь, ратовал за работу «на земле».

— В пропаганде я не силен, я знаю, как добывать голоса, — пробасил Фрэнк. — С завтрашнего дня я подниму всех парней из профсоюза. Будем обходить каждый дом в округе Мёрфи, раздавать листовки. Мы не должны потерять своего депутата.

Лео выслушал их и в глубине своего сознания изложил план Рузвельту.

Он ждал одобрения, но наставник окатил его ледяным душем презрения.

— Наивный, глупый и обреченный на провал план.

Голос Рузвельта эхом разнесся в мыслях Лео.

— Мальчик мой, ты всерьез думаешь, что политика – это чемпионат по дебатам? Что побеждает тот, чьи аргументы логичнее? Ты думаешь, выборы – это задачка на сложение, где выигрывает тот, кто раздал больше листовок?

— Ты совсем не понимаешь, как устроена власть в этой стране.

— Позитивная пропаганда нужна, мобилизация на местах обязательна, — продолжал Рузвельт. — Но это как оркестр и почетный караул на поле боя. Выглядит торжественно, шуму много, но убить врага этим нельзя.

— Чтобы выиграть в ситуации, когда рейтинги идут ноздря в ноздрю, ты должен освоить другое оружие. Более древнее, эффективное и куда более грязное.

— Какое же? — С любопытством спросил Лео.

— Негативная атака.

Лео почувствовал легкий укол брезгливости.

— Вы хотите сказать, что мы должны сочинять ложь, чтобы очернить Кортеса?

— Нет, — мгновенно отрезал Рузвельт. — Сочинять ложь – это удел дилетантов. Ложь легко разоблачить. Негативная атака – это не ремесло лжеца, а искусство охотника.

— Ты должен научиться находить и взрывать тот реальный компромат, который твой противник прячет под спудом.

Рузвельт начал посвящать Лео в теневую сторону американской политики.

— В мое президентство директором ФБР был человек по имени Эдгар Гувер. Он занял этот пост при Кулидже и оставался на нем до самого Никсона. Сменилось восемь президентов, а он просидел в кресле сорок восемь лет.

— Знаешь, почему ни один президент не осмелился его уволить? Потому что в его кабинете стоял сейф, которого боялись все. В нем лежали папки на каждого важного человека в Вашингтоне: от интрижек конгрессменов до финансовых махинаций судей Верховного суда. Он знал всё.

— Это не имеет отношения к справедливости, Лео. Но именно так по-настоящему работает власть в этой стране.

— Теперь вернемся к твоему оппоненту.

— Юный прогрессист Алекс Кортес преподносит себя как безупречного политического святого. Он не берет денег у корпораций, он всегда за бедных, его личная жизнь кристально чиста.

— Но запомни: чем тщательнее человек выстраивает образ святоши, тем выше вероятность, что в темном углу его шкафа спрятан смертоносный скелет.

— Потому что совершенство само по себе – это ложь.

Лео молчал.

Он понимал правоту Рузвельта, но всё нутро противилось подобным методам.

— С чего же нам начать? — Невольно сорвалось у него.

— Не пытайся копаться в грязном белье или искать любовниц, — наставлял Рузвельт. — Это привлекает зевак, но редко бьет наповал, а у избирателей может вызвать лишь жалость к жертве.

— Бить нужно в две ключевые точки: деньги и слова.

— Первое: проверь его финансы. Зайди на официальный сайт Федеральной избирательной комиссии и скачай все отчеты о движении средств его кампании с первого дня.

— Не смотри на крупные суммы. Он умен и там не подставится. Нас интересуют тысячи мелких пожертвований.

— Пусть Сара соберет команду и проверит данные каждого, кто внес более пятидесяти долларов. Ищите «подставных лиц» со скрытыми связями.

— Нет ли там фондов, связанных со специфическими группами влияния? Или некоммерческих организаций, которые кричат об экологии, но финансируются энергетическими гигантами?

— В Америке дыр в законах о политических пожертвованиях больше, чем в решете. Имея терпение, в этих цифрах всегда можно найти нечто любопытное.

— Второе: проверь его слова. Это называется «изучение оппонента».

— Выверни наизнанку всё, что он писал в интернете, в университетских газетах, на форумах, начиная с первого курса. Всё, что он когда-либо произносил публично.

— Мысли человека меняются с годами, и это нормально. Но для политика его прошлое – лучшая подножка.

— Не писал ли он в студенчестве что-то радикально незрелое? Не поддерживал ли курс, против которого выступает сейчас? Не восхвалял ли тех, кого ныне поливает грязью?

— Нам нужны противоречия. Мы упакуем их в «отчет о политической честности» и бросим в лицо избирателям в самый нужный момент.

Слушая этот урок «грязной игры», Лео чувствовал, как по спине пробегает холодок.

Это шло вразрез со всеми идеалами честной политики, в которые он верил.

— Господин президент, не слишком ли это подло? — Спросил он.

Голос Рузвельта стал жестким.

— Мальчик мой, повторю еще раз: это не рыцарский турнир в университетском клубе. Это уличная драка в сточной канаве.

— Когда твой враг уже занес нож, чтобы ударить твоего союзника в спину, ты будешь стоять и рассуждать о том, по правилам ли твой боксерский замах?

Лео замер, терзаемый внутренним конфликтом.

Он словно стоял на краю пропасти. На одном берегу было воспитание и вера в то, что истина сама пробьет себе дорогу. На другом – явленный Рузвельтом реальный политический мир, полный ловушек и грязи, где выживает лишь тот, кто умеет копать под врага.

— Господин президент, я всё же чувствую… это неправильно, — с горечью произнес Лео. — Я не хочу превращаться в тех, кого презираю. Если для высокой цели мы используем низость, то чем мы отличаемся от врагов?

Голос Рузвельта смягчился, в нем зазвучали наставнические нотки.

— Ты думаешь, мне нравились эти игры? Думаешь, мне нравилось держать Гувера с его «черной книжкой» на привязи, словно сторожевого пса, следящего за друзьями и врагами?

— Придя в Белый дом, я первым делом хотел разогнать ФБР к чертям. Я ненавидел Гувера и всё, что он олицетворял: эти тени, подглядывание в замочные скважины ради власти. Это вызывало у меня тошноту.

— Но я этого не сделал, — вздохнул Рузвельт.

— Потому что быстро понял: мои враги – банкиры Уолл-стрит, расисты-южане, промышленные олигархи, тянувшие страну в фашизм – использовали методы в сто раз грязнее гуверовских.

— Они подкупали прессу, распускали слухи о моем здоровье, нанимали детективов, чтобы рыться в белье моей семьи. Они даже замышляли военный переворот, когда я продвигал Новый курс.

— Я понял, что борюсь с хищниками, которые не остановятся ни перед чем ради своей выгоды.

— Лео, в той ситуации мне был нужен пес злее, чем у них. Чтобы охранять мой двор. И Эдгар Гувер стал этим псом.

Рузвельт замолчал, давая Лео осознать этот исторический урок.

— Я рассказываю это не для того, чтобы ты боготворил Гувера или оправдывал грязь.

— Я хочу, чтобы ты понял простую истину: политика – это прежде всего игра на выживание. Прежде чем воплощать великие идеалы, ты должен убедиться, что тебя не вышвырнули из-за стола.

— Сейчас ты именно в такой ситуации. Твои враги уже начали играть вне правил: они душат тебя проверками, поливают грязью в СМИ, подкупают твоих союзников.

— Если в этой уличной драке ты будешь следовать законам чести времен рыцарских дуэлей, ты не станешь героем. Ты станешь покойником. И ты не защитишь свой идеал, а собственноручно его похоронишь.

Голос Рузвельта стал тише, но весомее.

— Лео, я выбрал тебя, потому что увидел в тебе тот же огонь, что горел во мне. Но одного огня мало. Нужно уметь закрыть его ладонями от политического ветра, иначе он погаснет.

— Освоить оружие, которое тебе противно – не значит стать злодеем. Это значит выжить в этом грязном мире, чтобы однажды сделать его чище.

— В этом наше отличие от них. Они используют грязь ради корысти, а мы – ради великой цели.

Эти слова словно разомкнули замок в душе Лео.

Он наконец понял: это не падение, это необходимость боя.

Лео кивнул сам себе.

Он разыскал Сару, которая обсуждала с Фрэнком маршруты агитации.

— Сара, мне нужна твоя помощь, — сказал он. — Найди несколько абсолютно надежных людей, которые умеют работать с большими данными и поиском информации.

— Нам нужно провести полное исследование биографии мистера Алекса Кортеса.

Сара замерла, не дорисовав карту округа в блокноте.

Она подняла глаза на Лео.

— Исследование биографии? — В её голосе сквозило недоумение. — Лео, что ты имеешь в виду? Мы будем… искать на него компромат?

Не успел Лео открыть рот, как Фрэнк рядом грохнул смехом.

— Компромат? Ну конечно, компромат! — Фрэнк хлопнул ладонью по столу. — Наконец-то парень прозрел! Давно пора! Выборы – это когда ты раздеваешь противника до трусов!

Сара не обратила внимания на грубость Фрэнка. Она не отрываясь смотрела на Лео, и в её взгляде читалось разочарование.

— Лео, я думала, мы не такие, — тихо сказала она. — Нас поддерживают потому, что мы честные. Мы побеждали делом и правдой. Если мы начнем копаться в грязи, чем мы будем отличаться от шайки Картрайта?

Лео встретил её чистый взгляд. Он помолчал мгновение и заговорил тоном, какого она никогда раньше не слышала – предельно серьезным.

— Сара, посмотри на меня. Ты думаешь, мне это по душе? Я ненавижу это, я бы с радостью отправил за решетку каждого интригана.

— Но посмотри, где мы оказались. Сколько подлостей Картрайт уже совершил против нас? Если бы не та анонимная запись заседания, мы бы уже потеряли общественный центр.

— Сейчас сенатор Мёрфи – наш единственный щит в Вашингтоне. Если он рухнет, федеральные гранты перекроют в ту же секунду. Все проекты встанут. Рабочие, которые только начали дышать свободно, снова окажутся на улице.

Он указал в окно на фигуры людей, суетящихся на стройке.

— Всё, что мы сделали, вся надежда этого района – всё превратится в пыль за одну ночь.

— Алекс Кортес строит из себя святого и называет наши два с половиной миллиона крошками. Но что, если он не так уж свят? Что, если его образ – лишь ложь для сбора голосов? Избиратели Питтсбурга имеют право знать, за кого они на самом деле голосуют.

Он сделал шаг ближе и понизил голос:

— Сара, мы не сочиняем ложь. Мы лишь ищем правду, которую он старательно прячет.

— Это не просто помощь Мёрфи. Это защита всего, что мы отвоевали. Это ради будущего Питтсбурга.

Сара замолчала.

Она не могла оспорить логику Лео, но её чувства всё еще сопротивлялись этой трансформации.

Фрэнк пробурчал под нос:

— Нельзя драться с дьяволом ангельскими методами.

Наконец Сара глубоко вздохнула.

— Я поняла, — в её голосе слышалась усталость. — Я найду людей. Но, Лео, запомни то, что сказал сегодня: мы только ищем правду.

Лео смотрел вслед уходящей Саре с тяжелым сердцем.

Политика – это борьба в грязи.

И чистым из неё не выйдет никто.