Танец с дьяволом

Клуб «Вершина Аллегейни» расположился на холме в пригороде, откуда весь ночной Питтсбург был виден как на ладони.

Это была частная территория элиты. В списках клуба значились все, кто вершил судьбы города: банкиры, адвокаты, главы корпораций и наследники старых капиталов.

Простой житель Питтсбурга не мог попасть сюда, даже если бы положил на это всю жизнь.

Лео приехал к воротам на обычном такси, одетый в свой подержанный костюм. Секьюрити у кованых ворот проверил имя по списку и молча нажал кнопку открытия.

Официант во фраке встретил Лео у входа и провел через галерею с классическими полотнами в приватную курительную комнату.

Там, на огромном кожаном диване, сидел седовласый старик с бокалом виски. Несмотря на возраст, его взгляд был острым, а осанка – безупречной.

Это был Дуглас Морганфилд. Теневой монарх Питтсбурга.

Завидев Лео, он поднялся и изобразил почти отеческую улыбку. Он первым протянул руку.

— Добро пожаловать, мистер Уоллес. Прошу, присаживайтесь.

Лео ответил на рукопожатие и сел напротив.

— Мальчик мой, ты изрядно зашумел в Питтсбурге за последнее время, — начал Морганфилд негромким, но властным голосом. — Твои ролики… неплохо сделано. Весьма убедительно.

— А на эти мелкие пакости, что вытворяет городской совет, не обращай внимания, — он сокрушенно покачал головой. — Эти олухи думают только о том, как урвать кусок от твоего пирога. А ты – ты ведь искренне хочешь помочь городу.

Лео был ошарашен. Он ждал допроса или угроз, но старик вел себя как покровитель, одобряющий начинания юноши.

Морганфилд предложил сделку, от которой веяло сюрреализмом.

— Я слышал, городской совет вставляет тебе палки в колеса?

Лео подтвердил это кивком.

— Я решу этот вопрос, — буднично бросил Морганфилд. — Один мой звонок, и председатель совета Джон Мёрфи с радостью пересмотрит свою поправку и даст твоему проекту зеленый свет.

Он замолчал, глядя на реакцию Лео.

— Взамен, — продолжил он, — я лишь хочу, чтобы твои бригады закупали материалы у одной из моих компаний.

— Не бойся, я не собираюсь тебя обдирать, — добавил он. — Весь товар пойдет по себестоимости. Гарантирую, это будет самая низкая цена, которую ты только сможешь найти в Питтсбурге.

Лео не понимал логики. Он мысленно обратился к Рузвельту.

— Разве не его человек, сенатор Уоррен, топил нашу заявку в Вашингтоне?

— Мы же враги. Зачем ему мне помогать?

Рузвельт отозвался мгновенно:

— В их мире нет врагов, мальчик мой.

— Для тех, кто на вершине пирамиды, существуют лишь активы, которые они контролируют, и риски, которые они контролировать не могут.

— Раньше ты пытался выбить из Вашингтона деньги, не подчиненные им, чтобы перекраивать их вотчину. Ты был непредсказуемым риском, и они бросили все силы, чтобы тебя задушить.

— Но правила игры изменились.

— Деньги у тебя на счету. Ты сам стал активом ценой в два с половиной миллиона. План по твоему уничтожению провалился, и они сменили тактику.

— Теперь их цель – приручить тебя, встроить в свою систему интересов.

— Они никогда не ставят на одно поле. Они всегда страхуются.

— Мэр Картрайт был их ставленником годы. Но они видят, что он – никчемный слабак, который не может совладать с каким-то выскочкой-активистом. Его политический ресурс исчерпан.

— А ты, Лео Уоллес, показал потенциал. Ты умеешь вести за собой толпу, умеешь додавить Вашингтон, умеешь добывать ресурсы.

— И теперь они делают «хеджирование рисков» между тобой и Картрайтом.

— Они сделают ставку на обоих. Кто бы ни победил в битве за Питтсбург в будущем, Морганфилды останутся при своих интересах.

Объяснение Рузвельта пролило свет на ситуацию. Лео смотрел на благообразного старика и понимал логику этих хищников: ни привязанностей, ни идеологии. Только баланс выгоды и минимизация угроз.

Морганфилд приподнял бокал, призывая к ответу.

— Ну как, мальчик мой? Это выгодное предложение для нас обоих. Со мной твоя дорога станет куда ровнее.

Лео осознавал масштаб выбора. Согласиться – значит мгновенно решить все проблемы, но надеть ошейник клана Морганфилд, став еще одной фигурой на их доске. Отказаться – значит продолжить войну против всех, рискуя похоронить проект под обломками саботажа.

Лео долго молчал, вглядываясь в золотистый виски и впитывая атмосферу этого кабинета власти.

— Я должен отказать, — передал он Рузвельту. — Клан Морганфилд веками доил рабочих Питтсбурга. Сделка с ним – это предательство тех, кто за мной пошел.

— Нет, мальчик мой, — Рузвельт был резок. — Политика – это не сказка про белое и черное. Тупое «нет» сделает тебя глупцом и вернет в капкан городского совета.

— С дьяволом нужно танцевать, но вести в танце должны мы. И мы сами решим, когда музыка смолкнет.

Следуя наставлениям Рузвельта, Лео поднял глаза и встретил колючий взгляд Морганфилда.

Он выдвинул встречные условия.

— Мистер Морганфилд, ваше предложение приемлемо в своей основе, — произнес Лео. — Мы можем закупать ваши материалы. Но цена должна быть действительно честной себестоимостью.

Лео продолжал:

— Все контракты пройдут через независимый аудит бухгалтерской фирмы, которую наймет профсоюз сталелитейщиков. Каждый винтик, каждый мешок цемента должен быть на виду.

Бровь Морганфилда поползла вверх, но Лео не дал ему вставить слова.

— Городской совет обязан не просто «пересмотреть», а навсегда аннулировать поправку о торгах.

— Мне нужно системное решение, а не подачка, которую у меня отберут, как только проект дойдет до середины.

— И последнее, — голос Лео стал жестким. — Мне нужно ваше обещание.

Морганфилд отставил бокал. — Какое же?

— Обещание, касающееся будущего руководства этим городом, — Лео чеканил каждое слово.

Эта фраза заставила старика замереть.

— Мэр Картрайт – неплохой администратор, но он не лидер. Он может лишь поддерживать статус-кво. Он не выведет Питтсбург из тупика, и вы это знаете лучше меня.

— Городу нужен тот, кто знает его историю и не боится строить будущее. Тот, кто объединит все классы и притащит деньги из Вашингтона на реальные дела.

Он не сказал прямо: «Я иду в мэры», но подтекст был прозрачен.

— Мое третье условие: когда придет время смены власти, вы и Morganfield Group проявите… должную лояльность к истинному победителю.

В курительной комнате воцарилась тишина. Добродушие Морганфилда испарилось, лицо превратилось в маску.

Он не ожидал, что этот щенок не просто не испугается, а начнет торговаться за высшую власть в городе.

Перед ним сидел не наивный мечтатель, а молодой лев, только что показавший зубы.

Пауза затянулась настолько, что Лео стало не по себе.

— Господин президент, — мысленно позвал он Рузвельта, — не перегнул ли я палку? Не лучше ли было копить силы втайне?

Рузвельт ответил спокойно:

— Нет. Скрытность – удел шпионов. Политический лидер обязан сразу заявить о своей ценности и своей угрозе.

— Для таких, как Морганфилд, скромность – это приглашение на обед в качестве блюда. Если бы ты остался просто активистом, он бы выплюнул тебя завтра. Но сегодня ты показал зубы.

— Он не станет помогать идеалисту, но он с радостью инвестирует в будущего победителя.

И тут Морганфилд расхохотался. Громко, раскатисто, так, что зазвенели бокалы.

— Забавно! Ей-богу, самый занятный юноша, которого я встречал! — Он поднялся и сам плеснул Лео виски. — Куда интереснее Картрайта, который только клянчит деньги и не может уследить за собственным задом!

Он поднял свой бокал.

— Идет. Я принимаю твои условия.

Через пару дней городской совет собрался снова. Председатель Джон Мёрфи с прискорбием сообщил, что юридический отдел нашел в их недавней поправке противоречия с антимонопольным законодательством штата.

В целях защиты «честной конкуренции» совет единогласно проголосовал за отмену собственного решения недельной давности.

Препятствие для «Возрождения Питтсбурга – Один» исчезло. Местные СМИ, обычно столь кусачие, на сей раз проявили чудеса солидарности и молчания.

«Питтсбург Кроникл» ограничилась сухой заметкой в углу страницы. Никто не задавал вопросов, почему закон, принятый с помпой, стал «незаконным» за пять дней.

— Полюбуйся на них, — прокомментировал Рузвельт. — Вот она, «четвертая власть». На безродного парня они готовы лаять до хрипоты, выставляя его радикалом.

— Но стоит настоящему хозяину, который дает кредиты их издательствам, один раз кашлянуть – и они превращаются в ручных болонок.

Месяц спустя в заброшенном парке Саут-Сайда гремела церемония открытия.

Лео стоял на помосте. За его спиной – десятки рабочих в новеньких спецовках. Перед ним – тысячи жителей и лес микрофонов.

Речь была короткой. Он лишь сказал, что с этого дня деньги налогоплательщиков Питтсбурга начнут работать на самих налогоплательщиков.

Под восторженный рев толпы огромный бульдозер снес ржавую, опасную горку в центре парка. Это был символ: старое рушится, новое рождается здесь и сейчас.

Лео смотрел на горизонт, где возвышался небоскреб Morganfield Group. Он знал, что лишь на время оседлал эту древнюю рептилию.

Настоящая битва была еще впереди.

— Отличная работа, мальчик мой, — произнес Рузвельт.

— Ты научился использовать жадность одного врага против другого. Ты научился выигрывать за столом у дьявола.

— Теперь пусти эти миллионы в дело. Строй дороги, делай парки, давай людям работу. Пусть все увидят, кто на самом деле меняет их жизнь.

— И тогда кресло мэра само притянется к тебе.