Добро пожаловать на руины

Голос Рузвельта затих.

В сознании Лео возникла схема структуры городского управления Питтсбурга.

Бесконечная сеть из десятков департаментов, бюро и комитетов, переплетенных друг с другом в хаотичном беспорядке.

— Теперь давай проанализируем эту карту, — голос Рузвельта звучал совершенно спокойно, что помогло Лео унять легкую панику от обилия схем. — Финансовое бюро, полицейский департамент, комитет городского планирования – это столпы власти мэра Картрайта. Там сосредоточены кошелек, дубинки и печати на землю. Эти ключевые ведомства тебе никто не отдаст, даже не надейся.

Лео пробежался глазами по названиям.

— А как насчет второстепенных? Скажем, управление парками или комитет публичных библиотек?

— Это «декоративные» должности, там нет реальных рычагов, — мгновенно отрезал Рузвельт. — Согласиться на такое – всё равно что сесть в вольер. Будешь каждый день перерезать ленточки и посещать литературные вечера, превращаясь в глазах прессы в безобидный талисман. Нам же нужно место, которое они полностью списали со счетов, которое считают бесполезным, но где мы сможем добывать золото.

Внимание Лео под руководством Рузвельта переместилось к самому краю схемы, в невзрачный угол, где притаилось название:

Комитет по возрождению города Питтсбурга.

— Что это за место? — Спросил Лео. Название было ему незнакомо.

— Организация-зомби, о которой все забыли, — ответил Рузвельт.

Он вкратце обрисовал историю этого ведомства.

Комитет создали еще в восьмидесятых, когда сталелитейная промышленность Питтсбурга рухнула и город погрузился в тяжелый упадок. Изначально он должен был планировать и координировать восстановление города, возрождать кварталы, умиравшие вместе с закрытыми заводами.

В первые годы у комитета были и полномочия, и внушительный бюджет. Но шло время, экономика Питтсбурга трансформировалась, и структуру задвинули на задворки. Новыми двигателями стали медицина и образование, акценты сместились на центр города и университетский городок.

Старые кварталы Ржавого пояса были попросту вычеркнуты из планов. Комитет превратился в тихое место для доживания до пенсии. Номинально он всё еще отвечал за реконструкцию, но на деле лишился финансирования и влияния. Большинство из двенадцати мест в комиссии пустовали годами. Сейчас там оставалось лишь несколько сотрудников предпенсионного возраста, которые целыми днями пили кофе и читали газеты, поддерживая минимальные признаки жизни учреждения.

— Организация-зомби? — Разочарованно протянул Лео. — Зачем нам такое место? Мы же там ничего не сможем сделать.

— Напротив, мальчик мой, — в голосе Рузвельта послышался азарт. — В этом и кроется его ценность. Во-первых, именно потому, что это пустышка, Картрайт отдаст его тебе без колебаний. Для него это идеальный вариант: и назойливого выскочку спровадил в почетную ссылку, и горожанам показал свою широту души – мол, не держу зла, ценю таланты.

Рузвельт сделал паузу, выделяя главное:

— А во-вторых, полномочия этого комитета, прописанные в законе, никуда не делись. И они огромны. Согласно уставу, сфера его деятельности охватывает практически любые аспекты городского обновления: от модернизации инфраструктуры старых кварталов и переобучения безработных до экологической очистки заброшенных промзон. Это как швейцарский нож, забытый на складе: он покрыт пылью, но все его лезвия по-прежнему остры.

В сознании Лео всплыл текст старого городского указа.

— И там есть одна особая зацепка, о которой сам Картрайт, скорее всего, давно забыл. Взгляни сюда.

Лео увидел подсвеченную строку:

«Комитет по возрождению имеет право представлять мэрию Питтсбурга при прямой подаче заявок в соответствующие федеральные ведомства на получение целевых фондов „городского развития и реконструкции“, минуя необходимость утверждения правительством штата Пенсильвания».

Лео почувствовал, как участилось сердцебиение:

— Это значит… мы можем обойти бюджеты города и штата, которые Картрайт и его союзники держат мертвой хваткой? Мы можем тянуть деньги напрямую из Вашингтона?

— Именно, — подтвердил Рузвельт. — Это черный ход в их системе власти. И мы собираемся через этот ход начать перекачивать ресурсы в нужных нам объемах.

Цель была определена. Оставалось продумать тактику переговоров.

— Сейчас же перезвони Дженнингсу, — скомандовал Рузвельт. — Будь инициативен, покажи, что принял решение с горячим сердцем. Когда он снимет трубку, искренне поблагодари господина мэра за доверие, но очень скромно откажись от поста в Офисе связей с общественностью. Скажи, что после долгих раздумий понял: бумажная работа и тонкие интриги – не твое. Выставь себя эдаким наивным идеалистом, который не смыслит в бюрократии.

Рузвельт добавил с лукавством:

— И прояви простодушие. Скажи, что единственное, что тебя волнует – это судьба увядающих кварталов Питтсбурга. Мол, тебе не важны титулы и оклады. А потом как бы невзначай упомяни, что слышал о каком-то «Комитете по возрождению», который вроде как заброшен. Скажи: «Я, Лео Уоллес, готов пойти туда. Без претензий на статус, готов даже как волонтер, лишь бы дали шанс поработать на благо забытых людей».

Лео едва не расхохотался, слушая этот сценарий.

— И что они подумают?

— Они подумают, что ты – дурак с горящими глазами, который совершенно не понимает, как устроена власть. Они с радостью выкинут опасного конкурента на помойку, где он, по их мнению, благополучно и заглохнет. Они немедленно согласятся на твою глупую просьбу. А мы под этот хохот получим наш первый плацдарм.

Лео взял телефон и набрал номер Марка Дженнингса.

После глубокого вдоха он нажал кнопку вызова.

— Мистер Уоллес, вы уже приняли решение? — Голос Дженнингса был полон предвкушения.

Лео начал свою игру строго по сценарию Рузвельта:

— Мистер Дженнингс, я еще раз хочу поблагодарить господина мэра за признание и доброту. Это блестящее предложение, от которого любой был бы в восторге. Но… — он сменил тон, — …поразмыслив, я понял, что не подхожу для такой важной координационной работы. Я всего лишь студент, у меня мало опыта, и я не силен в тонкостях человеческих отношений.

На том конце линии возникла пауза.

— То есть вы хотите сказать, что отвергаете предложение мэра? — В голосе Дженнингса просквозило изумление.

— Именно так, — ответил Лео. — Но прошу вас и господина мэра не понимать меня превратно. Мой отказ вызван не претензиями к администрации, а трезвой оценкой собственных сил. Моя единственная страсть – делать что-то реальное для тех районов Питтсбурга, что сейчас в упадке. Мне не нужны высокие посты и большие зарплаты. Я просто хочу найти место, где мои знания принесут пользу городу.

Он выдержал паузу и «случайно» вбросил главную наживку:

— Я слышал, в мэрии есть некий Комитет по возрождению города. Я навел справки – его задачи в точности совпадают с тем, что меня волнует. Я знаю, что туда никто не стремится и денег там почти нет. Но если это возможно, я бы хотел работать именно там. Без претензий на почести, готов работать на любых условиях, лишь бы получить возможность помогать людям в тех забытых местах.

Лео замолчал. В трубке повисла долгая тишина. Он почти видел, как Дженнингс там, на другом конце, багровеет, пытаясь сдержать смех.

Наконец Дженнингс заговорил, уже не скрывая покровительственного тона и плохо скрытой радости:

— Мистер Уоллес, должен сказать, ваш бескорыстный порыв вызывает глубокое уважение. Вы – настоящий идеалист, пример для современной молодежи. Будьте уверены, я немедленно передам ваши слова господину мэру. Уверен, он поддержит стремления столь амбициозного молодого человека.

Все прошло в точности так, как предсказывал Рузвельт. Дженнингс с готовностью ухватился за это предложение.

Неделю спустя на сайте мэрии Питтсбурга появилось короткое, ничем не примечательное уведомление:

«Назначить общественного активиста, магистра истории Лео Уоллеса исполнительным комиссаром Комитета по возрождению города Питтсбурга. Указ вступает в силу немедленно».

Разумеется, годовой оклад в восемьдесят тысяч долларов испарился, но в итоге ему утвердили тридцать три тысячи пятьсот.

Это назначение не вызвало никакого резонанса в политических кругах. Газета «Питтсбург Кроникл» даже выпустила язвительную заметку в разделе мнений:

«Радикальный юнец, так ярко выступивший на слушаниях, в итоге предпочел склонить голову и принять милость мэрии. Правда, сослали его в такой глухой угол, что политическая карьера бедняги закончилась, не успев толком начаться».

Лео швырнул газету в мусорное ведро.

Надев свой подержанный костюм, он впервые в качестве муниципального служащего направился к мэрии.

Спустившись по лестнице на цокольный этаж здания, он оказался в тусклом коридоре, где пахло пылью и старой бумагой. В самом конце, на облупившейся деревянной двери, висела маленькая медная табличка:

«Комитет по возрождению города».

Лео толкнул дверь.

Кабинет был забит допотопными шкафами и стопками отчетов, перевязанных бечевкой. Единственное окно, маленькое и расположенное под самым потолком, почти не пропускало свет.

В офисе находилась лишь одна женщина – немолодая афроамериканка в синем платье, которая не спеша красила ногти за своим столом.

Услышав скрип двери, она лениво подняла взгляд.

— Так это ты наш новый комиссар?

— Да, меня зовут Лео Уоллес.

Секретарь кивнула и, достав из ящика ключ, бросила его на стол.

— Я Глория, — представилась она. — Добро пожаловать в комитет, детка. Тот стол в углу – твой. В шкафах лежат все отчеты о возрождении города за последние десять лет – можешь использовать их вместо подушки. Туалет в конце коридора налево. Кофемашина сдохла месяц назад, чинить её некому, так что на кофе не рассчитывай.

С этими словами она вернулась к своему ярко-алому лаку, потеряв к Лео всякий интерес.

Лео взял ключ и подошел к своему новому рабочему месту. На столе лежал тонкий слой пыли.

Глядя на этот всеми забытый кабинет, он не почувствовал ни разочарования, ни тоски. Напротив, в его глазах вспыхнул азарт.

Он понимал: эта комната среди руин – его Законодательное собрание штата Нью-Йорк, его Министерство военно-морских сил, точка отсчета его будущего.

Перед ним лежал чистый холст, от которого все отказались. И его кисть уже жаждала дела.

— Очень хорошо, мальчик мой, — в сознании отозвался голос Рузвельта, полный предвкушения новой эпохи. — Плацдарм взят. Теперь давай сделаем первый мазок. Пора потрясти вашингтонских бюрократов и на федеральные деньги начать подкапывать фундамент нашего дорогого мэра.