История троих

Глава седьмая. История троих

Обратно в Академию Бастион они вернулись другими. Не героями — до этого было далеко, — но уже не зелеными новобранцами. В глазах инструкторов появилось тень уважения, в поведении группы — сдержанная уверенность. Отпуск в Скрытом Посёлке стер остроту пережитого в горах, но не саму память. Она легла внутрь, как новый слой стали.

Нововведения начались сразу. Во-первых, у них появились персональные наставники из числа действующих «Чистильщиков» среднего ранга. Во-вторых, ввели симуляторы реальности — капсулы, способные воспроизводить сценарии прошлых миссий или генерировать новые на основе текущих данных об угрозах. И в-третьих, самое главное: доступ к ограниченным архивам Ордена.

— Знать врага — половина победы, — говорила Лина, ведя их в подземный архив, стены которого были сложены из древнего, холодного камня. — Но знать, кто стоит рядом с тобой — вторая половина. С сегодняшнего дня вы допущены к базовым биографическим сводкам ваших товарищей по подразделению. Это не слежка. Это доверие. Чтобы в бою не задавать глупых вопросов.

Доступ был добровольным. Можно было открыть свой профиль для группы, можно было оставить его закрытым. Но для координации в симуляторах базовые данные — специализация, ключевые способности, психотип — были обязательны.

Вечером того же дня трое из «Резерв-9» собрались на открытой террасе общежития с видом на засыпающий кампус. Акуми, Харуто и Химари. Между ними стоял чайник и три чашки. Воздух был прохладным, пахло сосной и влажной землей.

— Ну что, — начал Харуто, развалившись в кресле и глядя на звезды, которых в городе никогда не было видно. — Открываем карты? Играем в откровенность? По очереди.

Химари вздохнула, поправляя фиолетовую прядь волос.

—Думаю, это неизбежно. После того, как ты, Грэйну, выжег целое ущелье, а Харуто сжал пространство до размеров кулака, скрывать базовое «почему я здесь» как-то глупо. — Она помолчала. — Я начала слышать… не просто звуки. Эмоции в них. Шепот стен в нашем старом доме в Киото. Он был очень старым. А потом в один день шепот стал… злым. Полным боли. Мои родители ничего не слышали. Они думали, у меня проблемы. — Она улыбнулась безрадостно. — Потом в нашем районе началась серия странных несчастных случаев. Люди слышали голоса, сходили с ума. «Чистильщики» пришли, все замяли. Но один из них, женщина, увидела меня. Увидела, как я зажимаю уши не от криков, а от того, что их вызывало. Она сказала, у меня дар. Или проклятие. Смотря как использовать. Я здесь, чтобы научиться его контролировать. Чтобы голоса в стенах больше никого не убили.

Она отхлебнула чаю. Тишина повисла тяжелой, но не неловкой. Акуми кивнул. История была чужой, но мотив — знакомым: бежать от непонимания к месту, где твоя странность — не болезнь, а инструмент.

— Моя очередь, — сказал Харуто, его обычно насмешливый тон сменился на ровный, отстраненный. — Мои родители были теоретиками, изучали пространственные аномалии. Не полевыми исследователями, а кабинетными учеными. Мы жили на исследовательской станции недалеко от одной из первых задокументированных «трещин». Стабильной, под контролем. Пока она не стала нестабильной. — Он играл своим кольцом. — Пространство в лаборатории… сложилось. Как бумага. Их не стало за микросекунду. Без боли, наверное. Меня, шестилетнего, нашла команда сдерживания в кармане реальности размером со шкаф. Я три дня просидел там, в абсолютной тишине и темноте, но почему-то не испугался. Просто ждал. Моя способность проснулась тогда — инстинктивно, чтобы защитить меня. Я вышел сам. Орден забрал меня, вырастил. Здесь — мой дом. А моя работа — следить, чтобы у других детей не складывались их родители.

Акуми слушал, и его собственные мотивы — скука, жажда яркой жизни — вдруг показались ему мелкими, почти наивными. Он видел печаль в глазах Харуто, скрытую под слоем иронии. Это была не трагедия в криках и крови, а тихая, всепоглощающая пустота, оставшаяся после мгновенного исчезновения всего мира.

— А ты, огненный? — Химари посмотрела на него. — Что гонит тебя из твоего «серого колледжа»? Не только же красивые вспышки на горизонте.

Акуми откашлялся. Его история не была наполнена такой болью.

—Я… ничего не чувствовал, — начал он честно. — Жизнь была плоской, как чертеж. Предсказуемой. Я видел вас в тот день, у ворот колледжа. Видел, как вы работаете — без суеты, с такой… уверенностью. Вы знали, что делаете. У вас была цель. И я понял, что хочу этого. Не славы. Не мести. А вот этой ясности. Четкого понимания, где твое место и зачем ты нужен. А потом, когда увидел первых погибших… это желание не исчезло. Оно стало тяжелее. Теперь я здесь, чтобы эту ясность заслужить. И чтобы людей в деловых костюмах у фонтанов с газировкой было меньше.

Он закончил, и ему стало немного неловко от простоты своей истории на фоне их трагедий.

Харуто хмыкнул.

—Не обесценивай свою мотивацию, Грэйну. Скука и поиск смысла — куда более частая причина падений и взлетов, чем месть. Месть выгорает. А скука… она вечный двигатель. Просто смотри, чтобы твоя новая жизнь не стала такой же предсказуемой.

— Думаю, с Тенями, выдавливающими из себя ману, и пространственными разломами предсказуемости нам не грозит, — с легкой улыбкой сказала Химари, разряжая атмосферу.

Они допили чай, глядя на огни академии внизу. Знание друг о друге не сблизило их мгновенно — для этого нужно было время и совместно пролитая кровь. Но оно убрало ширму. Теперь Акуми знал, что за ироничной маской Харуто скрывается мальчик, переживший коллапс реальности. А за тактической хваткой Химари — девушка, слышавшая голоса в стенах.

Они были призраками в доспехах. Каждый со своим грузом. Но теперь, зная форму этого груза, им было чуть проще стоять плечом к плечу. Не потому что должны, а потому что понимали — альтернатива одиночеству в этом мире теней куда страшнее.