Сорок семь часов

Глава двадцатая. Сорок семь часов

Воздух на улице показался слишком простым, слишком грубым после хрустальной геометрии Хранителей. Акуми и Харуто молча пересекли промзону, уходя в лабиринт рабочих кварталов. Первое, что нужно было сделать — уйти с глаз долой.

— Я знаю место, — хрипло сказал Харуто, прижимая культю к животу. Боль делала его голос резче, лишая привычной иронии. — Бывший цех по ремонту дронов. Хозяин — старый контрабандист. Должен нам за одно дельце. Там можно передохнуть и подумать.

Укрытие оказалось крошечным гнездом на чердаке, заваленным устаревшей электроникой. Пахло оловом и пылью. Харуто рухнул на матрас, лицо покрылось испариной. Аномальное свечение в культе пульсировало чаще.

— Ты не дойдёшь, если не остановить этот распад, — констатировал Акуми, разворачивая аптечку, найденную в углу.

— Говоришь, как учебник, — усмехнулся Харуто, но в глазах читалось согласие. — Мой «Код» ест сам себя. Нужен… стабилизатор. Что-то, что наложит шаблон поверх хаоса.

Акуми закрыл глаза, обращаясь внутрь себя. Его «Абсолютное Согласие» было не силой, а состоянием восприятия. Он видел теперь не просто ауру Харуто, а саму ткань его искажённой Искры — рваную, иссечённую чёрными трещинами небытия.

«Змеиная» часть его природы среагировала первой. Не как агрессия, а как хирургический инструмент. Он протянул руку, не касаясь плоти. Из его пальцев выползли тончайшие, невидимые глазу нити изумрудного намерения. Они не лечили. Они вплетались в хаотичный код Харуто, насильно выстраивая вокруг каждой трещины временный каркас, клетку из холодной логики, сдерживающую распад.

Харуто вздрогнул, его тело выгнулось от судороги.

—Чёрт… это… как вставить сломанную кость на место… не вынимая обломков…

—Молчи, — отрезал Акуми, его лицо было сосредоточено, на лбу выступил пот. — Это не лечение. Это костыль. На сутки, не больше. Потом структура рассыплется.

Когда он закончил, свечение в культе погасло, сменившись тусклым, ровным свечением. Боль отступила, оставив леденящую пустоту. Харуто перевёл дух.

—Спасибо. Не думал, что твоё второе пламя годится для чего-то, кроме убийств.

—Всё — инструмент, — просто сказал Акуми, вытирая руки. — Зависит от намерения.

Они развернули кристалл данных, украденный Рётой. Голограммы замелькали в пыльном воздухе чердака. Отчёты, чертежи, геномные карты. И самое главное — журналы связи.

—Смотри, — Харуто ткнул пальцем в строки зашифрованного лога. — Запись недельной давности. Приказ из «Центрального Архива» на изоляцию проекта «Колыбель». Не от Ордена. От кого-то выше.

—Хранители? — предположил Акуми.

—Нет. Стиль другой. Сухой, бюрократический. Вот команда: «…перевести объект «Эон» в статус ожидания. Приоритет: сохранение структурной целостности сектора 7-G». А потом… через день… приказ отменён. Новый приказ: «Активировать «Эон» для превентивной калибровки аномалии «Двойное Пламя».

—Значит, внутри системы была борьба, — заключил Акуми. — Одни хотели заморозить проект. Другие — использовать его как оружие. Победили вторые.

Он отыскал файл с меткой «Лираэль». Фотография — существо, похожее на человеческую статую из резонирующего кварца, от которого во все стороны расходились волновые концентрические круги. Способность: Резонансный Распад — наложение частоты, вызывающей распад молекулярных связей в любом материале, чей «Код» попадает в резонанс с носителем.

—Их несколько, — тихо сказал Харуто. — Эон, Лираэль, Сайленс… система выпускает их не всех сразу. По одному. Как скальпели.

Мысль висела в воздухе: если они не остановят Эона за 47 часов, следующим будет выпущен кто-то из остальных. А может, и все сразу.

— План? — спросил Харуто, глядя на Акуми.

Тот изучал координаты,данные Хранителями. Тектоническая аномалия. Место, где реальность «тонкая».

—Нам нужно не просто сражаться. Нам нужно изменить правила. Значит, нам нужно оружие, которое бьёт не по плоти, а по законам, — Акуми посмотрел на свои руки. — Моё пламя… оно может гореть. А может — переписывать. На короткий миг. Я почувствовал это, когда… — он не договорил про отца. — В том месте, где реальность слаба, это может сработать против Эона. Но мне нужен катализатор. И точка опоры.

— Катализатор? — переспросил Харуто.

—Что-то, что вызовет каскадный отклик в самом «Коде Реальности», — объяснил Акуми. — Как искра в порохе. У тебя есть идея?

Харуто задумался, глядя на свои пространственные искажения, теперь сжатые в тугой, болезненный узел.

—Есть. Опасная. В центре города есть Старый Резонатор — реликтовая станция, которую Орден использует для глобального сканирования на «Искру». Его ядро — кристалл чистой, неструктурированной Реальности. Если вывести его на overload… он на секунду создаст волну хаоса во всём «Коде» в радиусе города. Искра, которую ты ищешь.

—И что, его просто так отдадут?

—Нет, — Харуто усмехнулся. — Его охраняют. Но не так, как Феникс. И у меня… есть старый долг у одного из охранников. Может, рискнёт.

Акуми кивнул. Первая часть плана появилась. Угнать реликтовый артефакт под носом у системы. Безумие.

— А точка опоры? — спросил Харуто.

Акуми посмотрел в сторону,где должна была быть Академия Бастион.

—Наши друзья. Они — моё прошлое, моя причина. Они — то, что Эон хочет стереть. Значит, они же станут якорем, который не даст мне раствориться в попытке всё переписать. Мы должны вытащить их до того, как Эон придёт.

Они распределили оставшиеся часы.

· Сейчас — 12 часов: Разработка деталей, восстановление Харуто.

· Следующие 12 часов: Проникновение к Старому Резонатору. Хищение ядра.

· Последние 24 часа: Прорыв в Бастион, эвакуация команды и переход к точке аномалии.

· Финал: Встреча с Эоном.

— Академия, наверное, кишит ловушками, — заметил Харуто.

—Значит, нам нужен отвлекающий манёвр, — сказал Акуми. И в его голосе впервые за много часов появился отзвук чего-то старого, почти забытого — стратегической мысли. Не ярости Ордала и не холодной змеиной логики. Человеческой изобретательности. — И у меня есть идея, кого попросить о помощи.

Он посмотрел на заблокированный браслет. На единственный контакт, который, возможно, ещё не был под полным контролем системы. Контакт с пометкой «Арвин». Рискованный вызов. Но сорок семь часов не оставляли места для безопасных решений.