Прощание: 6 часов

Том 3 Глава 8 — Прощание: 6 часов

Он проснулся от кашля.

Не того сухого, привычного, который мучил его последние дни, а глубокого, рваного, будто кто-то выдирал что-то из груди изнутри. Харуто сел на лежанке, прижимая культю к животу, и когда отнял ладонь — на ней была кровь. Не та, чёрная, с мерцанием, что сочилась из пространственных ран. Обычная. Алая. Живая.

— Харуто? — Сора спала рядом и проснулась первой. Её глаза округлились. — Ты… у тебя кровь.

— Бывает, — он хотел усмехнуться, но вместо этого закашлялся снова, и на этот раз кровь брызнула на серое одеяло. Акуми услышал крик Соры за два дома. Он бежал, не чувствуя ног, влетел в дверь и замер. Харуто сидел, прислонившись к стене. Бледный. Очень. Губы синие. На груди — тёмное, расплывающееся пятно. И запах. Сладковатый, гнилостный. Как от старой, разлагающейся раны.

— Не подходи, — сказал Харуто тихо. — Заразно. Наверное. Не знаю.

— Что с тобой? — Акуми опустился на корточки в двух метрах, не слушая.

— Помнишь, когда я использовал «Звёздное метение» в полную силу? В Фениксе? — Харуто говорил медленно, с паузами, будто каждое слово давило на лёгкие. — Оно не прошло бесследно. Моё тело… оно не восстанавливалось. Я думал, культя — самое страшное. А оказалось, что разрыв пошёл глубже. Внутрь. Пространство внутри меня… оно гниёт. И тянет за собой плоть.

— Нилз! — крикнул Акуми, не оборачиваясь. — Нилз, твою мать! Диагноз Нилз поставил за пятнадцать минут. Без планшета — здесь не работали приборы. Просто посмотрел, пощупал пульс, заглянул в глаза.

— Пространственный распад тканей. Необратимый. Он прав — началось в момент того сражения. Просто… мы не заметили. Слишком много всего было.

— Сколько? — спросил Акуми.

— Шесть часов. Может, восемь. Я могу дать обезболивающее из местных трав. Но не больше. Харуто усмехнулся. Кровь потекла из уголка рта.

— Шесть часов. Много. Я думал, будет два. Остальные пришли молча. Арвин встал у двери, скрестив руки. Лина села на пол у противоположной стены, поджав ноги. Рен застыл, как каменное изваяние. Юки сжимал кулаки так, что ледяные нити проступали между пальцами. Кенджи принёс воду и чистые тряпки, положил рядом и вышел — не мог смотреть.

Сора плакала тихо, уткнувшись в плечо Такеру. Тот гладил её по голове и молчал.

Химари села рядом с Харуто, не боясь.

— Ты идиот, — сказала она. — Знал и молчал.

— А что бы изменилось? — ответил он. — Вы бы жалели меня раньше. Я не люблю жалость.

Перл и Кристалл стояли за окном. Их свет стал тусклым, неровным.

«Вопрос, — сказал Перл. — Этот процесс. Мы можем его замедлить. Не остановить. Заморозить ткани локально. На час. На два.»

— Замораживай, — сказал Акуми, не спрашивая Харуто.

— Не надо, — Харуто поднял здоровую руку. — Не тратьте на меня их силы. Они ещё пригодятся.

— Ты нужен мне живым, — голос Акуми дрогнул.

— А я нужен тебе мёртвым, — Харуто посмотрел на него. В его глазах не было страха. Была усталая, твёрдая ясность. — Чтобы ты запомнил. Эта война не про «всех спасти». Иногда платить приходится тем, кто рядом. Я плачу. Ты будешь жить. И закончишь это дело.

— Не говори как старик, — Акуми сжал кулаки так, что чёрно-золотые искры посыпались с пальцев. — Мы найдём способ.

— Не найдём. — Харуто откинул голову на стену, закрыл глаза. — Я знал с того дня, как проснулся в лазарете. Моя рука не болела. Она… отсутствовала. Не физически. Ментально. Я не чувствовал её потери. А должен был. Значит, что-то внутри уже было сломано.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Помнишь, как мы встретились? В горах. Ты сказал, что хочешь ясности. А я сказал, что мои родители сложились, как бумага. Я тогда не договорил. Я смотрел, как они исчезают. И ничего не чувствовал. Только пустоту. Всю жизнь я боялся, что я — пустой. А оказалось, я просто… не успел наполниться.

— Успел, — сказала Химари. — Ты спас нас на Острове. Ты прикрыл Акуми, когда Эон телепортировался. Ты…

— Я сделал то, что должен был, — перебил Харуто. — Теперь ваша очередь. Последние часы он провёл с ними. Не говорил о смерти. Вспоминал, как упал в реку с моста и запутался в сетях для карпов. Как Рёта тогда ржал, а Джин просто вздыхал. Как Акуми впервые попытался соединить два пламени и поджёг волосы Химари.

— Я тогда чуть не сдох со смеху, — сказал Харуто, и его голос стал тише. — Жалко, что ты не видел своего лица.

— Видел, — ответил Акуми. — В зеркале. После того, как меня откачивали.

— Вот и молодец.

Он уснул за час до конца. Сора сидела рядом, держа его за здоровую руку. Никто не уходил.

Когда Харуто перестал дышать, за окном взошло солнце. Не местное, гаванское — мягкое, розовое. Оно осветило его лицо, и впервые за много дней на нём не было боли.

Акуми сидел, глядя в стену. Пламя внутри него погасло. Не исчезло — сжалось в точку. Белую, холодную, как первый снег.

— Похороним здесь, — сказал он. — В этом месте. Он хотел покоя.

Никто не спорил. Перл и Кристалл вырыли яму. Не магией — просто сдвигали землю, медленно, неуклюже, но осторожно, как будто боялись повредить то, что останется после. Когда всё кончилось, Акуми остался стоять у свежего холма. Один.

— Прощай, — сказал он. — Ты был не пустым. Ты был самым полным из всех, кого я знал. Ветер донёс запах трав и далёкой воды. И тишина стала ответом. Конец главы.