Тянь Жуй

Цюн Цан видела, как острие ножа нацелено на нее. Клинок ярко сверкал в лучах полуденного солнца. Она понимала, что надеяться в этот момент не на кого – кроме как на саму себя. Превозмогая пульсирующую боль в горле, она затаила дыхание, внимательно следя за движениями преступника, чтобы нанести ответный удар.

Сердце бешено колотилось от нехватки кислорода, но рассудок оставался кристально ясным.

Когда наркоман подбежал к ней примерно на расстояние метра, она, выждав идеальный момент, резко подсекла его ногой.

При всей своей силе, этот тип явно потерял связь с реальностью, а его координация была нарушена. Он рухнул на землю мешком.

Его реакции были катастрофически замедлены – то ли от многолетнего стажа, то ли от недавней передозировки: он даже не успел подставить руки, когда лицо встретилось с асфальтом, только мертвой хваткой вцепился в свое оружие.

Заметив, что нападавший упал, прохожие засуетились, порываясь помочь скрутить его. Но мужчина быстро вскочил и начал безумно размахивать ножом, выкрикивая бессвязные, нечленораздельные фразы, чем снова распугал толпу.

В его последнем хриплом вопле Цюн Цан отчетливо расслышала два слога – он выкрикнул ее имя.

Значит, это не было… случайным нападением.

Поймав момент, Цюн Цан снова ударила его по колену, заставив пошатнуться.

К сожалению, сил у нее было немного. Разница в физических возможностях из-за пола была слишком очевидной. Ей даже казалось, что она сражается не с человеком, а с каким-то зомби.

Окружающие переживали, но, скованные страхом перед ножом и явно неадекватным состоянием преступника, не решались подойти ближе. Они лишь надрывно кричали:

— Беги! Скорее беги!

Цюн Цан подумала, что если бы она могла бежать, то вряд ли бы сейчас лежала на земле.

Две неудачные попытки окончательно взбесили нападавшего, он впал в полное неистовство.

Сжимая ладонью шею, Цюн Цан попыталась встать, но скопившаяся в горле кровь при движении наконец вырвалась наружу. Вместе с желудочным соком она обожгла дыхательные пути невыносимой резью.

В глазах у Цюн Цан потемнело. Она с горькой иронией подумала, что на ее надгробии скоро появятся слова «ушла в расцвете лет», и уже приготовилась к тому, что перед глазами пронесется вся жизнь. Но тут послышался глухой звук удара чем-то тяжелым, и мужчина средних лет рухнул перед ней.

Вокруг раздались радостные возгласы:

— Молодцом!

Послышался шум множества шагов – люди наконец осмелились подойти, чтобы помочь задержать преступника.

С того ракурса, в котором находилась Цюн Цан, она видела только пару ботинок-мартинсов своего спасителя.

Он с силой наступил на руку мужчины, заставляя того выпустить нож.

Как только злоумышленник разжал пальцы, спаситель точным пинком отшвырнул оружие в сторону.

Нож пролетел и упал прямо перед Цюн Цан. Она протянула руку, чтобы подобрать его, но чьи-то белые ладони оказались быстрее.

Обладательница белых кед, подняв нож, замерла неподалеку и громко крикнула:

— Уходи же скорее!

Судя по голосу, это была девушка. И обращалась она, похоже, к тому, кто только что пришел на помощь.

Цюн Цан повернула голову, пытаясь разглядеть фигуру против света. Перед глазами все плыло.

Она с силой моргнула, смахивая выступившие от боли слезы, и увидела мужчину, стоящего посреди толпы спиной к солнцу.

На нем была бейсболка, козырек которой был глубоко надвинут на глаза, скрывая половину лица.

Линия челюсти на свету казалась резкой, а плотно сжатые губы придавали ему крайне суровый вид.

— Фань Хуай! — Этот знакомый контур мгновенно совпал с образом из памяти.

Хотя она виделась с Фань Хуаем не так уж часто, она была абсолютно уверена – это он.

За то время, что они не виделись, он, кажется, изменился: стал выглядеть взрослее, спокойнее и в то же время мрачнее.

— Фань Хуай… — Цюн Цан выдавила из себя лишь шепот, который сама едва услышала. — Ты до сих пор в городе А?

Фань Хуай даже не взглянул на нее. Он на мгновение замешкался, а затем развернулся и бросился прочь.

Цюн Цан тут же попыталась броситься следом, но ее преградила дорогу та самая девушка.

Она схватила ее за плечи и, склонившись, спросила:

— Вы в порядке?

Цюн Цан смотрела вслед исчезающему силуэту и, опустив голову, слабо качнула ею.

Когда Хэ Цзюэюнь наконец добежал до места, Цюн Цан как раз пыталась подняться с земли.

На ее шее багровело кольцо ушиба, отчетливо виднелись отпечатки пяти пальцев.

Лицо было пугающе бледным, руки и ноги мелко дрожали.

На ее и без того алебастровой коже этот красный след выглядел особенно зловеще и жутко.

Хэ Цзюэюнь подлетел к ней и подхватил под руку.

Цюн Цан скользнула по нему взглядом, одними глазами выражая благодарность. Из-за боли она прижала руку к горлу, беззвучно кашляя и пытаясь избавиться от едкого привкуса кислоты.

Хэ Цзюэюнь отвел ее руку и, вблизи рассмотрев раны, стал еще мрачнее.

В начале пяти отчетливых следов от пальцев виднелись глубокие лунки от ногтей, кожа была содрана, выступила кровь. Стало ясно, с какой нечеловеческой силой ее душили.

Хэ Цзюэюнь крепче сжал ее плечи, полуобнимая.

Вскоре подоспели сотрудники службы безопасности «Сань Яо», помогавшие в поисках, и дежурные полицейские.

Увидев прижатого к земле мужчину, у которого как раз начиналась ломка, один из полицейских выругался:

— Совсем спятил!

По одним только язвам на теле задержанного было ясно, что перед ними законченный наркоман.

Полицейские, уже сталкивавшиеся с ним раньше, не церемонились: грубо защелкнули наручники и потащили прочь.

Молодой офицер взволнованно спросил:

— Как она? Нам помочь доставить ее в больницу?

— Не нужно, у меня машина, — отрезал Хэ Цзюэюнь. — Пойдем.

Цюн Цан попыталась идти вслед за ним, но каждое движение сбивало дыхание, а каждый вдох отзывался острой болью в горле. Шок все еще не отпускал ее.

Видя, как ей тяжело, Хэ Цзюэюнь просто подхватил ее на руки. Кивнув остальным в знак прощания, он быстрым шагом направился к выходу.

Цюн Цан обвила его шею руками и прижалась головой к плечу. Сквозь ткань пиджака она слышала его мощное, ускоренное сердцебиение.

Она приподняла голову и, заметив по его суровому лицу, какую ярость он пытается подавить, слегка потянула его за волосы. Хэ Цзюэюнь никак не отреагировал.

Он донес ее до машины, усадил на переднее сиденье и только закрыл дверь, как задняя дверь распахнулась, и внутрь юркнула чья-то тень.

Та самая девушка, что стояла рядом с Цюн Цан, увязалась за ними.

Хэ Цзюэюнь уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но понял, что у него нет времени на споры. Он просто проигнорировал ее, ударил по газам и помчался в больницу.

Только в больнице, после рентгена и тщательного осмотра, когда врач твердо заявил, что угрозы для жизни нет, лицо Хэ Цзюэюня, до этого источавшее жажду убийства, немного смягчилось.

Но стоило ему взглянуть на Цюн Цан, как он снова невольно напрягался.

Цюн Цан, хоть и не могла нормально говорить, духом не пала.

Она настоятельно потребовала дать ей насладиться радостью кислородной терапии. Уступив напору и шуршанию купюр, врач удовлетворил ее просьбу.

И вот Хэ Цзюэюнь с обреченным видом наблюдал, как Цюн Цан, лежа на кровати, с интересом изучает две тонкие кислородные трубки. Наконец у него появилось время обратить внимание на притихшую в углу девушку.

На ней была простая футболка и белые кеды. Выглядела она как обычная студентка лет двадцати, но взгляд ее был на удивление твердым.

Почувствовав на себе изучающий взор Хэ Цзюэюня, Цюн Цан дернула его за рукав. Привлекая внимание, она принялась активно жестикулировать.

Она указала на девушку, потом на себя, провела пальцем по горлу и в завершение показала большой палец вверх.

Хэ Цзюэюнь вздохнул: — …Прости, у нас нет ментальной связи.

Затем он обратился к девушке:

— Это ты ее спасла?

Девушка покачала головой, ответив чистым, звонким голосом:

— Это был другой человек.

Хэ Цзюэюнь хотел было что-то уточнить, но рукав снова дернули. Он опустил взгляд – Цюн Цан настойчиво тыкала пальцем в саму себя.

Хэ Цзюэюнь не выдержал:

— Слушай, современные технологии запрещают планшеты или бумагу с ручкой? Я понятия не имею, что ты пытаешься до меня донести.

Цюн Цан издала выразительный звук:

— Ц-ц.

Вот это у нее получилось вполне отчетливо.

Она взяла планшет, набрала фразу и включила голосовой движок.

— Тебе не понять радости духовного общения.

— Почему даже без голоса в тебе столько вредности? — Проворчал Хэ Цзюэюнь.

Пальцы Цюн Цан задвигались, и из динамика планшета посыпалось механическое «ха-ха-ха».

Хэ Цзюэюнь прикрыл глаза: — …

Этот смех продолжал звучать, превращая серьезную атмосферу в какой-то фарс.

— Меня зовут Тянь Жуй, — заговорила девушка.

Цюн Цан напечатала: «Не знаю такую».

Хэ Цзюэюнь тоже покачал головой.

— Моего папу звали Тянь Чжаохуа, — добавила Тянь Жуй.

Очевидно, это имя им тоже ничего не говорило.

Тянь Жуй изо всех сил старалась сохранять спокойствие, хотя было видно, что самообладание дается ей с трудом.

— Он был врачом. Больше десяти лет назад на него сначала подали ложную жалобу о сексуальном насилии, а потом его насмерть сбил на машине один из скандальных пациентов из категории и-нао. Когда он погиб, больничное расследование еще не закончилось, поэтому даже после смерти на нем осталось это клеймо. Те, кто оклеветал его, вымогательством получили кучу денег, а убийца отсидел всего год. Цена, которую они заплатили, была ничтожной, почти никакой. И только мой папа погиб ни за что!

— Девочка, — мягко прервал ее Хэ Цзюэюнь, — что именно ты хочешь нам сказать?

— Той самой женщиной, которая обвинила его в насилии, была Мэй Шиюн, — выдохнула Тянь Жуй.

Это имя – Мэй Шиюн – наконец-то было им знакомо.

Она была одним из свидетелей, опознавших когда-то Фань Хуая, и стала второй жертвой в цепочке смертей.

Хэ Цзюэюнь незаметно присел на край кровати:

— И зачем ты рассказываешь это нам?

— Разве ваше «Сань Яо» сейчас не расследует дело Фань Хуая? — Спросила Тянь Жуй. — Я хочу, чтобы вы сделали из этой истории сценарий и вернули моему отцу честное имя!

— Это невозможно, — без раздумий отказал Хэ Цзюэюнь. — Ты хоть представляешь, как сложно создать сценарий в режиме «Анализ убийства»? Даже если не брать в расчет колоссальные затраты, это вопрос социальной ответственности. Мы не беремся за дела без неоспоримых доказательств и уж точно не станем полагаться на показания одного человека.

— Но вы же можете проверить! — Вскричала Тянь Жуй.

— Этим занимается полиция, — отрезал Хэ Цзюэюнь. — Если у тебя есть улики, иди в участок. Если же это лишь твои догадки – прости, мы ничем не можем помочь.

Тянь Жуй до боли сжала пальцы и после долгой паузы выкрикнула:

— В полиции тоже проблемы!

— Девочка, я повторяю: нужны доказательства.

— Это правда! — Со слезами на глазах закричала Тянь Жуй. — Тогда у полиции была возможность доказать невиновность моего папы, но они скрыли улики и не стали их обнародовать! Почему? Прошло столько лет, а люди до сих пор верят, что у него было «грязное прошлое» и он получил по заслугам! Что за бред! Он должен был стать заместителем главного врача, был самым перспективным доктором в больнице! Он спас сотни людей, а в итоге сам умер в муках – разве это справедливо? Разве девиз «Сань Яо» не в том, чтобы восстанавливать истину? Чем это дело не подходит под ваши стандарты!

Хэ Цзюэюнь вздохнул, не зная, как ей все объяснить. Он спросил:

— А где твои остальные члены семьи?

Тянь Жуй лишь фыркнула и отвернулась, не желая отвечать.

Цюн Цан застучала по клавишам и нажала ввод. Прозвучало:

— Как ты познакомилась с Фань Хуаем?

Тянь Жуй помедлила, но все же ответила:

— Он сам меня нашел.

— Фань Хуай? — Хэ Цзюэюнь вспомнил силуэт, мелькнувший на перекрестке. — Так это действительно был он?

Цюн Цан напечатала: «Вы заключили союз?»

— А почему нет? — Бросила Тянь Жуй. — Мы оба – жертвы.

Цюн Цан продолжила: «Как давно вы за мной следите? Как давно ты знаешь Фань Хуая?»

Тянь Жуй снова замолчала.

Видя на себе их испытующие взгляды, она обиженно закусила губу. Видимо, поняв, что они оказались совсем не такими, какими она их себе представляла, девушка, полная разочарования, подхватила рюкзак и выбежала вон.

Хэ Цзюэюнь не стал ее ловить, лишь обронил:

— Молодежь.

Цюн Цан набрала: «Проверь её».

— Угу. — Хэ Цзюэюнь и сам это понимал: выяснить личность Тянь Жуй не составит труда.

В палате их осталось двое. Присутствие друг друга стало ощущаться острее, и напряжение невольно начало спадать.

Хэ Цзюэюнь посмотрел на Цюн Цан со сложным выражением лица:

— У тебя что, период неудач по гороскопу? Только из одной передряги выбралась – и сразу травма. Что за дела? Ты решила породниться с этой больницей?

Цюн Цан со знанием дела закивала и одними губами показала:

— Похоже на то.

В том, что случилось, ее вины не было, поэтому Хэ Цзюэюнь сдержал колкость.

Он взял себя в руки, наклонился к кровати и спросил:

— Проголодалась? Чего бы хотела съесть?

Цюн Цан тут же переключилась на тему еды, обдумывая заказ, но Хэ Цзюэюнь сам же себя поправил:

— Ах да, список того, что тебе сейчас можно, невелик, так что не выбирай. Закажу тебе какую-нибудь кашу через доставку, а если совсем невмоготу будет – попьешь сока.

Цюн Цан: — …

Хэ Цзюэюнь похлопал себя по карманам и выпрямился:

— Схожу в машину за вещами. Лежи, если что – жми на кнопку вызова.

Цюн Цан кивнула.

Хэ Цзюэюнь пошел к машине за ноутбуком и документами. Попутно он решил связаться с Сун Шу и распределить задачи в «Сань Яо» – он планировал остаться в больнице с Цюн Цан на ночь, да и завтра на работу не выходить.

Открыв дверь машины, он замер, увидев на заднем сиденье цветы.

Подумал, что букет оказался как нельзя кстати. Раньше он ломал голову, под каким предлогом его вручить, а теперь это идеальный жест для посещения больной.

Он взял охапку роз, поправил упаковку, убедился, что они выглядят безупречно, и, бережно неся их перед собой, вошел в здание.

Когда он вернулся в палату, Цюн Цан уже пришла в себя и полулежа смотрела телевизор. Увидев его, она уставилась на цветы, посылая немой вопросительный сигнал.

Хэ Цзюэюнь с напускным безразличием протянул ей букет:

— Это папа тебе…

— Э-э! — Мгновенно перебила его Цюн Цан.

Хэ Цзюэюнь в шутливой ярости чуть не швырнул букет ей в лицо.

Цюн Цан поймала цветы и, превозмогая дискомфорт, выдавила:

— Я просто… прочистила горло.

— Когда-нибудь ты дошутишься, — буркнул Хэ Цзюэюнь.

Цюн Цан подумала про себя, что ей просто сейчас трудно говорить, иначе бы она живо вывела его на чистую воду. Кто тут первый начал шутить? Да еще и пытался на ней «отцовство» примерить.

Она аккуратно уложила букет рядом и даже подобрала опавшие лепестки, вложив их обратно в обертку.

Хэ Цзюэюнь, едва присев, снова встал:

— Давай я поставлю их в вазу.

Цюн Цан кивнула.

И Хэ Цзюэюнь, обхватив свои… то есть уже принадлежащие Цюн Цан драгоценные цветы, пошел менять вазу.

Когда он вернулся и поставил их на тумбочку у ее изголовья, Цюн Цан искренне прошептала:

— Спасибо тебе. Хороший человек.

Хэ Цзюэюнь покосился на нее:

— Знаешь, тебе все-таки лучше помолчать.