Реальный человек

Глава 72: «Реальный человек.»

Цюн Цан вышла с хмурым видом и на мгновение замерла у дверей.

Она поправила воротник, кивнула Хэ Цзюэюню, который томился в ожидании, и первой направилась к выходу.

Отец Ся тут же вскочил, намереваясь прорваться в палату, но его преградила и выставила за дверь подоспевшая медсестра.

— Член семьи, больной сейчас нужен покой, она не хочет вас видеть… Господин, нам нужно провести осмотр, пожалуйста, выйдите…

Хэ Цзюэюнь слушал, как голоса за спиной постепенно затихают. Он покинул корпус стационара и вернулся в свою машину.

Сразу за больничной парковкой тянулись пустынные холмы, усеянные старыми могилами, оставшимися еще со времен до застройки района. В тишине глубокой ночи это место казалось невыразимо тоскливым.

Хэ Цзюэюню была не по душе эта гнетущая атмосфера. Он включил свет в салоне, наполняя его мягким желтым сиянием, и, согретый этим цветом, спросил:

— О чем вы говорили?

— Кроме Дин Тао и Дин Сихуа нам больше не о чем было беседовать, — Цюн Цан повернулась, чтобы пристегнуть ремень безопасности, и тяжело выдохнула. — Дин Сихуа учился в Университете С и в бакалавриате, и в магистратуре. Он познакомился с Ся Ся очень давно.

— Он создал образ идеального человека: для окружающих он всегда был дружелюбным, отзывчивым, прилежным и умным.

— Семья богатая, внешность приятная, успеваемость отличная, да к тому же всеобщий любимец.

— В глазах Ся Ся он был тем, на кого она смотрела с восхищением и обожанием.

— Так что Дин Сихуа без труда завоевал ее симпатию.

Хэ Цзюэюнь в замешательстве уточнил:

— Но… при чем здесь тогда Дин Тао?

— Как только Дин Сихуа понял, что нравится этой девушке, он начал планомерно подавлять и направлять ее. Пользуясь своим влиянием, он постепенно внушал ей идеи потребительства.

— Он подталкивал девушку, не имевшую ни сбережений, ни источника дохода, к поступкам, лишающим самоуважения.

В зрачках Цюн Цан отражались уличные фонари парковки, и в их непроглядной черноте вспыхивали редкие искры.

— Дин Сихуа наслаждался этим процессом. Он наблюдал, как чистая и наивная Ся Ся ради его похвалы готова торговать своим молодым телом.

— Он упивался чувством превосходства и власти.

— Вот только он никак не ожидал, что человеком, который будет содержать Ся Ся, окажется его собственный отец. Более того, Ся Ся забеременела.

Слушая это, Хэ Цзюэюнь невольно подумал о превратностях судьбы.

Такое совпадение связало отца и сына воедино, лишь для того чтобы подтолкнуть их к неизбежному краху.

В отношении семьи Дин он мог без тени раскаяния сказать: «поделом», но в этой драме Ся Ся была невинной участницей.

Можно упрекнуть ее в чрезмерной слабости, однако эта слабость казалась тяжким бременем, наложенным на нее судьбой с самого начала, – оковами, которые невозможно разорвать.

Люди всегда знали, что слабость бесполезна, но, увы, такими они рождаются.

Хэ Цзюэюнь продолжил ее мысль:

— Как мог такой гордец, как Дин Сихуа, допустить появление в семье внебрачного брата? Скорее всего, он ненавидел Дин Тао, не способного обуздать свои желания, даже больше, чем Ся Ся, которая беспрекословно ему подчинялась.

— Стоит один раз привыкнуть к такому, и даже не будь Ся Ся, появилась бы вторая. Поэтому он намекнул Ся Ся на аборт, спланировал убийство Дин Тао и подставил Шэнь Суй, чтобы та взяла вину на себя.

Цюн Цан на мгновение задумалась и медленно покачала голвой.

Хэ Цзюэюнь спросил:

— В чем дело?

— Трудно сказать, но кажется, что всё не так просто, — Цюн Цан полуприкрыла глаза. — Если в глазах Дин Сихуа победа без пролития крови – это высший пилотаж, то личное участие в преступлении – метод крайне низкого сорта.

— Если бы его интересы не были задеты самым серьезным образом, сомневаюсь, что он стал бы так опускаться и марать руки.

Хэ Цзюэюнь:

— Тогда ради чего всё это?

— Не знаю. Но, скорее всего, это связано с данным делом, — Цюн Цан прошептала, словно спрашивая саму себя. — Что же заставило его решить, что Дин Тао обязан умереть?

К тому же, до сих пор не ясно значение записки со словом «ложь», найденной у Дин Тао.

Зачем он совершил лжесвидетельство, чтобы подставить Фань Хуая?

Было ли у него, как и у У Мина, какое-то темное прошлое?

В голове Хэ Цзюэюня промелькнула мысль, напоминающая клише из психологических триллеров:

— А может быть… — он осекся, сам понимая маловероятность своей версии, и замолчал.

Цюн Цан подбодрила его:

— Говори что угодно, просто расширяем горизонты.

Хэ Цзюэюнь, нерешительно, но с азартом, выдал:

— Он действительно влюбился в Ся Ся?

Цюн Цан долго обдумывала это, а затем вынесла вердикт:

— Вы бы точно поладили с тем молодым полицейским NPC.

Хэ Цзюэюнь: — … — «Как же завуалированно ты выражаешь свое презрение».

Хэ Цзюэюнь поспешил сменить тему:

— Ну что, едем на встречу с Дин Сихуа?

Цюн Цан:

— Поехали.

·

В проекторной несколько психологов-оценщиков анализировали поведение Ся Ся и Дин Сихуа.

Они не знали модели их общения и не могли, подобно Цюн Цан, с уверенностью сказать, было ли влияние Дин Сихуа намеренным или случайным.

В одном они были единодушны: встретить такого человека, как Дин Сихуа, – это истинный кошмар.

Психика человека на самом деле хрупка и податлива; любая неудача в жизни может оставить рану, по которой можно ударить.

Если на пути встретится кто-то вроде Дин Сихуа, крах наступит незаметно.

Даже самый выдающийся психотерапевт не сможет полностью излечить пациента от нанесенных таким образом травм.

В этом не было ничего забавного или достойного гордости.

Фан Ци, потирая подбородок, с суровым видом произнес:

— Даже если у Дин Сихуа есть расстройство личности, достичь такого мастерства и естественности в манипуляциях он мог только при условии, что это не первое его «дело».

— Он умен. Он выбирает девушек, которые не могут сопротивляться, с неокрепшей волей, и, используя свое природное обаяние, постепенно промывает им мозги и берет под контроль.

— Думаю, он начал экспериментировать гораздо раньше – возможно, в университете или даже в старшей школе, – и те опыты были успешными.

Хэ Чуаньчжоу кивнула:

— Я тоже так считаю, но доказательств нет.

Полиция не может вмешиваться в дела, касающиеся исключительно личных отношений.

К тому же, жертвы, подобно Ся Ся, зачастую даже не осознают злого умысла.

Хэ Чуаньчжоу добавила:

— Именно поэтому каждому нужно учиться быть сильным самому по себе.

·

Хэ Цзюэюнь гнал машину обратно в управление.

Ночные улицы были пусты, лишь редкие машины попадались впереди. Не успели они и глазом моргнуть, как перед ними выросло знакомое здание.

Время в игре стремительно прокрутилось вперед, сразу до утра следующего дня.

Солнце медленно поднималось из тумана, разливая вокруг мягкий свет.

Цюн Цан и Хэ Цзюэюнь вошли в комнату для допросов. Дин Сихуа уже сидел напротив стола, сохраняя полное спокойствие.

Цюн Цан попросила подчиненного принести ей кофе. Хоть он и не особо бодрил, но сам вид чашки помогал настроиться на рабочий лад.

Поскольку Дин Сихуа продолжал разыгрывать из себя вежливого человека, Цюн Цан просто закинула ногу на ногу, оставив его томиться в ожидании, а сама уткнулась в телефон, чтобы окончательно проснуться за игрой.

Глядя на нее, Хэ Цзюэюнь тоже расслабился и начал лениво зевать.

Оба совершенно не соответствовали положительному образу государственных служащих.

Дин Сихуа, подождав их немного, склонил голову набок и наконец заговорил:

— Наслышан о вас.

Его голос звучал непривычно для комнаты допросов – в нем слышались легкие электронные искажения и едва уловимые шумы.

Цюн Цан подняла глаза к потолку, а Хэ Цзюэюнь, выпрямившись, предупредил:

— Он реальный человек.

Только после этого Цюн Цан посмотрела на мужчину напротив.

На губах Дин Сихуа играла многозначительная улыбка. Пока Цюн Цан изучала его, он отвечал ей тем же.

Они смотрели друг на друга: один – с живым интересом, другая – с холодным безразличием.

Цюн Цан спросила:

— Разве в центрах содержания или тюрьмах можно смотреть игровые стримы «Сань Яо»?

Хэ Цзюэюнь фыркнул:

— Ты бредишь?

Цюн Цан положила телефон экраном на стол и впилась взглядом в Дин Сихуа:

— Тогда что ты имел в виду под словами «наслышан»? Разве мы знакомы?

— Вы очень знамениты. Многие мечтают бросить вызов легендарному чувству «полной дешифровки личности», — Дин Сихуа подался вперед, сокращая дистанцию, и таинственно добавил:

— Вообще-то я не хотел участвовать в этом бета-тестировании «Сань Яо», это казалось скучным и хлопотным делом. Я пришел только потому, что здесь вы.

Цюн Цан поморщилась, припоминая:

— Эти слова звучат до боли знакомо. Кто-то уже говорил мне нечто подобное. Вы что, друзья?

Дин Сихуа развел руками.

Цюн Цан тут же сама себя опровергла:

— Нет, он был куда способнее тебя. Если бы ты поучился у него как следует, возможно, не раскрылся бы так быстро.

Дин Сихуа искренне поинтересовался:

— С какого момента я показался вам подозрительным?

Цюн Цан ответила:

— С нашей первой встречи.

— Неужели? — Усмехнулся Дин Сихуа. — Не преувеличиваете?

Цюн Цан изобразила удивление:

— Актер из тебя никудышный. Ты что, серьезно гордился своей игрой?

Дин Сихуа с сожалением произнес:

— Это была моя реакция на обычных полицейских, модель, созданная для меня системой. Если бы я знал, что передо мной будете вы, я бы сыграл куда правдоподобнее.

Цюн Цан усмехнулась:

— Проще говоря, ты понятия не имеешь, как выглядят эмоции нормального человека. Ты не знаешь, как ведет себя тот, кто скорбит или мечется на грани морального выбора. Сколько бы ты ни притворялся обычным человеком, в глубине души ты остаешься лишь хладнокровным животным.

Дин Сихуа сплел пальцы и с силой хлопнул в ладоши:

— Мне чертовски нравится такая оценка!

Хэ Цзюэюня передернуло, и он выругался:

— Ты что, чертов психопат?

— Вы ведь именно так меня и оцениваете, верно? — Дин Сихуа не обиделся, лишь с сожалением добавил:

— Обыватели больше всего любят избавляться от тех, кто на них не похож. Особенно к тем, кто по-настоящему выдающийся и особенный, они могут быть запредельно жестоки. Я хотел поиграть с вами, но вы решили перевернуть карточный стол. Какая жалость, что в итоге меня поймала всего лишь какая-то женщина.

Та самая «какая-то женщина», Хэ Чуаньчжоу, стояла по ту сторону экрана и холодным взглядом смотрела на мужчину.

Се Циминь украдкой наблюдал за ней.

Хэ Чуаньчжоу, видимо, не сдержавшись, бесстрастно прокомментировала:

— Я тоже не ожидала, что человек, ради которого я потратила столько сил, окажется всего лишь каким-то мужчиной.

Техник спросил:

— Желаете, чтобы я передал это ему?

— Не нужно, — отрезала Хэ Чуаньчжоу. — Я скажу ему это лично, когда придет время.

·

Цюн Цан наблюдала за этим заносчивым человеком.

Каждое его движение, даже рассеянный взгляд, выдавали его безразличие – он явно не раскаивался в смерти отца. Сбросив маску вежливости, этот жестокий мужчина предстал существом, лишенным каких-либо чувств от рождения.

Цюн Цан опустила взгляд на стол.

Она заметила, что его глаза постоянно блуждают по сторонам, упорно избегая центра стола.

А именно там лежали документы, которые Цюн Цан только что небрежно бросила – сверху были приколоты фотографии мертвого Дин Тао с разных ракурсов.

Цюн Цан внезапно произнесла:

— Ты ведь жалеешь.

Дин Сихуа рассмеялся, будто услышал нелепицу:

— О чем вы? Вы это серьезно?

— Убийство Дин Тао, возможно, было самым импульсивным поступком в твоей жизни, и на самом деле ты глубоко сожалеешь об этом, — Цюн Цан тоже улыбнулась и уверенно продолжила:

— После его смерти ты начал вспоминать те крохи тепла, что были между вами. Ты осознал, что его любовь к тебе – это то немногое, что стоило ценить.

— Не занимайтесь ерундой, Цюн Цан, — отрезал Дин Сихуа. — Вы начинаете меня разочаровывать.

Цюн Цан продолжала, не обращая внимания:

— Ты поставил фотографию, где вы с Дин Тао празднуете получение награды, на самое видное место в своей комнате. Это значит, что его признание делало тебя счастливым. Он был для тебя особенным. Ты не лишен родственных чувств, ты просто эмоционально заторможен. К тому моменту, как ты это осознал, ты уже убил его. Но ты никогда не признаешь свою ошибку, потому что ты одержим собой и самовлюблен.

Дин Сихуа тихо рассмеялся.

— После того как ты перенес тело Дин Тао на пустырь, ты поправил на нем одежду. Поэтому, несмотря на неестественную позу, его костюм сидит безупречно. Если бы ты хотел подставить кого-то другого, тебе следовало оставить на теле следы борьбы или увечья, показывающие ненависть убийцы. Но ты этого не сделал. Ты совершил так много глупых ошибок.

Дин Сихуа жестом попросил тишины, словно сдаваясь:

— Прошу, прекратите эти беспочвенные рассуждения.

Цюн Цан победно улыбнулась:

— Ты заметил, что с самого начала сценария ты ни разу не произнес слово «папа»? Ни единого раза. Как сын, потерявший отца, ты разве не должен был расписать полиции, какие теплые чувства вас связывали? Но ты избегал этого. Ты даже не хочешь произносить его имя.

Она усмехнулась:

— Дин Сихуа, похоже, твое сердце куда честнее твоих мыслей.

Улыбка окончательно сползла с лица Дин Сихуа.

Он посмотрел на Цюн Цан, облизал пересохшие губы, и спокойствие в его глазах сменилось вихрем ярости.

— И что, вы нашли прямые улики против меня? — Спросил он. — Вы узнали мой мотив?

Цюн Цан помедлила секунду и ответила:

— Жертва, которую ты ни во что не ставил, забеременела от твоего отца. Разве это не трагично?

— Слишком притянуто за уши, учитель, — Дин Сихуа покачал головой. — Только не говорите мне, что это ваш окончательный ответ.

Цюн Цан выставила ладонь в запрещающем жесте:

— Я тебе не учитель. Терпеть не могу, когда такие, как вы, набиваются в ученики.

— Почему вы не отвечаете прямо? — Наседал Дин Сихуа.

Цюн Цан промолчала.

Лицо Дин Сихуа мгновенно просияло. В этот миг он действительно стал похож на обычного солнечного парня. Он рассмеялся:

— Вы не знаете!

— Я узнаю, — отрезала Цюн Цан.

Дискуссия зашла в тупик, но тишину нарушил внезапный звонок мобильного телефона.

Цюн Цан обожала этот телефон: в нем не было рекламы, спама и мошенников, каждое уведомление продвигало сюжет. Если бы реальные операторы работали так же, она бы давно избавилась от привычки выходить из дома без мобильника.

Звонил коллега. Взгляд Дин Сихуа заметно помрачнел.

Цюн Цан взяла телефон и вышла из комнаты.

— Капитан, вы просили меня проверить досье Дин Сихуа и заодно узнать, что о нем говорят окружающие.

На том конце линии слышался шелест страниц блокнота – собеседник явно включил громкую связь.

— Ничего особенного. Преподаватели отзываются о нем исключительно положительно, репутация у семьи отличная. После того как Дин Тао переехал в нынешний дом, он наладил хорошие отношения с соседями: часто дарил им сувениры с фабрики или невостребованные излишки пособий для персонала. Что касается Дин Сихуа, известно, что он всегда был очень близок с отцом. Они…

— Переезд? — Перебила Цюн Цан. — Когда именно семья Дин переехала?

— Так… — замялись на том конце. — Регистрация собственности была тринадцать лет назад. Посмотрю… дата покупки еще на год раньше, то есть примерно…

Цюн Цан вспомнила запертую детскую в доме Дин Тао.

Она выглядела совершенно обычной, но Дин Тао держал ее на замке и почти не заходил туда, словно наложил печать. Постель и вещи там были предназначены для ребенка младше семи лет, причем все выглядело как новое.

Однако даже тринадцать-четырнадцать лет назад Дин Сихуа уже был подростком.

Цюн Цан спросила:

— Будь вы на месте Дин Тао, стали бы вы при переезде в новый дом тащить с собой детскую кроватку и мебель, из которой сын давно вырос, чтобы просто запереть их под замком?

— Я что, сумасшедшая? — Опешила коллега.

— Тогда проверь для меня, не было ли в семье Дин второго ребенка, — приказала Цюн Цан.

— Да не может быть! — Поразилась та. — В архивах никаких записей. И сами они никогда об этом не упоминали.

— Умер в возрасте до семи лет, скорее всего, мальчик, — Цюн Цан смотрела вглубь коридора, и картина в ее сознании начала проясняться. Она добавила:

— Причина смерти – несчастный случай. Внебрачный сын Дин Тао.

— Хорошо, я немедленно проверю, — ответила коллега.

·

Цюн Цан вернулась в комнату. Дин Сихуа сверлил ее нетерпеливым взглядом.

— Не торопись, — бросила она.

Она поставила на стол два синих стакана и спросила:

— Тебе нравится синий цвет?

Дин Сихуа покачал головой.

— Вот и славно, — Цюн Цан пододвинула второй стакан Хэ Цзюэюню. — Все равно я не для тебя его готовила.

— Если вы не поторопитесь, я уйду ужинать, — бросил Дин Сихуа.

За пределами комнаты Хэ Чуаньчжоу невозмутимо произнесла:

— Значит, заставим их поторопиться.

Телефон Цюн Цан снова зазвонил. Она посмотрела на экран и улыбнулась:

— Спасибо, что помогаешь ускорить прогресс.

Хэ Цзюэюнь ничего не понял.