Извинение

Глава 85: «Извинение.»

Фан Ци ушел вместе с Хэ Цзюэюнем, а Се Циминь остался стоять на месте, совершенно раздавленный, не в силах оправиться от потрясения.

Его коллеги не знали, что сказать. Они переглядывались, чувствуя себя крайне неловко.

Хэ Чуаньчжоу встала, собрала документы со стола и коротко бросила:

— Свободны.

Несколько взрослых мужчин замялись, нерешительно топчась вокруг Се Циминя.

— Все еще здесь? — Строго спросила Хэ Чуаньчжоу. — Работать не нужно? Сегодня такой легкий день?

— Уходим-уходим, уже идем! — Заметив ее раздражение, оперативники поспешно ретировались.

Хэ Чуаньчжоу прошла мимо, небрежно хлопнула Се Циминя по плечу, ничего не сказав, и тоже вышла, закрыв за собой дверь.

В наступившей тишине Се Циминю показалось, что звон в ушах усилился. Пронзительный свист отдавался в голове, словно в мозг вонзали иголки.

Холод медленно расползался от кончиков пальцев к плечам, даже зрачки подергивались от нервного напряжения.

Он заставил себя ни о чем не думать, сорвался с места и пулей вылетел из кабинета.

Се Циминь добежал до парковки, отыскал свою машину и с силой дернул ручку двери.

Но едва он сел внутрь, как дверь снаружи кто-то придержал.

Его мысли словно заледенели. Несколько секунд он тупо не соображал, что происходит, и по инерции пытался захлопнуть дверь, преодолевая сопротивление.

— Старина Се, ты чего? — Крикнул стоящий снаружи коллега. — Я тут такой здоровый стою, неужели не видишь?

Се Циминь наконец обмяк и спросил:

— Что тебе нужно?

— Что мне нужно? — Рослый мужчина невесело усмехнулся. — Капитан Хэ велела отвезти тебя домой. Сказала, что дает тебе отгул на полдня. Таких поблажек больше не будет, в отделе сейчас завал.

— Вылезай! — Поторопил он. — В таком состоянии за руль нельзя, надо и о других людях думать. А ну как влетишь куда-нибудь на полном ходу?

Се Циминь послушно, словно в тумане, вышел из машины и пересел на пассажирское сиденье.

Его товарищ занял место водителя и уточнил:

— Домой, верно?

— Угу, — глухо отозвался Се Циминь.

Двигатель завелся, пейзаж за окном замелькал перед глазами. Оба ехали молча.

Когда они уже почти подъехали к дому, парень за рулем, видя, что Се Циминь все так же подавлен, решил его подбодрить:

— Слушай, старина Се, какой бы ни была правда, все это случилось много лет назад. Не стоит вечно жить прошлым. Мы же мужики. Можем признать ошибки – признаем, нужно нести ответственность – будем нести. Ничего смертельного, а? К тому же, ты тогда был совсем пацаном, не бери на себя слишком много… Ошибаться – это вообще человеческая натура.

Се Циминь указал вперед:

— Притормози вон там. Спасибо.

Водитель по его лицу понял, что слова не достигли цели. Когда человек упирается рогом в стену, помочь ему невозможно.

Он высадил товарища, припарковал машину и сказал, что доберется обратно на автобусе.

Се Циминь не стал ждать лифта и бегом поднялся по лестнице.

Он и сам не понимал, откуда в нем эта спешка. В груди клокотала невыносимая горечь, которая не давала покоя, пока он не выяснит всё до конца.

Мать должна была быть дома – по средам у нее был выходной.

И действительно, когда Се Циминь распахнул дверь, он застал ее на кухне за приготовлением супа.

— Ты чего так рано? — Удивилась мать. — Говорил же, что дел невпроворот и придется задерживаться. Я как раз собиралась позже занести вам в отдел чего-нибудь вкусненького.

Се Циминь открыл рот, глядя на мягкое, доброе лицо матери, и вся та решимость, что гнала его сюда, мгновенно испарилась.

Он замер на пороге. В голове теснились тысячи фраз, но он не мог выбрать ни одной подходящей.

Мать вытерла руки и встревоженно позвала:

— Сяо Мэн?

— Да нет, ничего, — качнул головой Се Циминь.

Она подошла ближе:

— Я же спрашиваю, почему ты вернулся…

Се Циминь испуганно отшатнулся. Это движение заставило мать застыть на месте.

Он бросил короткое «ничего», обошел ее и скрылся в своей комнате.

Мать почувствовала неладное. Она постояла у двери, прислушиваясь. На кухне закипела вода, с шипением выплескиваясь на плиту, и она поспешила выключить огонь.

Спустя пять минут Се Циминь, кое-как совладав с собой, снова вышел в коридор.

В его взгляде появилось упрямство. Он остановился в дверях кухни и как бы невзначай произнес:

— Мам, Цюн Цан присоединяется к нашей группе, будет участвовать в расследовании.

Спина матери заметно напряглась, но она не ответила.

— И как мне быть? — Се Циминь подошел ближе. — Стоит ли мне сказать об этом отцу?

— Решай сам, — уклончиво проговорила мать.

— Что решать? Сказать ему, что она тогда убила мою собаку и сбежала? Что ей нельзя доверять? Так и сказать? Что у нее с детства были садистские наклонности, и раз она не лечилась, то у нее наверняка не все в порядке с головой? Так?

Мать стояла к нему спиной, и он не видел ее лица, но ритм, с которым она резала овощи, заметно ускорился.

— Сяо Мэн, это было сто лет назад. Она тогда была маленькой и несмышленой.

— Разве это можно сделать по «несмышлености»? — Возразил Се Циминь. — Это не просто детская глупость. И она до сих пор не признала свою вину.

— Она всего лишь консультант, вам не обязательно много общаться. Просто игнорируй ее, вот и всё, — сказала мать.

— Не получится, — голос Се Циминя стал тише. — Я полицейский. Я обязан предотвращать угрозы и устранять риски. Я не могу допустить, чтобы в моей команде работал человек с садистскими наклонностями, который даже не раскаивается.

Мать перестала резать овощи и принялась суетливо перекладывать вещи с места на место.

Се Циминь подошел и схватил ее за руку, заставляя повернуться к нему.

Она испуганно вскинула на него глаза.

Сдерживая клокочущую ярость, он спросил:

— Мам, а ты что думаешь?

— Что я должна думать?! — Вскрикнула она. — Решай сам! Это твоя работа. Ты никогда раньше не спрашивал меня о таких вещах!

— Так имеешь ты отношение к той истории с Цюн Цан или нет? — Во весь голос выкрикнул Се Циминь. — Я искренне ненавидел ее все эти годы! Но сегодня мне сказали, что всё не так! Мне сказали, что я принял ее доброту за подлость! Сказали, что она не такой человек и никогда бы так не поступила! Даже капитан Хэ это признает! Она всегда твердила мне, что в той истории куча нестыковок, но я не верил! Скажи мне, кому я должен верить?!

Мать пошатнулась, на ее лице отразились паника и нерешительность.

Этой мимолетной реакции было достаточно, чтобы Се Циминь понял: Фан Ци сказал правду.

Мать хотела что-то возразить, но дрожащие руки и искаженное лицо лишили ее всяких шансов на оправдание.

Она судорожно сглотнула, но не смогла скрыть своего крайнего волнения.

Се Циминь разжал пальцы и, спотыкаясь, отступил назад, привалившись к холодильнику.

Он стиснул зубы, но глаза позорно покраснели и наполнились слезами.

Он согнулся пополам, из его горла вырвался глухой рык, и он со всей силы ударил кулаком по каменной столешнице.

Такая реакция сына напугала мать. Она не могла смириться с мыслью, что ее обожаемый ребенок однажды возненавидит ее.

Но разве то, что она видела сейчас, не было проявлением крайнего отвращения?

— У каждого бывают моменты, когда он не владеет собой, — лихорадочно подбирая слова, принялась объяснять мать. — Сяо Мэн, ты хоть представляешь, под каким давлением я тогда была? На мне была собака, на мне был ребенок… Твоего отца вечно не было дома. Ты рос таким активным, а собака каждый раз прибегала с улицы грязная, и мне приходилось её отмывать. Я ночами не спала, у меня волосы клочьями лезли! И в довершение всего твой отец притащил в дом Цюн Цан. Проблемного ребенка!

— А я была беременна! Понимаешь, беременна! — Ее голос стал пронзительным и дрожащим, словно она пыталась вывернуть душу наизнанку. — Он думал о том, какая бедняжка Цюн Цан, но почему он не подумал о том, как плохо мне?

— Я тогда не контролировала себя. Потом я ходила к врачу. Мама была просто больна, понимаешь?

Се Циминь поднял на нее взгляд:

— И тебе ни разу не было жаль?

— Мне было жаль! — Закивала она. — Но ты был маленьким, как я могла тебе такое рассказать?

Се Циминь пристально смотрел на нее:

— Раньше не могла, а теперь? Теперь я тоже маленький? Прошло столько лет, и ты не нашла ни единого момента, чтобы открыть мне правду? Ты думала, что я не пойму тебя, или считала меня настолько тупым, что можно кормить меня ложью всю жизнь?

Мать разрыдалась.

— Я только что спросил тебя, и ты снова не стала ничего объяснять, не отрицала и не признавалась. Ты была уверена, что Цюн Цан промолчит, и поэтому так бессовестно пользовалась ее добротой? В шесть лет, ничего не смысля в жизни, она нашла в себе силы простить тебя. Теперь ей двадцать шесть, и она продолжает расплачиваться за твои ошибки. Почему?!

Се Циминь опустился на корточки, обхватив голову руками. — Да почему же так?! Я так тебе верил. Как ты могла сотворить такое?

Мать не смела подойти к нему. Обхватив себя за плечи, она прошептала:

— Мне было страшно.

— Отец – полицейский! Почему он пошел на это?! Я никогда даже не допускал подобной мысли, потому что не мог поверить, что вы способны так поступить с несчастным, слабым ребенком! Отец же говорил, что это дочь его друга! Говорил, что хочет позаботиться о ней! А я её так ненавидел! Всей душой! Столько лет при упоминании о ней я чувствовал только омерзение. Каждая наша встреча заканчивалась скандалом. Оказывается… — Се Циминь всхлипнул, не в силах продолжать. Он закрыл глаза ладонями, пряча лицо. — Оказывается, самым мерзким человеком здесь был я…

— Твой отец беспокоился обо мне, он боялся лишний раз меня волновать, — сказала мать. — У меня едва не случился выкидыш, психика была не в порядке, а лекарства пить было нельзя. Когда он увез Цюн Цан, он на самом деле продолжал о ней заботиться. Переводил деньги, покупал вещи, помогал с документами…

— И поэтому ты со спокойной совестью позволила ей хранить твой секрет? — Спросил Се Циминь.

— Нет! Мы не это имели в виду! — В отчаянии воскликнула мать. — Мы думали, ты со временем забудешь об этом или сам когда-нибудь всё поймешь.

— Как же я в вас разочарован… — прошептал Се Циминь. — Нет, больше всего я разочарован в себе. Я полицейский, как я мог поверить в такой абсурд? Крупная взрослая собака… Чтобы убить её и затащить в шкаф, сколько нужно сил? Почему в ту ночь никто из нас ничего не слышал? Разве под силу такое ребенку? Я был идиотом. На самом деле я просто осознанно избегал правды, обманывал сам себя. Я просто эгоист.

— Сяо Мэн… — мать хотела помочь ему подняться, но он увернулся от ее руки.

— Я хочу побыть один, мам, не подходи.

Се Циминь замер у вешалки в прихожей. Стараясь говорить максимально спокойно с этой окончательно потерянной женщиной, он произнес:

— Мам, ты ошиблась. Ты очень сильно ошиблась. Есть вещи, которые вы, взрослые, можете сбросить со счетов, но мы – нет… никогда. Я не виню тебя, потому что ты моя мать. Но что насчет Цюн Цан? Твои личные причины не должны были калечить её. Вся её жизнь… она изменилась. Ей всегда было не легче, чем тебе. Но у тебя был папа, а у нее не было никого… даже извинений.

Договорив, Се Циминь, не оборачиваясь, бросился вниз по лестнице.

Мир вокруг него кружился и летел куда-то вдаль, расплываясь в туманной дымке слез.

Он не знал, сколько бежал, пока легкие не начало жечь от нехватки воздуха. В изнеможении он остановился в каком-то безлюдном месте.

Се Циминь все еще помнил, какой была Цюн Цан, когда только появилась в их доме: худенькая, маленькая, тихая и милая.

Рана тогда еще не зажила, её голову обвивала белая повязка. Она не любила шума и суеты, послушно сидела на диване и разглядывала всех своими огромными черными глазами.

Тогда его мать была беременна и постоянно твердила, как здорово иметь брата или сестру, поэтому он сразу принял Цюн Цан как младшую сестренку.

Пусть она и была немного странной, в том возрасте он не считал эту странность чем-то неприемлемым, скорее она казалась ему любопытной.

Если бы не та собака, возможно, они бы выросли вместе, и он стал бы для нее старшим братом.

Но из-за одного «порыва» всё пошло прахом.

Его представления о семье рухнули, а многолетняя убежденность оказалась злой шуткой.

Что она чувствовала каждый раз, глядя на его нелепые выходки? Сейчас ей, возможно, смешно, но что было на душе у той маленькой девочки, стоявшей в стороне от всех?

Воспоминания, которые он так долго игнорировал, вдруг обрели четкость.

Он вспомнил следующий день: отец привел беглянку Цюн Цан обратно, и он, Се Циминь, кричал на нее, спрашивая, зачем она убила его собаку.

Цюн Цан смотрела на него растерянным и жалким взглядом, но не проронила ни слова.

Почему она молчала? Ну конечно.

Что она могла сказать? Сказать, что твоя мать – чудовище? Что твоя мать на глазах у ребенка забила собаку, с которой ты рос несколько лет, а потом свалила всё на гостью?

Она сама пережила подобное, поэтому не могла сказать такого Се Циминю.

Отец Се когда-то оказал ей крошечную услугу, и она, помня об этой доброте, двадцать лет несла на себе бремя его обвинений.

Фан Ци прав: Цюн Цан была слишком эмпатичной.

Она понимала чувства других лучше, чем многие ее сверстники.

Эта доброта причиняла ей боль, приносила страдания, и потому она постепенно закрылась от мира.

На Се Циминя накатила волна отчаяния, и он навзрыд разплакался.

Он сидел на корточках, а когда пришел в себя, обнаружил, что уже набрал номер Цюн Цан.

Из трубки донесся её привычно ровный голос.

— Алло.

— Алло?

— Я досчитаю до трех, и на этом мое терпение закончится.

— Это я, — хрипло выдавил Се Циминь.

— Я знаю, — отозвалась Цюн Цан. — Определитель номера – вещь элементарная.

Се Циминь молчал, стараясь сдержать рыдания.

Не дождавшись ответа, Цюн Цан продолжила:

— Так в чем дело? О, неужели ты звонишь, чтобы поздравить меня с тем, что нам скоро предстоит работать вместе?

Всхлип всё же вырвался из груди Се Циминя, и он прошептал:

— Прости меня.

На том конце воцарилась пауза. — Не понимаю, о чем ты.

— Прости, — глухо повторил Се Циминь. — Пожалуйста, прости меня…

Слушая его сокрушенный, жалкий голос, Цюн Цан не нашла в себе сил даже для иронии.

Она помолчала мгновение и вздохнула:

— Ты всё такой же эмоциональный. Ладно, это не так уж и плохо. Продолжай видеть свои «сны Се Циминя», но на этот раз постарайся смотреть вперед. Если больше ничего нет, я вешаю трубку.

Этот человек всегда вел себя так – словно ей всё равно. Принимала чужие удары, скрывала собственную доброту.

Се Циминь еще раз выдавил «прости».

Казалось, он больше не знал других слов.

— Угу, — коротко ответила Цюн Цан.