Потрясение

Глава 74: «Потрясение.»

Шэнь Суй вновь перенеслась в события более чем десятилетней давности; каждая сцена до сих пор стояла перед глазами с пугающей четкостью.

Она и сама не понимала, почему тогда ее захлестнули столь неистовые эмоции.

Будь то ненависть, гнев или чувство несправедливости – всё было запредельно острым. Даже спустя столько времени она помнила то удушье, когда грудную клетку распирало от чувств.

Внутри нее каждый день раздавался истошный, истерический вопль, но Дин Тао не придавал этому значения. Чтобы избежать ссор, он сознательно выбрал холодное отчуждение.

Этот игнорируемый, не находивший выхода гнев копился, раздуваясь до предела, и в конце концов исказился настолько, что лишил ее рассудка. Из ее уст стали вырываться неописуемо жестокие слова.

Она ведь и сама понимала, что это неправильно. Наверное, случившееся можно описать лишь одной фразой: «бес попутал».

Стоит человеку поддаться импульсу, и он несется напролом к самой непоправимой бездне, совершенно не заботясь о последствиях.

Она невольно думала: если бы тогда Дин Тао хоть немного утешил ее, проявил достаточно уважения и позволил выплеснуть это чувство несправедливости – возможно, ничего бы не случилось.

Но всё сложилось иначе. Череда сожалений и упущенных шансов привела к сегодняшнему итогу.

Словно всё это было давно предначертанным возмездием.

Шэнь Суй тонула в путанице этих мыслей, на ее лице смешивались слезы и горькая улыбка. Тут она услышала вопрос Хэ Цзюэюня:

— Неужели ты настолько ненавидела то, что Дун Сюаньсюань жил в твоем доме?

— Если ты действительно ненавидела это, ты могла отказаться или сказать прямо. Или ты и вправду считаешь, что самый виноватый в этой истории – недееспособный пятилетний ребенок?

Шэнь Суй скорбно искривила губы:

— Любая женщина возненавидит, если в ее доме появится мужчина, который любит принимать решения в одиночку.

— Что такое дом? Дом – это группа, состоящая из «своих» людей. Дун Сюаньсюань не был моим сыном, он был доказательством предательства моего мужа. С какой стати я должна была его принимать? Вы, мужчины, правда считаете, что если у вас в доме есть право голоса, то жена обязана мириться с подобным?

Шэнь Суй схватилась за грудь, задыхаясь:

— Это невозможно! Если ты ненавидишь человека, сколько бы вы ни прожили вместе, ты всё равно будешь его ненавидеть! К этому нельзя привыкнуть!

— Тогда тебе следовало ненавидеть мужа, — сказал Хэ Цзюэюнь.

— Но он был моим близким! Я считала его семьей! — Шэнь Суй сорвалась на крик. — Когда человек вымещает злость, в этом нет логики. Почему вы думаете, что в делах, касающихся чувств, я обязана быть рассудительной? Поэтому я ненавидела Дун Сюаньсюаня! Чем лучше Дин Тао относился к нему, тем сильнее была моя ненависть. Чем послушнее он себя вел, чем больше похвал получал от окружающих, тем большее отвращение я к нему питала!

Хэ Цзюэюнь был потрясен ее безумием. Он не мог сопоставить эту женщину с тем образом слабой, утонченной дамы, что видел раньше.

Оказалось, что в моменты ярости она способна источать столь мощные потоки негатива. Каким же должен был стать Дин Сихуа, находясь в периоде взросления и видя ее такой каждый день?

— Только из-за того, что он не твой ребенок? — Сухо спросил Хэ Цзюэюнь.

— Да! — Выпалила Шэнь Суй. — Потому что он явился в мой дом без моего разрешения! Потому что он поладил со всеми остальными и превратил меня в чужачку! В чужачку! Он разрушил мою жизнь!

И в комнате для допросов, и в проекторной воцарилась гробовая тишина.

Се Циминь услышал тяжелое дыхание и только через мгновение понял, что это дышит он сам. Он поспешно прикусил язык.

Почему-то эти слова вызвали у него приступ паники.

Цюн Цан когда-то тоже без всякого предупреждения появилась в его доме, и они совсем не ладили. Те времена казались теперь бесконечно далекими и даже чужими. В конце концов, Цюн Цан прожила у них совсем недолго.

Пока Се Циминь предавался воспоминаниям, он заметил, что Хэ Чуаньчжоу оглянулась на него. Он встретился с ней взглядом, и эта проницательность заставила его внутренне сжаться. Он тяжело сглотнул.

— Эмоции многих людей иррациональны, — произнесла Хэ Чуаньчжоу. — Вот почему во многих делах невозможно вычислить преступника, опираясь только на мотив. За преступлениями порой стоят самые нелепые причины. Умение контролировать чувства и сохранять хладнокровие – это не всегда недостаток. Если бы Дин Сихуа с детства получил правильное воспитание, он мог бы стать выдающимся следователем или юристом. Конечно, обостренное эмоциональное восприятие – это тоже талант… Ну и умение прикладывать усилия – тоже своего рода дар.

Се Циминь: «…» Почему кажется, что последнюю фразу она добавила через силу, изрядно поломав голову, лишь бы хоть как-то его утешить?

·

Хэ Цзюэюнь подождал, пока приступ рыданий Шэнь Суй утихнет и она придет в себя, прежде чем продолжить разговор.

— О чем ты говорила с Дин Сихуа в то время?

При упоминании сына Шэнь Суй снова поникла. Она словно опустилась на самое дно, и голос ее стал бесплотным.

— Я давно знала, что Сихуа отличается от обычных детей. Он почти не плакал, на него не влияли чужие эмоции. Он был невероятно умным, послушным, самостоятельным. Я думала, это достоинства, результат моего хорошего воспитания. Мне казалось, он очень рано повзрослел: в двенадцать-тринадцать лет он уже вел себя как маленький взрослый.

— Когда внезапно объявился Дун Сюаньсюань, я была в оцепенении. Сихуа учился, Дин Тао днем не было дома, а документы Дун Сюаньсюаня еще не оформили, так что в детский сад он ходить не мог. Даже при наличии няни я постоянно его видела. У него было полно дурных привычек: его мать жила в нужде, ей было не до него, она совсем им не занималась, часто била и ругала, но… — Шэнь Суй опустила голову, слезы снова брызнули из глаз. — …Но он был совсем не таким, как Сихуа. Он был невероятно чувствителен к чужому настроению и всегда вел себя со мной крайне осторожно. Хоть он и знал, что я его ненавижу, но…

Шэнь Суй поджала губы и иронично усмехнулась:

— Когда он видел, что мне грустно, он всё равно подходил, чтобы утешить. Улыбался мне, обнимал за колени, приносил еду. Я и подумать не могла, что единственным человеком в этом доме, которому я была небезразлична, окажется он.

Дун Сюаньсюань вечно кружил вокруг нее, как пчела. Постоянно глупо улыбался своим милым личиком. Называл ее «мама Дин», говорил, что она красивая, и рассказывал, что его родная мать тоже хорошая и он немного хочет домой.

Чем же она была хороша? Его мать была такой же безответственной женщиной, как и она сама.

Именно из-за непостоянства матери он с ранних лет усвоил: нельзя расстраивать людей, нужно угождать этим непутевым взрослым. Только увидев его, Шэнь Суй поняла, что такое настоящее раннее взросление.

— Тогда почему ты… — начал Хэ Цзюэюнь.

— На самом деле я его не ненавидела. Я просто злилась на Дин Тао. Дин Тао любил этого сына, поэтому я нарочно говорила самые болезненные вещи. — Шэнь Суй закрыла лицо руками, ее голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Дин Тао не отвечал на мои звонки. Сихуа был не по годам развит, я принимала это за зрелость, поэтому я говорила с ним, просила передать отцу мои слова, надеялась, что он поможет мне его переубедить. Я жаловалась ему. В порыве гнева я совершенно не выбирала выражений. Я думала, он не воспримет это всерьез.

Взгляд Шэнь Суй стал отсутствующим:

— Тогда Сихуа несколько раз спрашивал меня: «Если Дун Сюаньсюань исчезнет, в нашей семье всё станет как прежде?». И я отвечала: «Да». Я говорила: «Твой отец сейчас думает только о нем, ты не должен считать его братом». А потом…

Видя, что она не может продолжать, Хэ Цзюэюнь договорил за нее:

— А потом, вскоре после этого, он погиб.

Шэнь Суй кивнула.

Она навсегда запомнила тот миг: когда они с Дин Тао, получив известие, примчались к реке, Дин Сихуа стоял на берегу и безучастно взирал на происходящее. Он хмурился, но не от горя, а от недоумения. Его сверстники были в панике, не могли связать и двух слов, а некоторые девочки и вовсе едва не падали в обморок от слез.

Глядя на Дин Сихуа, она почти мгновенно осознала: Дун Сюаньсюаня убил ее сын.

В тот момент всё ее тело сковал невыносимый холод. Она пыталась открыть рот, но лишилась голоса. Она с силой влепила себе пощечину, осознав, какую ошибку совершила, но признаться в этом не посмела.

— Дун Сюаньсюань очень его слушался, — произнесла Шэнь Суй. — Сихуа отвел его в укромное место, но их всё равно заметил местный житель, пришедший порыбачить.

— У Дин Тао не было выбора. Это был его единственный сын, он обязан был его защитить. Он нанял адвоката, подкупил того деревенского жителя. Поскольку Сихуа не исполнилось четырнадцати лет, он не понес бы уголовной ответственности, даже если бы во всем признался, тем более что у того человека не было улик. Поэтому житель взял деньги и уехал.

Тогда Дин Сихуа держал ее за руку и спрашивал:

— Почему тот человек так на меня смотрит?

Его равнодушие и непонимание пугали Шэнь Суй. Этот подросток совершенно не понимал, что такое убийство и смерть. Она, как взрослый человек, понимала, но не знала, как объяснить это сыну. Она вцепилась ему в плечи и велела притворяться очень печальным, вести себя так же растерянно, как одноклассники, играть роль нормального человека и навсегда похоронить эту тайну в сердце, никому не рассказывая.

— Я разве не нормальный человек? — Спросил ее тогда Дин Сихуа.

Шэнь Суй в тот момент была на грани помешательства. Она чувствовала себя соучастницей преступления, и едва она закрывала глаза, перед ней возникало лицо Дун Сюаньсюаня. Она не могла поверить, что Дин Сихуа осмелился на такое. Она никогда не умела справляться со стрессом, поэтому голос сорвался, и она выкрикнула ответ:

— Нет!

Она уже забыла реакцию Дин Сихуа – должно быть, он был разочарован и огорчен. Он послушался ее, скорбно проводил Дун Сюаньсюаня в последний путь и с тех пор ни разу о нем не упоминал. Он, как и Дун Сюаньсюань, научился ловить перемены в настроении и угождать людям.

— Я надеялась, что мы сможем всё забыть, будто ничего и не было, — взгляд Шэнь Суй был расфокусирован. — Но это оказалось так трудно. Не вышло. Он почувствовал мою настороженность.

Вот почему Дин Сихуа расставил в комнате столько фотографий: его «нормальная» семья с тех пор существовала только на снимках. Ведь… ведь на самом деле он хотел как лучше, он просто последовал совету матери.

Шэнь Суй бессильно прильнула к столу и прошептала:

— Я больше не смела говорить ему подобные вещи, я вообще боялась заговорить с ним о чем-либо. К счастью, позже он стал жить в школе. Я едва-едва смогла прийти в себя, всё ведь уже осталось в прошлом… двенадцать лет прошло… и вот опять началось.

Хэ Цзюэюнь глубоко вздохнул и невольно покачал головой:

— Он перенял от вас самое худшее.

Ненависть, злоба, ложь, безразличие, эгоизм, безответственность… Словно его использовала, а потом безжалостно бросила собственная мать; он потерял семью, которую еще можно было сохранить, и лишился шанса вписаться в этот мир.

Возможно, именно тогда он осознал: убивать лично – не лучший выбор, куда приятнее играть человеческими сердцами. Муки и одержимость других стали для него компенсацией за его юность.

Хэ Цзюэюнь опустил голову, чтобы сверить время. Он обнаружил, что смерть Дун Сюаньсюаня наступила за два дня до того, как Дин Тао преградил путь машине скорой помощи, из-за чего жена Хун Цзюня скончалась. Потеряв сына, Дин Тао, услышав крики водителя о спасении беременной, поддался низменному порыву и не уступил дорогу, породив новую трагедию.

Хэ Цзюэюнь отложил документы, испытывая горькое послевкусие:

— Шэнь Суй, ты действительно не имеешь права называться матерью.

— Я знаю, что виновата, — всхлипнула Шэнь Суй. — Но я не знаю, как это исправить. Скажите, что мне делать?

— А как же Дин Тао? Ты ведь тоже его убила, — сказал Хэ Цзюэюнь. — Ты действительно хочешь раскаяться? Или вечно будешь искать оправдания, чтобы сбежать?

Шэнь Суй подняла голову и посмотрела на него сквозь пелену слез. Низкий, спокойный голос Хэ Цзюэюня, словно гипноз, действовал на ее нервы.

— Ты убила его сына, а затем и его самого. И в итоге даже не оставила ему истины. Шэнь Суй, сможешь ли ты вынести такой груз?

·

В другой комнате.

Цюн Цан и Дин Сихуа долго смотрели друг на друга. После первых приветствий оба хранили молчание.

— Ты не хочешь со мной поговорить? — Спросил Дин Сихуа.

— Хочу. Но думаю, с чего бы начать. — Цюн Цан выбрала произвольную тему:

— Как тебе тюремная жизнь?

Дин Сихуа тонко улыбнулся:

— Ты так уверена в своей победе?

— Ты ведь уже проиграл, — ответила Цюн Цан. — Разве ты сейчас не наслаждаешься своим тюремным пакетом услуг по перевоспитанию?

— Не факт, что я проиграл. — Дин Сихуа вальяжно повел рукой, ведя себя вызывающе:

— Я отсижу от силы пять, ну десять лет. Когда я выйду, я буду еще очень молод. В тюрьме я обязательно исправлюсь, буду учиться и больше не совершу прежних ошибок. Мир создан для таких гениев, как мы. Кто такой гений? Это тот, кому с самого рождения суждено стоять на ступень выше обычных людей. Согласна?

Цюн Цан кивнула, признавая долю истины в его словах:

— Раз так, давай я расскажу тебе об одном моем ученике.

Дин Сихуа рассмеялся и оперся на стол с видом внимательного слушателя:

— Слышал о нем, мне очень интересно.