Догадка

Глава 80: «Догадка.»

На следующий день Хэ Цзюэюнь сам отвез Цюн Цан на встречу.

Он и не заметил, как по какой-то неведомой причине превратился в личного водителя этой девушки.

Впрочем, ему и правда было любопытно поприсутствовать при этом разговоре – на сей раз функции записи и повтора не предвиделось.

Встреча была согласована заранее, так что все формальности прошли гладко. Дин Сихуа ждал их с самого утра.

Хэ Цзюэюнь предъявил документы и вместе с Цюн Цан вошел в комнату для свиданий.

Настоящий Дин Сихуа не был точной копией своей модели в системе Сань Яо, но их темпераменты были столь схожи, что при внимательном сравнении связь между ними угадывалась без труда.

Более того, полностью избавившись от психологического давления, он стал выглядеть бодрее. Его взгляд стал ясным, в нем больше не читалось прежней настороженной отчужденности.

Он с улыбкой посмотрел на вошедших и помахал им рукой в знак приветствия.

Его непринужденный вид и поведение заставили Хэ Цзюэюня на миг забыть, что он в тюрьме. Казалось, это просто встреча старых друзей в свободное время.

Если бы не слишком гнетущая атмосфера вокруг, он, пожалуй, тоже ответил бы простым: «Привет».

Цюн Цан, закинув ногу на ногу и приняв довольно беспечный вид, окликнула его:

— Дин Сихуа.

— Можешь называть меня просто Дин Сихуа, — улыбнулся человек напротив. — Мне даже нравится это имя.

Он повернулся к Хэ Цзюэюню и, пожав плечами, добавил:

— Было бы здорово, если бы люди действительно могли с помощью технологий навсегда уходить в жизнь совершенно другого человека, верно?

— Роль – это роль, а игра – это игра, — возразил Хэ Цзюэюнь. — Технологии не могут изменить реальность, и Сань Яо создавалась вовсе не для того, чтобы люди убегали от жизни.

— Да какая разница, реальность это или нет? — Усмехнулся Дин Сихуа. — Достаточно того, что человек может наслаждаться моментом. Самообман – это способ самоисцеления. Это тоже своего рода талант.

— У тебя что, начался приступ сентиментальности? — Спросила Цюн Цан.

— Когда человеку скучно, в голову всегда лезет всякая чепуха, — Дин Сихуа запрокинул голову, глядя в потолок. — Пока я вас ждал, я проанализировал свою прошлую жизнь и задумался над одним вопросом.

Цюн Цан подхватила тему:

— О том, что у тебя изначально был шанс стать хорошим человеком?

— Именно, — он опустил взгляд и тихо добавил:

— Стоит начать вспоминать, и уже невозможно перестать жалеть.

— Хочешь сказать, люди только и делают, что совершают ошибки? — Задумчиво произнесла Цюн Цан.

— А разве нет? — Вопросом на вопрос ответил Дин Сихуа.

— О-о… — Цюн Цан кивнула. — Ты ведь считал, что гении стоят выше остальных? Почему же теперь заскучал по жизни обычного человека? Неужели тебя стали волновать социальные оценки «хорошего» и «плохого»?

— Потому что только попав сюда, я понял, насколько скучна жизнь в тюрьме, — самоиронично произнес Дин Сихуа. — А легкая жизнь «как у всех», оказывается, не так уж и плоха. Так что… когда людей становится слишком много, появляется желание подчиниться. Такова человеческая природа.

Цюн Цан на мгновение замолчала, а затем спросила:

— А в процессе своего раскаяния ты не задумывался о том, кто именно заставил тебя оказаться в этом скучном положении?

Хэ Цзюэюнь про себя отметил: «Ну и язва». Когда Цюн Цан хотела кого-то уязвить, даже интонация в конце фразы выдавала ее высокомерие.

— Ты издеваешься надо мной? — Спросил Дин Сихуа.

— Нет, — безразлично ответила она. — Мои издевательства на тебя не подействуют, ведь в глубине души ты и так прекрасно знаешь, что тебе со мной не сравниться.

Получив очередной удар по самолюбию, Дин Сихуа с сомнением уточнил:

— Если я не ошибаюсь, ты пришла сюда договариваться о сотрудничестве?

— Верно, — Цюн Цан указала на свой телефон. — Времени мало, всего полчаса. Я изо всех сил стараюсь тебе помочь и надеюсь на ответное содействие.

Дин Сихуа помолчал и коротко бросил:

— Я не знаю.

Хэ Цзюэюнь выпрямился, не зная, то ли пригрозить собеседнику, чтобы тот вел себя покорнее, то ли посоветовать Цюн Цан поумерить пыл.

Цюн Цан посмотрела на него как на сумасшедшего:

— Ты позвал меня сюда только для того, чтобы я послушала твои размышления о смысле жизни?

— Я правда не знаю, — повторил Дин Сихуа. — Я его никогда не видел.

Поняв, что тот не шутит, Цюн Цан посерьезнела:

— Тогда как вы общались?

Уголки губ Дина Сихуа дернулись в ироничной ухмылке:

— Через социальные сети.

Брови Цюн Цан взлетели вверх.

— Не знаю, где он раздобыл мой аккаунт, но он сам добавился ко мне, — рассказывал Дин Сихуа. — Мы болтали о всякой ерунде и постепенно сблизились. Я тогда был еще мал, многого не понимал, и под его мягким руководством успел наговорить ему немало.

— Это было после смерти Дун Сюаньсюань? — Уточнила Цюн Цан.

Дин Сихуа кивнул, не уклоняясь от ответа:

— Да. Он блестящий собеседник. Поначалу он успокаивал меня, используя разные профессиональные термины. Говорил, что такие люди, как я, нормальны и нас немало. Объяснял влияние генов на личность и то, как мне следует вливаться в общество обычных людей.

В то время мать отвергала Дина Сихуа, и он остро нуждался в признании. Незнакомец по ту сторону сети дал ему возможность выговориться, а его терпимость и отношение как к равному утихомирили внутреннее беспокойство юноши. Сближение было практически неизбежным.

— Он был невероятно эрудирован, — вздохнул Дин Сихуа. — Как добрый старший родственник. На любой мой вопрос у него находился ответ. Он был очень терпелив: слушал мои рассказы о школьных мелочах, анализировал выгоды и риски, учил, как справляться с раздражающим социальным взаимодействием. В моей жизни он присутствовал гораздо больше, чем кто-либо другой. Например, мои родители.

Этот человек появился в идеальный момент – именно тогда, когда Дин Сихуа нуждался в нем больше всего, – и стал его путеводной звездой. Он заменил ему несостоявшихся родителей и провел через самый тяжелый период неопределенности. Поэтому Дин Сихуа доверял ему безраздельно. Он фактически сформировал мировоззрение Дина Сихуа в юности. Этот человек был для него и учителем, и отцом, хотя Дин Сихуа даже не знал, кто он такой.

— Будь ты на моем месте, ты бы тоже не смогла ему отказать, — подытожил Дин Сихуа.

На этот раз Цюн Цан не стала спорить, хотя про себя знала: она бы смогла. Жизнь в семье Се научила ее горькому опыту. Она бы отвергла помощь постороннего человека в таких не слишком важных делах и не стала бы посвящать чужака в свои проблемы. Она не стремилась к общению, не желала вписываться в коллектив и не любила тратить время на получение чьего-то одобрения. Она изначально была другой и не считала это недостатком, который нужно исправлять. Не взглянув честно на саму себя, как можно найти свое место в мире? Ее познание внешней среды в основном происходило через учебу – в конце концов, в этом мире нет никого надежнее, чем ты сам.

— По твоему анализу, кто он такой? — Спросила Цюн Цан.

— Кто знает? — Ответил Дин Сихуа. — У него глубокие познания в психологии, он знает огромное количество людей, его суждения всегда точны и проницательны, особенно в области социальной психологии. Ему часто нужно было уходить на какие-то собрания или эксперименты.

Хэ Цзюэюнь слушал, и ничего из этого не соответствовало их ожиданиям. Он нахмурился:

— Не адвокат? Он должен был находиться где-то рядом, быть в курсе твоей жизни. То, как он добавился к тебе в друзья, очень странно. Это явно не было случайностью.

— Адвокат? — Дин Сихуа усмехнулся. — Логичное предположение, но я так не думаю. По крайней мере, это не тот адвокат, которого я знаю. Те, с кем работал мой отец, занимались в основном экономическими делами и ничего не знали о моей ситуации. Скорее уж подозрительно выглядит кто-то из полиции.

— Но ведь в деле Дун Сюаньсюань был свидетель? — Возразил Хэ Цзюэюнь. — Дин Тао нанял адвоката, чтобы подкупить его и изменить показания.

— Тот адвокат был пустым местом, — отмахнулся Дин Сихуа. — Дин Тао нанял его просто для видимости, чтобы припугнуть.

Хэ Цзюэюнь и Цюн Цан синхронно замолчали.

— Не знаю, как он выходил на других, но для меня он выбрал самый подходящий способ, — продолжил Дин Сихуа. — С его профессиональными знаниями, думаю, у него есть масса методов промывки мозгов, которые человек даже не заметит.

Цюн Цан опустила ногу и села прямо:

— Когда ты связывался с ним в последний раз?

— Точно не помню, — ответил он. — Постепенно он перестал отвечать на сообщения, и связь прервалась. Отношения легко сходят на нет, если их не поддерживать.

Цюн Цан кивнула, размышляя:

— Значит, ты либо закончил его «обучение», либо он перешел к следующей стадии наблюдения? Решил посмотреть, как ты будешь развиваться без его вмешательства.

— Похоже, он остался доволен, — съязвил Дин Сихуа.

— Нет, я думаю, ты его разочаровал, — покачала головой Цюн Цан. — Иначе ему не пришлось бы специально подсылать к тебе Дун Жуяо. Годный подопытный образец должен был научиться действовать самостоятельно, а ты, как сам только что признался, в душе стремишься к жизни обычного человека.

— Это ты меня сейчас похвалила? — Удивился Дин Сихуа.

— В каком-то смысле. Ты оказался сильнее большинства людей в этой стране, — Цюн Цан скрестила руки на груди. — С такими целями, как Дун Жуяо, у которых есть сильные желания, он может действовать прямо, через материальную выгоду, не особо осторожничая. Но с такими, как ты, у которых нет четких мотивов, ему остается только мягкое, постепенное влияние. Он потратил столько лет, вложил столько сил, а ты так и не стал тем радикальным антисоциальным элементом, которого он ожидал увидеть, и даже начал осознавать его существование. Его влияние на тебя оказалось слабее, чем влияние твоей матери. Будь я на его месте, я бы определенно почувствовала поражение.

У Хэ Цзюэюня дернулся уголок рта. Он подумал, что похвала от Цюн Цан – вещь редкая и… крайне своеобразная. Она явно шла на большие жертвы.

Дин Сихуа, на удивление, принял это благосклонно:

— Но откуда тебе знать, кто стоит за всем этим в итоге? Может быть, он, как и Дун Жуяо, всего лишь чья-то гончая? Может быть, каждый человек, появлявшийся рядом с тобой, неосознанно помогал ему завершить эксперимент?

Он придвинулся ближе, так что кончик его носа отделял от стекла лишь палец, и спросил, обдав стекло дыханием:

— Как ты собираешься отличить истину в этом Расёмоне?

Цюн Цан посмотрела ему прямо в глаза. Ее голос звучал странно убедительно и твердо:

— Мне плевать, сколько плодов на этой лозе и как сильно она запуталась. Если я ухвачусь за нее, то обязательно вырву с корнем.

Время вышло. Человек за дверью подал знак.

Дин Сихуа неопределенно усмехнулся и встал:

— Не забудьте сообщить предкам. Надеюсь, ты и дальше будешь так уверена в себе.

Разговор был окончен, и оба мгновенно сбросили маски.

Цюн Цан тоже поднялась:

— Не волнуйся. Когда пойду жечь бумажные деньги отцу, могу заодно прихватить немного и для тебя. Хотя это зависит от того, где будет твоя могила – кладбище моего отца все-таки очень дорогое.

Дин Сихуа, не оборачиваясь, махнул рукой и вышел за дверь.

Как только его тень исчезла, лицо Цюн Цан помрачнело.

Хэ Цзюэюнь открыл дверь, собираясь уходить, но, заметив, что Цюн Цан все еще стоит на месте, подошел и легонько потянул ее за руку:

— Цюн Цан?

Она опустила голову:

— Меня подняли на смех.

— Ты же ему ответила, — усмехнулся Хэ Цзюэюнь.

— Недостаточно уверенно, — проворчала она.

— Потому что мы ошиблись с объектом? — Успокоил ее Хэ Цзюэюнь. — Это были всего лишь догадки, мы еще не начинали расследование, так что это нельзя считать ошибкой.

— И все же я не думаю, что это психотерапевт, — сказала Цюн Цан. — То, что знает Дин Сихуа, началось уже после того, как его выбрали целью. А что было до этого? Откуда тот человек узнал, кто он такой?

Видя ее глубокую задумчивость, Хэ Цзюэюнь взял ее за руку и повел к выходу:

— Пойдем домой.