Прохождение подземелья

Глава 77: «Прохождение подземелья.»

Дун Жуяо наконец исполнила заветное желание своей жизни. Ее плечи расслабленно опустились, она бессильно погрузилась в матрас, погруженная в свои мысли.

Она получила искупление, кошмары и ненависть, терзавшие её, рассеялись. Однако вместе с ними исчезла и та стойкость, что заставляла её цепляться за жизнь и бороться с болезнью.

Она не чувствовала растерянности от того, что ей делать в оставшееся время, потому что никогда и не задумывалась о своем будущем.

Вскоре слезы намочили наволочку; она, казалось, забыла, как моргать, и просто смотрела в пустоту, словно умирающий человек. Лишь сбивчивое дыхание выдавало бурю в её душе.

Хун Цзюнь достал салфетку, придвинулся чуть ближе и с тревогой спросил:

— Ты как, в порядке?

Дун Жуяо долго приходила в себя, прежде чем улыбнуться ему:

— Хун-гэ, спасибо тебе.

— За что ты меня благодаришь? — Спросил Хун Цзюнь.

— Если бы я не встретила тебя, я бы, наверное, сошла с ума, — ответила Дун Жуяо.

При этих словах в груди Хун Цзюня всколыхнулась горечь. Никто не знал о его душевных муках, его одиночество не с кем было разделить. Ему не нужно было великодушие или чужая жалость; он готов был всю жизнь оставаться мрачным человеком, неспособным отпустить ненависть.

Но по отношению к Дун Жуяо, которая так же потеряла близкого человека от рук того же врага, он невольно чувствовал утешение – как к товарищу по несчастью, с которым можно излить душу.

В такой ситуации встретить друга, разделяющего твою участь, – всё равно что увидеть протянутую руку из бездны. Он был такой рукой для неё, а она – для него.

Хун Цзюнь опустил голову, сложил салфетку пополам и глухо произнес:

— Всё наладится. Теперь всё закончилось.

Дун Жуяо про себя подумала, что её жизнь закончилась давным-давно. Всё, что продолжалось после – лишь существование живого трупа.

Сквозь слезы она начала вспоминать:

— Когда я отдавала Сюаньсюаня Дин Тао, я думала, что он обеспечит моему сыну хорошую жизнь. Мне тогда было так тяжело, знаешь? Каждую копейку приходилось делить надвое. Дети – это огромные расходы, одна болезнь – и ты на мели. Я не была путевой матерью: вспыльчивая, вечно занятая, необразованная… я не могла дать ему ни достатка, ни нормального воспитания. Со мной на него бы вечно смотрели свысока. У меня не было выхода. Я думала, он ведь родной сын Дин Тао, тот позаботится о нем. Как бы мне ни было горько, я смирилась.

— В тот день, когда я велела ему уходить, он не хотел меня оставлять, я даже ударила его… — Дун Жуяо зашлась в рыданиях. — …Он звал меня мамой, а я не откликалась, гнала его с холодным лицом. На следующее утро он принес завтрак к моей постели и сказал, что любит меня. Зачем я его прогнала? Если бы я потерпела еще немного, может быть, он остался бы жив. Сегодня он был бы уже почти взрослым… как земля носит такую мать, как я?

Хун Цзюню было больно на это смотреть, он едва сам не расплакался и сухо утешал её:

— Это не твоя вина, ты сделала всё, что могла.

— Как вспомню Сюаньсюаня, так сердце кровью обливается. Я ненавижу Дин Тао, ненавижу всю их семейку, — всхлипнула Дун Жуяо. — Смерть Дин Тао не заставит меня простить его!

Она вытерла слезы, словно желая вгрызться в это имя и раздавить его. — Он позволил своему сыну убить Сюаньсюаня, так что я заставила его сына убить его самого. Смерть Дин Тао справедлива. Это расплата для всей их семьи!

Хун Цзюнь не удержался от вопроса:

— Как именно тебе это удалось?

·

— Если бы вы действительно знали своего сына, вы бы понимали: Дун Жуяо было слишком просто сблизиться с Дин Сихуа.

Спокойствие Цюн Цан резко контрастировало с паникой Шэнь Суй. Она неторопливо добавила:

— Ах да, Дун Жуяо – это новое имя той самой Дун Фэй.

— С таким подозрительным и скрытным характером, как у Дин Сихуа, — продолжала Цюн Цан, — он бы с недоверием отнесся к любому, кто сам вызвался бы ему помочь, гадая о скрытых мотивах. Однако на людях он всегда поддерживал образ доброжелательного и отзывчивого человека, поэтому с теми, кому он сам когда-то помог, он, напротив, терял бдительность. Таких людей было слишком много, и это льстило его уверенности в собственной значимости.

— Статус Дун Жуяо был крайне низок. Работа уборщицы – это самое дно общества. Район университета многолюден и полон разного сброда, там легко стать жертвой издевательств. Вполне вероятно, что в один прекрасный день Дин Сихуа помог ей в какой-то мелочи. Так и состоялось их первое знакомство.

Хэ Цзюэюнь задумчиво потирал подбородок, внимательно слушая. Шэнь Суй тоже затихла.

В глубине души она уже догадывалась о правде, но не хотела признавать её, ожидая, когда Цюн Цан подтвердит её глупость. Она надеялась найти в рассказе изъян, чтобы оставить себе хоть крохотный шанс на самообман.

— Дун Жуяо могла выражать благодарность Дин Сихуа маленькими подарками и как бы невзначай рассказывать о своей доле: одинокая чужестранка, бездетная в зрелые годы, изнуренная болезнями и лишенная опоры. У нее не было ничего, на что можно было бы позариться, и никаких корыстных целей. Иногда такие люди, у которых нет ни гроша за душой, ни будущего, внушают особое чувство безопасности.

— Сближаясь с Дин Сихуа, она одновременно подбиралась и к Дин Тао. Тот чувствовал перед ней вину, а учитывая его скверный характер, найти на него компромат было проще простого. Но Дун Жуяо не спешила. Её целью не была обычная месть. Обычного семейного скандала было недостаточно для её плана. Она предпочла ждать и собирать улики.

Шэнь Суй обхватила себя руками, чувствуя, как по телу разливается ледяной холод.

— Ярость и терпение матери превосходят любое воображение. Она потратила почти год на то, чтобы завоевать полное доверие Дин Сихуа. Скажу прямо: в тот период её отношения с ним были, возможно, куда ближе, чем ваши, его вечно отстраненных родителей. И надо же такому случиться – Дин Тао действительно совершил роковую ошибку. Он завел любовницу, Ся Ся, девушку, влюбленную в Дин Сихуа, да еще и обрюхатил её. Ребенок на старости лет… он наверняка был на седьмом небе от счастья.

Цюн Цан взяла лежащую рядом ручку и крутанула её между пальцев. Черная тень слилась в круг – символ всех участников этого дела, из которого никому не удалось вырваться. История длиной в двенадцать лет в итоге вернулась к исходной точке.

— И тогда Дун Жуяо поняла: шанс настал.

·

Дун Жуяо смотрела в окно, её глаза были налиты кровью.

— Когда Дин Тао впервые увидел меня снова, он почти не узнал меня. Двенадцать лет… я и не знала, что они могут длиться так долго. Пока я мучилась, он жил припеваючи.

— Я нашла момент и сказала Дин Тао, что Дин Сихуа уже рассказал мне всю правду о том случае, и высмеяла его за то, какого сына он вырастил. Я соврала, будто Дин Сихуа хвастался передо мной, что раз уж он смог убить Дун Сюаньсюаня, то сможет прикончить и любого другого бастарда. Я сказала, что если он посмеет развестись, Дин Сихуа обязательно отомстит ему, и это будет его карой. Дин Тао был в ярости и одновременно в ужасе, потому что верил: его сын действительно на такое способен. Я донимала его постоянно, день за днем заставляя сомневаться и подозревать. В конце концов страх победил, и он окончательно поверил.

Дун Жуяо вспомнила лицо Дин Тао в те дни и усмехнулась:

— Затем я пошла к Дин Сихуа и передала, что случайно подслушала разговор Дин Тао о разводе. Мало того, этот горе-отец называл своего сына психопатом и убийцей. Я притворилась донельзя смущенной, якобы пытаясь уточнить это у Дин Сихуа, и он не заподозрил подвоха. Он ведь тоже несчастный человек. Чем меньше любви он получал от отца, тем больше о ней мечтал. И когда надежда рухнула, она превратилась в разочарование.

Хун Цзюнь смотрел на подругу со смесью страха и непонимания, ошеломленный её состоянием, но не решаясь возразить.

Дун Жуяо, погруженная в воспоминания, ничего не замечала. В её взгляде сквозило безумие:

— Я вбивала клин между отцом и сыном. Оба они были гордыми и самодовольными, они и мысли не допускали, что их может обвести вокруг пальца такая необразованная женщина, как я. Поэтому они оба верили. Между ними вспыхивали ссоры, они расходились врагами. Дин Тао был вспыльчивым, холодным и бессердечным; с появлением нового ребенка Дин Сихуа стал казаться ему чужим. В их отношениях и так была трещина, а теперь они окончательно рухнули.

— В гневе Дин Тао не выбирал выражений, сыпал угрозами, — с иронией продолжала Дун Жуяо. — Например, грозился использовать прошлое Дин Сихуа против него самого. А Дин Сихуа… он уже не мог отличить правду от лжи.

·

Камера, направленная из угла комнаты, фиксировала лица всех троих в мельчайших подробностях.

— Дун Жуяо была смертельно больна. Когда она играла на эмоциях, было трудно распознать её мотив; казалось, она искренне печется о благе Дин Сихуа, — чистый голос Цюн Цан рисовал пугающе живые картины, и каждый звук отдавался в сердце Шэнь Суй. — В этот момент на сцену мог выйти Хун Цзюнь, чтобы Дин Сихуа узнал: у его отца есть такой непримиримый враг.

— Как раз в то время бушевали споры вокруг Фань Хуая и убийства свидетеля. Дун Жуяо неустанно подстрекала его, говоря, что готова взять вину за убийство на себя ради него или подставить Хун Цзюня и Фань Хуая. Когда определенные образы, облеченные в слова, возникают перед глазами снова и снова, даже Дин Сихуа поддается влиянию.

Губы Шэнь Суй задрожали.

— Психика человека может рухнуть в одно мгновение, — сказала Цюн Цан. — Возможно, неосторожное слово под хмельком, случайное обвинение или преувеличенная угроза стали последней каплей, и Дин Сихуа решился на убийство. Он уже убивал однажды, и последствия того поступка были куда глубже и серьезнее, чем он полагал. Возможно, он этого не осознавал, но столкнувшись с подобной ситуацией вновь, он гораздо легче выбрал путь палача.

Шэнь Суй уронила голову на стол, из её горла вырвался странный, сдавленный звук.

Хэ Цзюэюнь слушал, разинув рот, и не удержался от вопроса:

— Ты что, уже допросила Дун Жуяо? Когда успела?

Цюн Цан бросила на него взгляд, призывая не портить момент. Хэ Цзюэюнь понял намек и послушно замолчал.

Цюн Цан снова обратилась к Шэнь Суй:

— Вы – его мать, но он даже не подумал опереться на вас. Как прискорбно. Неужели попытка взять вину на себя – это единственный доступный вам способ проявить материнскую любовь?

Шэнь Суй вскинула голову и закричала:

— У вас нет доказательств! Это я убила его, не мой сын! Дин Тао хотел развестись со мной ради другой бабы, я не могла этого допустить и убила его!

— Если всё это действительно спланировала Дун Жуяо, — ответила Цюн Цан, — поверьте мне, она оставила предельно четкие улики.

·

— Кстати, я… — Дун Жуяо с трудом приподнялась на постели, её голос был едва слышен. — …Я записала на диктофон, как мы с Дин Сихуа планировали подставу. Я украла у тебя снотворное для него, но добавила туда другие белые таблетки. Судмедэксперт при вскрытии их обязательно обнаружит. Все доказательства в маленькой коробочке у изголовья кровати, не забудь.

Хун Цзюнь в панике воскликнул:

— Зачем ты это говоришь? Ладно, просто отдыхай.

— Я очень больна, я обязана тебе сказать, — прошептала Дун Жуяо. — Если я не выкарабкаюсь, всё будет напрасно.

— Не неси чепухи! — Оборвал её Хун Цзюнь.

Он встал, чтобы налить воды. Красный термос в его руках предательски дрожал. Руки ходили ходуном, кипяток пролился мимо стакана прямо ему на кожу. Хун Цзюнь поспешно отставил термос. Вытирая тыльную сторону ладони об одежду, он обернулся и спросил:

— Сяо Дун? Кто научил тебя всему этому? Кто рассказал тебе о тех событиях? Тебе не кажется, что этот человек тоже внушает ужас?

Дун Жуяо хотела было ответить, но её тело содрогнулось в приступе мучительного кашля. Хун Цзюнь бросился к ней, поглаживая по спине и пытаясь дотянуться до кнопки вызова врача.

— Хун-гэ, — с трудом выдавила она, перехватывая его руку и плача. — Я сейчас так хочу торт. Я обещала купить его Сюаньсюаню, но так и не отвела его в кондитерскую.

— Я куплю, я сейчас же схожу, — пообещал Хун Цзюнь.

— Спасибо тебе, Хун-гэ, — прошептала Дун Жуяо. — Я так счастлива… ты понимаешь меня?

Хун Цзюнь отнял руку, сжал пальцы в кулак и повторил:

— Я куплю. Жди.

Он стремительно развернулся и выбежал из палаты.

·

В комнате для допросов трое сидели в напряженном молчании, ожидая появления тех самых улик. Ритмичный стук пальцев Цюн Цан по столу был единственным звуком в помещении. Внезапно тишину разрезал знакомый рингтон.

Цюн Цан включила громкую связь, и из динамика донесся запыхавшийся голос молодого полицейского:

— Капитан! Мы прибыли в больницу за Дун Жуяо, но она… она выбросилась из окна!

Шэнь Суй вскинула голову.

— Что с ней? — Спросила Цюн Цан.

— Сейчас в реанимации! — Доложил коллега. — Но мы нашли неопровержимые доказательства вины Дин Сихуа, сейчас люди направляются к дому Дун Жуяо для изъятия.

— Поняла, — ответила Цюн Цан.

Она подняла глаза на посеревшее лицо Шэнь Суй. В этот же миг в ушах обоих игроков прозвучало уведомление о прохождении подземелья, и экран стал серым.

Хэ Цзюэюнь только сейчас пришел в себя:

— Закончили? В этот раз как-то слишком быстро, нет?

Ему казалось, что он вообще ничего не успел сделать.