Упреки

Глава 71: «Упреки.»

В проекторной то и дело раздавался четкий стук клавиш – пальцы быстро нажимали и отпускали кнопки.

Кроме этого звука, в комнате стояла лишь неловкая тишина: присутствующие старались не смотреть друг на друга.

Хэ Чуаньчжоу кашлянула и смущенно спросила:

— Это девушка вашего молодого босса?

— Э-э…

Сотрудники и сами толком не знали, но и твердо ответить «нет» не решались – кто знает, что их ждет в будущем.

Хэ Чуаньчжоу повернулась к Се Циминю в поисках ответа, но тот тоже позорно промолчал.

Он внезапно осознал, что его дружба с Хэ Цзюэюнем оказалась на редкость «пластиковой».

Фан Ци, прочитав всё по лицам окружающих, воскликнул:

— Это же полное смешение личного и рабочего! Хэ Цзюэюнь пользуется служебным положением, чтобы подкатывать к девчонке!

— Молодежь, что с них взять, — с пониманием отозвалась Хэ Чуаньчжоу.

…? — Фан Ци замер. — Раз они молодые, то им прощается вот так беспардонно кормить нас этой романтикой?

·

Внутри сценария Хэ Цзюэюнь стоял перед дверью дома Ся Ся и смотрел под ноги.

В квартире горел свет, полоска которого пробивалась из-под двери.

Хэ Цзюэюнь нажал на звонок, но тот оказался сломан, так что пришлось сильно забарабанить в дверь ладонью.

Изнутри донесся грубый голос. Мужчина средних лет громко спросил:

— Кто там!

— Откройте, — сказал Хэ Цзюэюнь.

— Кто! — Повторил мужчина.

— Уличный комитет, — чуть тише ответил Хэ Цзюэюнь.

Мужчина подозрительно высунул голову, придерживая дверь корпусом и пытаясь закрыть обзор. На лице его застыло отчуждение.

— Что-то случилось?

Хэ Цзюэюнь достал удостоверение и показал ему:

— Криминальная полиция.

Услышав это, мужчина притих, и его спесь заметно поубавилась.

Хэ Цзюэюнь вытащил из кармана бумагу, сделал вид, что сверяет лицо, и произнес:

— Это вы. Знакомы с Дином Сихуа? Есть пара вопросов.

— Ой, не надо, зачем меня о нем спрашивать? — Мужчина насторожился. — Он что, заявил в полицию?

— Если вы ничего не натворили, чего вам бояться полиции? — Усмехнулся Хэ Цзюэюнь. — Совесть нечиста?

— Так он сам на всё согласился! — Затараторил отец Ся. — И вообще, их семья обязана была заплатить. Я такую дочь вырастил, а они её испоганили… Думаете, мне легко?

— Однако наши опросы показали, — заметил Хэ Цзюэюнь, — что ваши отношения с дочерью, кажется, были не самыми лучшими?

— Я её отец! Как я могу желать ей зла? Мы одна семья, что значит «не лучшие отношения»? — Мужчина возразил не раздумывая. — Разве можно верить тому, что болтают снаружи? Они только и умеют, что языками чесать, нихрена не смыслят!

— Считаете, что вы достойный отец? — Спросил Хэ Цзюэюнь.

— Разумеется!

Хэ Цзюэюнь не хотел продолжать этот спор:

— Посторонитесь, мы хотим поговорить с Ся Ся.

Отец Ся скосил взгляд внутрь квартиры. Он колебался, но не двигался с места, преграждая путь.

— Что, — усмехнулся Хэ Цзюэюнь, — хотите, чтобы мы стояли на пороге и обсуждали беременность вашей дочери при всех?

Мужчина пришел в себя:

— Какое дело криминальной полиции до беременности моей дочери? Не слишком ли много вы на себя берете?

— Вымогательство и убийство – вот это уже наше дело.

— В каком смысле?

— Отец Дина Сихуа мертв, — сообщил Хэ Цзюэюнь. — Новости совсем не смотрите?

Цвет лица мужчины из-за смуглой и желтоватой кожи почти не изменился, но его мгновенно потухший взгляд и задрожавшие губы выдали истинные чувства.

— Это… это к нам не имеет отношения, — начал он оправдываться. — Когда он умер? Мы в последнее время всё время были дома, мы…

Голос его всё еще дрожал, когда за его спиной раздался тяжелый звук удара о землю.

Грохот повторился несколько раз, удаляясь, словно что-то катилось вниз по лестнице или выступам здания, пока не затихло внизу. В тишине ночи этот звук был настолько резким, что почти оглушал.

Тело отца Ся в такт этому шуму заметно содрогнулось.

Фигура Цюн Цан до этого момента скрывалась в тени. Услышав шум, она шевельнулась и быстро бросилась вниз по лестнице.

Хэ Цзюэюнь оглянулся, но не успел её поймать. Он решил ворваться в квартиру за отцом Ся.

Оказавшись внутри, он на секунду замер перед беспорядком в гостиной.

От гостиной к спальне тянулась толстая длинная веревка. Посередине она была чем-то перетерта, и два обрывка просто лежали на полу. Окно в гостиной было распахнуто настежь, занавески бешено метались на ветру.

— А-а-а! — Мужчина прильнул к окну, отчаянно высунувшись наружу, и издал бессвязный вопль.

Услышав этот истошный крик, Хэ Цзюэюнь наконец всё понял. Волосы на теле встали дыбом, по коже пробежал мороз.

Он стремительно развернулся и побежал вниз, чтобы проверить, что случилось.

Топот его шагов вперемешку с гулом голосов соседей делал воздух вокруг раскаленным и удушливым. Хэ Цзюэюню было не до раздумий: он знал только одно – Ся Ся выбросилась из окна.

Когда он добежал до места под окнами гостиной, у пострадавшей уже сидела на корточках какая-то фигура.

В руках у неё светился экран – она набирала номер скорой помощи.

Хэ Цзюэюнь остановился рядом:

— Как она?

Цюн Цан кивнула и одновременно заговорила в трубку:

— Адрес: XX… Женщина, упала с четвертого этажа. Повезло – падение смягчили несколько навесов и бельевых веревок. Первичный осмотр: смертельных травм головы нет. Но она беременна, наблюдается небольшое кровотечение из половых путей, дыхание слабое. Невозможно определить наличие переломов и внутренних кровотечений. Медиков поблизости нет, пока не перемещаем.

Её спокойствие передалось окружающим.

Голос в трубке ответил:

— Не двигайте её, ждите врачей. Пострадавшая в сознании?

— В сознании, — холодно подтвердила Цюн Цан.

Глаза Ся Ся были открыты, они затуманились от слез. Зрачки беспокойно метались, перебегая со звездного неба на лица людей. Стоило ей моргнуть, как крупные слезы скатились по щекам.

Цюн Цан взяла её за руку, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони, и почувствовала слабый ответный жест.

— Ся Ся! — С криком подлетел отец Ся, пытаясь схватить дочь на руки.

Хэ Цзюэюнь среагировал мгновенно и с силой оттолкнул его.

Мужчина яростно сопротивлялся:

— Что ты делаешь! Отпусти, что с моей дочерью!

Хэ Цзюэюнь схватил его за шиворот и прижал к земле, прошипев:

— Хватит! Заткнись!

— Вместо того чтобы истерить, — бросила Цюн Цан, — лучше сходи к воротам и встреть врачей.

Двое мужчин с опозданием осознали, что от них может быть польза. Один побежал к дороге встречать машину, второй принялся очищать место происшествия и разгонять толпу.

Меньше чем через пять минут приехала скорая из ближайшей клиники. Несмотря на вечерний час пик, водители на дороге проявили сознательность: завидев первого уступившего, остальные последовали примеру и организованно освободили коридор для спецтранспорта.

Медики с носилками подбежали к Ся Ся, оказали ей экстренную помощь и на полной скорости повезли в больницу.

Хэ Цзюэюнь ехал на машине следом за скорой, а затем вместе с отцом Ся дошел до дверей операционной.

Двери были плотно закрыты, мимо сновали медсестры, в коридоре стоял резкий запах лекарств.

Отец Ся в унынии сидел на корточках, обхватив голову руками. Он так неистово тер макушку, что выдрал клок и без того редких волос.

Хэ Цзюэюнь подошел к нему. Его высокая фигура накрыла мужчину тенью. Лицо офицера было мрачнее тучи, а голос звучал леденяще:

— Теперь есть время поговорить. Что значит – вы заперли человека в комнате, связав веревкой?

Хэ Цзюэюнь подавлял ярость, сдерживая желание отвесить ему пинка.

— У тебя совесть есть? Это твоя дочь, она беременна. Ты её за человека не считаешь или себя?

Мужчина сидел, опустив голову, и спустя долгое время пробормотал:

— «Я делаю это ради её блага». Если бы она не собиралась делать аборт, разве я бы так с ней поступил?

Сидевшая на скамье Цюн Цан перевела на него взгляд и бесстрастно уставилась.

Хэ Цзюэюнь аж усмехнулся от злости и глубоко вздохнул:

— Аборт – это право женщины. Если только ты сам не отрастишь себе матку и не родишь за неё, у тебя нет никакого права принимать решения.

— Но ей нельзя делать аборт! Врачи сказали, что это опасно, она больше не сможет рожать! — Желтое лицо мужчины покрылось морщинами, в тусклом свете ламп заблестели слезы. В этот миг в этом беспутном человеке проглянуло что-то похожее на отца. — Дин Сихуа велел ей идти на аборт, и она пошла. Она жизнью готова рискнуть ради этого… Как так можно? Я пытался с ней по-хорошему, но она словно с ума сошла, эта семейка Дин ей все мозги промыла!

— Откуда у неё на лице синяки? — Вмешалась Цюн Цан.

Эта фраза заставила мужчину подавиться словами. Он замялся:

— Наверное, сейчас, когда упала…

— Ну-ка, упади так же, я посмотрю, — съязвила Цюн Цан.

Отец Ся беззвучно зашевелил губами и надолго замолк.

Хэ Цзюэюнь задрал голову и с силой провел ладонью по лицу.

Однако мужчина раскаивался недолго и вскоре снова принялся жаловаться:

— У меня не было выбора, «я делаю это ради её блага». Ся Ся раньше была такой послушной, такой разумной. Я и подумать не мог, что она в итоге пойдет в проститутки… начнет зарабатывать грязные деньги. Как она могла так опозориться, как ей не стыдно? Вы думаете, я мог кому-то об этом рассказать? Мне пришлось её прятать. Я её уговаривал, она не слушала. Я просто вспылил, хотел, чтобы она пришла в себя. Будь вы на моем месте, что бы вы делали?

Цюн Цан издала сухой, пугающий смешок. Изогнув уголок губ, она спросила:

— Тебе обидно потому, что дочь тебя опозорила, или потому, что она тратила все деньги на себя, а не отдавала их домашнему балласту?

Отец Ся вскинул голову, его глаза покраснели:

— Что ты такое несешь? Твои обвинения просто отвратительны!

— Если ты действительно просто боялся позора, — продолжала Цюн Цан, — зачем ты пошел к Дину Сихуа вымогать миллионы? И зачем заставлял Ся Ся рожать этого ребенка? Деньги ты брал очень охотно, куда же делась твоя гордость?

Мужчина открыл рот, но Цюн Цан оборвала его:

— Не лги. Когда ты врешь, мышцы на твоем лице так неестественно дергаются, что это сразу видно.

Отец Ся вскочил. От волнения его лицо напряглось, а морщины стали глубокими, как на гипсовой статуе.

— Думаешь, будь у меня выбор, я бы позволил ей связаться с этим стариком Дином Тао? Она что, не красавица? Не могла выйти за нормального молодого парня? А теперь у неё ребенок, жизнь разрушена, и в конце концов ей всё равно придется опираться на меня! Она сама скатилась на дно!

Хэ Цзюэюнь был ошарашен этими словами. У него дернулось веко, но он постарался не показывать удивления, лишь переводил взгляд с Цюн Цан на отца Ся.

Ся Ся была любовницей Дина Тао? Она ждала ребенка от Дина Тао?

Неудивительно, что отец Ся пошел вымогать деньги у Дина Сихуа, а не требовать свадьбы.

Цюн Цан оставалась невозмутимой и по-прежнему язвительной:

— А разве она не у тебя этому научилась? Разве не ты своим примером ежеминутно внушал ей, что любой мужчина имеет право смотреть на неё свысока? Она не «скатилась», она всегда была забитой. Ты посеял в ней это ничтожество, и за каждым её выбором стоят твои старания. Ты еще и хочешь пользоваться её «грязными» деньгами – да ты куда грязнее неё.

— Нет! — Возразил мужчина. — Она моя дочь, как я могу не желать ей лучшего!

— Все видят, что ты души не чаешь в сыне, — сказала Цюн Цан. — Даже я, видя тебя впервые, понимаю: ты используешь жизнь дочери, чтобы выторговать миллионы для сына.

— По сравнению с другими семьями я еще очень даже ничего! — Воскликнул отец Ся. — Она в будущем сможет опереться на мужа, а мой сын еще мал, я должен о нем позаботиться. Но это не значит, что я плохо отношусь к дочери! Не надо выставлять всё так мерзко!

Цюн Цан тоже встала и, глядя ему прямо в глаза, произнесла:

— Тогда прекрати на каждом шагу твердить о «справедливости». Именно это твое непоколебимое убеждение в собственной правоте и якобы справедливости вызывает больше всего тошноты. Ты извратил само понятие этого слова.

Когда Цюн Цан хотела задеть за живое, каждое её слово, каждая фраза били точно в цель, не оставляя пространства для маневра.

Она холодно усмехнулась:

— Ты хоть понимаешь? Она готова была лишиться достоинства, самоуважения и любви к себе, лишь бы избавиться от того клейма, которое ты на ней оставил. Думаешь, раз ты её отец, она тебя боготворит и благодарит? Нет. То, что она, не раздумывая, шагнула из окна, доказывает: ты ей противен. Настолько, что она ни во что не ставит ни жизнь, которую ты ей дал, ни те двадцать с лишним лет, в которых ты присутствовал.

Отец Ся был вне себя:

— Ты! — Он сжал кулаки и рванулся вперед, на его предплечьях вздулись вены.

Хэ Цзюэюнь мгновенно вышел из состояния наблюдателя. Сделав шаг, он уперся ладонью в грудь мужчины и предупредил:

— Только попробуй тронуть её.

— Что вы понимаете! Да что вы вообще смыслите! — Заорал отец Ся на Цюн Цан. — Вся эта семейка Дин – подонки, они её обманывали! Это она дура, так легко сбежала с мужиком! Позволила старику себя содержать, а потом влюбилась в его сына. Она хоть понимала, что отец с сыном над ней просто смеются?! Раз уж всё так вышло, разве я не прав, что хотел оставить ей денег на жизнь? «Я делаю это ради её блага»!

Цюн Цан сделала шаг к нему:

— Как мужчина ты не имеешь чести, как отец ты не можешь быть опорой. Кроме фразы «я делаю это ради твоего блага», что ты еще сделал? Даже эти слова ты произносишь не от любви, а чтобы заставить её работать на тебя, чтобы она не могла от тебя уйти. Это моральное рабство. Если бы ты приложил хоть каплю той искренности, о которой кричишь, к своим поступкам, она бы не сбежала очертя голову с первым встречным.

Тон Цюн Цан не был резким, но в нем сквозила чудовищная ирония.

— Ты говоришь, Дин Сихуа никчемный подонок, тогда почему Ся Ся так безрассудно поверила ему? Потому что мужчина, с которым она прожила двадцать лет, оказался в тысячу раз хуже этого едва знакомого ей мерзавца. Стоило тому проявить хоть тень заботы, как она тут же решила, что он хороший человек. — Цюн Цан добавила:

— Как отец ты хуже мертвеца. Будь ты мертв, она могла бы фантазировать, что у неё мог бы быть нормальный папа. Но ты жив и вечно напоминаешь ей, что она – трагедия, которая с рождения во всем уступает другим. Каждый раз, когда она ошибается, ты не утешаешь её, а называешь дурой, говоришь, что она сама виновата, а потом связываешь веревкой, чтобы обменять её на пачки денег, которые сам за всю жизнь не заработаешь. Ничтожество!

Хэ Цзюэюнь смотрел на Цюн Цан, не зная, что еще сделать, кроме как кивнуть. Он постоянно забывал, что, когда Цюн Цан дает волю своему языку, она становится крайне опасной, просто она редко направляет свое острие на людей. Хоть она и казалась хрупкой, её невозможно было сломить.

Время в игре шло быстро.

Пока герои пытались перевести дух, двери операционной открылись, и Ся Ся вывезли на каталке. Все трое тут же переключили внимание на неё. Цюн Цан пошла рядом с кроватью.

Ся Ся пришла в себя, но была очень слаба. Взгляд потух, лицо – ни кровинки, она словно постарела за одну ночь, даже волосы казались пожухлыми.

Медсестра, толкавшая кровать, предупредила:

— Пациентке нужен покой. Родственники могут навестить, но, пожалуйста, без ссор и не волнуйте её.

Цюн Цан поджала губы, сдерживая готовые сорваться слова. Хэ Цзюэюнь тоже молчал.

Отец Ся втиснулся вперед, схватил дочь за руку и всхлипнул:

— Ся Ся, папа так за тебя боялся.

Ся Ся даже не взглянула на него, с трудом высвободив руку.

В тот момент, когда его ладонь опустела, отец Ся внезапно растерялся. Он смотрел на ставшую чужой дочь, не зная, что делать. Он всё еще считал, что был прав, и тосковал по прежнему семейному укладу. Не то чтобы у него совсем не было чувств к дочери – даже к незнакомцу, прожив с ним двадцать лет, привыкаешь. Просто чувства эти были поверхностными: их хватало на то, чтобы огорчиться, но не на то, чтобы ради неё лезть в огонь.

Цюн Цан наклонилась к ней:

— Могу я с тобой поговорить?

Ся Ся помнила, как та держала её за руку там, внизу. Она кивнула и едва слышно прошептала:

— Можно. Но только ты одна.

— Хорошо, — согласилась Цюн Цан.

Отец Ся всё причитал:

— Нань-Нань, как же ты до такого дошла…

Хэ Цзюэюнь привычно шагнул вперед, зажал ему рот и оттащил в сторону, жестом показав Цюн Цан, что всё под контролем.

Цюн Цан вкатила кровать в палату и закрыла дверь. В комнате они остались вдвоем. Горел ночник, было тихо и спокойно. Казалось, само время замедлило свой бег.

— Почему полиция ищет меня? — Голос Ся Ся был похож на тихое течение ручья – негромкий, мелодичный, и даже сквозь хрипоту в нем чувствовалась легкая сладость.

— Дин Тао мертв, — сказала Цюн Цан.

— Он умер… — Ся Ся была потрясена. Глаза её расширились, но скорби в них не было. Она добавила:

— Это не я его убила.

— Я знаю.

— Тогда я ничем не могу помочь. Я ничего не знаю.

— Я хотела заодно спросить тебя, — произнесла Цюн Цан, — что за человек Дин Сихуа?

При одном упоминании этого имени лицо Ся Ся просветлело. Она улыбнулась:

— Брат Сихуа очень хороший человек.

Цюн Цан тоже смягчила тон, словно ведя обычную светскую беседу:

— Как вы познакомились?

Ся Ся не пришлось вспоминать – она начала рассказывать так, будто эта история всегда была у неё на языке. Хоть она говорила об этом как о чем-то обыденном, Цюн Цан чувствовала: девушка прокручивала этот момент в голове бесчисленное количество раз, храня его в самом доступном уголке памяти.

— Кто-то напился и начал буянить в лавке. Говорили, что я уродина, распускали руки… Брат Сихуа помог мне, проучил их. Он купил два питайи, они стоили двенадцать юаней, а он дал мне пятьдесят. — Ся Ся нежно улыбнулась. — Сказал, чтобы я не говорила родителям о сдаче, оставила себе на что-нибудь. Еще сказал, что с распущенными волосами я выгляжу красивее, и посоветовал купить красивую заколку.

Цюн Цан сменила позу.

— Он правда очень хороший, — повторила Ся Ся.

Это ощущение влюбленности было для неё как легкий ветерок, пролетевший сквозь лес жарким летом – неуловимый, но такой освежающий, что она запомнила его надолго.

Цюн Цан мысленно покачала головой и спросила:

— Почему ты выбрала такой экстремальный способ избавиться от ребенка? Ты ведь понимала, как опасно прыгать из окна?

Ся Ся беззвучно заплакала, всхлипывая:

— Брат Сихуа сказал, что разочарован во мне. Я впервые увидела в его глазах такое презрение. Я разрушила его семью, но даже тогда он не стал меня ругать. Я ни в коем случае не могла оставить этого ребенка. Я должна была сделать так, чтобы всё стало так, будто ничего и не было.

Вспомнив день, когда отец потащил её к Дину Сихуа требовать деньги, она зажмурилась:

— Я так ненавижу своего отца, он убил меня один раз.

Цюн Цан хотела что-то сказать, но сдержалась. Она перевела тему:

— А как ты познакомилась с Дином Тао?

Ся Ся вытерла нос, пытаясь успокоиться:

— Дин Тао иногда заходил в школу, гулял поблизости, там мы и встретились. Сказал, что я похожа на его жену в молодости, и что голос у меня приятный. — Голос девушки дрогнул от боли раскаяния. — Я не знала, что он отец брата Сихуа, иначе ни за что бы не пошла к нему.

— Тебе так нужны были деньги? — Спросила Цюн Цан.

— Я хотела стать красивой, — ответила Ся Ся. — У брата Сихуа много денег, все вокруг него такие яркие, я хотела, чтобы он меня похвалил. Не хотела больше быть такой замарашкой, как раньше.

— Он когда-нибудь говорил при тебе, какая одежда красивая или какие сумки хороши?

Ся Ся покачала головой:

— Нет, он не такой человек. Это я сама такая тщеславная.

Цюн Цан, наблюдая за её лицом, медленно проговорила:

— Значит, говорил. Он мог невзначай бросить фразу, что в вещах такого-то бренда ты бы смотрелась хорошо. Или в разговоре с другими упомянуть, какая девушка красива, а ты случайно услышала. Он то приближал тебя, то отдалял. Становился нежным, когда ты наряжалась, и холодел, когда ты была одета просто. Верно?

Ся Ся упрямо повторила:

— Это я сама такая тщеславная.

— В этом мире есть люди, которые наслаждаются властью над чужой жизнью, ты понимаешь? — Спросила Цюн Цан.

— Он не такой! — Настаивала Ся Ся.

Цюн Цан было почти нечего добавить.

— Ся Ся, госпожа Ся. — Цюн Цан подалась вперед, подходя к ней вплотную для последнего совета:

— Унижение не приносит ни равенства, ни уважения. Чем больше ты жалеешь себя, тем более жалкой становишься. Если ты не умеешь защищать себя, ты будешь притягивать только тех, кто причинит тебе боль. Потому что человек, который решительнее всех готов ударить тебя ножом, – это ты сама.

— Я… — начала Ся Ся.

Цюн Цан поправила ей край одеяла:

— Отдыхай. Я ухожу.