Сходство

Глава 76: «Сходство.»

После слов Цюн Цан в комнате для допросов воцарилась гробовая тишина.

Спустя долгое время взгляд Дин Сихуа дрогнул, и он произнес – то ли с упрямством, то ли пытаясь сбежать от реальности:

— Это невозможно.

Цюн Цан пренебрежительно усмехнулась:

— Справедливости ради, людям свойственно отвергать чужаков. Даже если они этого не хотят, многие высокоинтеллектуальные личности отчетливо чувствуют свою несовместимость с обывателями.

Логика мышления, манера речи, баланс между рациональным и эмоциональным – везде возникают определенные отклонения. Везунчики получают признание и со временем адаптируются. Неудачников же реальность сбивает с ног, оставляя дрейфовать за пределами этого мира. К сожалению, вы относитесь ко второму типу. А люди всегда ищут себе подобных.

Цюн Цан указала на него пальцем. Этот жест, обладающий необъяснимой силой, заставил его сосредоточить все внимание в одной натянутой точке, подобно фитилю, который вот-вот вспыхнет.

— После того как Шэнь Суй причинила вам боль, — продолжила Цюн Цан, — не пытались ли вы отыскать в этом мире второго такого же человека, как вы? Вы уверены, что нашли единомышленника, а не охотника?

Зрачки Дин Сихуа затрепетали, наполовину скрытые веками, он посмотрел на нее снизу вверх взглядом, острым как меч:

— И в чем же сходство?

Цюн Цан развела руками: — «Мир создан для нас, гениев. А быть гением – значит по праву рождения стоять на ступень выше обычных людей». Или: «Посредственности больше всего любят истреблять тех, кто на них не похож. Особенно к выдающимся, исключительным личностям они могут проявлять запредельную жестокость». А еще: «Многим хочется бросить вызов ощущению того, что их код взломан тобой».

— Это всё ваши слова, — подытожила она, — а мой глупый ученик произносил почти то же самое. Вероятно, только при цитировании можно добиться столь высокой схожести формулировок.

Уголки губ Дин Сихуа плотно сжались.

— О чем говорят подобные мысли? Вы ведь и сами понимаете, — Цюн Цан очертила пальцем круг в воздухе. — Задается условие, которое объединяет вас в одну группу, давая одинокому человеку чувство принадлежности к общности. Подавление «иных», возвышение себя – всё это подпитывает вашу веру в собственный интеллект. Игра в определенный образ, имитация эмоций… влившись в обычное общество, вы наслаждаетесь тем, как водите других за нос. Ставятся цели, назначаются стандарты, заставляя вас мчаться к мишени, чтобы доказать свою силу.

Цюн Цан добавила:

— И этой мишенью была я. Верно? Попросту говоря, это игра по промывке мозгов или, если угодно, элитная финансовая пирамида. Вас заманивают не деньгами, а тем, чего вам не хватает больше всего – чувством удовлетворения.

На шее Дин Сихуа вздулись вены, выдавая крайнюю степень ярости, его кадык судорожно дернулся, однако лицо оставалось пугающе спокойным. Это был навык, отточенный годами тренировок.

— Вы не первый и не последний, — продолжала Цюн Цан. — Этот развлекательный проект наверняка начался давно. Фань Хуай, возможно, тоже был втянут, но его результаты не удовлетворили куратора. Ведь сколько бы несправедливости он ни встречал, его целью оставалось одно – быть обычным человеком. Поэтому на него давили шаг за шагом, стремясь загнать эту добычу, не вписавшуюся в план, в свою клетку. А вы – просто еще один трофей, на котором он тренировал Фань Хуая.

Дин Сихуа издал сухой смешок:

— Ха, звучит так, будто я полный идиот.

Цюн Цан произнесла низким голосом:

— Еще тогда мне это показалось странным совпадением: почему Фань Хуай выбрал именно меня в наставницы? Он сказал, что увидел в тюрьме книгу о моей работе. Возможно, так называемые совпадения не были случайны, просто он сам этого не осознавал. Кто-то хотел подтолкнуть его ко мне, а кто-то – подтолкнуть меня к вам.

Дин Сихуа с самоиронией бросил:

— Значит, вы сохранили рассудок и сопротивлялись, а я опустился на дно?

Цюн Цан посмотрела на него и опустила взгляд.

На самом деле, раньше ей было всё равно, каким человеком быть. Хорошим? Плохим? В ее глазах между этими понятиями не существовало четкой границы. Ей достаточно было оставаться в рамках закона, чтобы обеспечить себе спокойную жизнь. Причинять вред другим ей было неинтересно, но и прошлое не одарило ее теплом, так что цели спасать мир у нее тоже не было.

По сравнению с обычными людьми она походила на человека, сжимающего оружие. Не самое гладкое детство добавило ей опасности, а способность притягивать преступников сделала лезвие в ее руках еще острее. Поэтому люди боялись ее, остерегались и понимали превратно. Ей были знакомы те же обиды и негодование, что и любому другому, и когда всё это навалилось на нее в период незрелости, у нее тоже возникали мрачные, негативные всплески эмоций.

Лишь одно правило оставалось для нее незыблемой чертой: «нельзя убивать».

Позже она встретила Цзян Лин, и та сказала ей: «Нельзя убивать» не должно быть просто чертой, человек – существо куда более теплое. Ответственность, родство, справедливость… Помимо закона есть множество вещей, которые делать нельзя, и тех, которые делать необходимо.

— Дин Сихуа, — Цюн Цан четко произнесла его имя. — Тот факт, что вы всё поняли, доказывает: вы еще в здравом уме. Позволит ли ваше самолюбие смириться с тем, что из вас сделали дурака?

Дин Сихуа сначала молчал, низко опустив голову, так что выражения его лица невозможно было разглядеть. Затем его плечи затряслись, и он медленно, во весь голос, захохотал.

В комнате эхом отдавался его нарочитый смех – резкий, пронзительный, в котором не было ни капли радости.

— Как вы думаете, кто подтолкнул меня к убийству отца? Моя гордыня и неосторожность позволили ей воспользоваться шансом. Истинная стратегия «богомол охотится на цикаду, а сзади подкрадывается сорокопут». Скажите, кто же на самом деле настоящий игрок в этой игре? Вы правы, я – всего лишь добыча.

Цюн Цан молча наблюдала за ним.

Смех Дин Сихуа оборвался, на глазах выступили невольные слезы. Он с силой вытер лицо и, опершись руками о стол, поднялся.

— У меня нет желания давать повод для насмешек такому количеству людей. Цюн Цан, найди меня.

Цюн Цан тоже встала, но фигура напротив нее зарябила и исчезла первой. Дин Сихуа выбрал принудительный выход из системы. В комнате для допросов она осталась одна.

Хэ Чуаньчжоу подошла и с силой ударила ладонью по столу. Резкий звук и исходившая от нее аура мрачного гнева заставили технического специалиста, восстанавливающего данные, вздрогнуть.

— Вы… — прошептал техник, — не сердитесь, пожалуйста.

Хэ Чуаньчжоу быстро вернула самообладание, поправила слегка растрепавшиеся волосы и ответила:

— Ничего страшного. Просто споткнулась на ровном месте.

Остальные хранили молчание, не решаясь проронить ни слова.

·

Хэ Цзюэюнь сидел в другой комнате для допросов, пытаясь направить эмоции Шэнь Суй в нужное русло. Когда успех был уже близок, внезапно зазвонил телефон.

Сюжетная линия почти прояснилась, и появление новой улики должно было стать решающим фактором.

Хэ Цзюэюнь хотел было выйти, чтобы ответить, но, глядя на нынешнее состояние Шэнь Суй, понял, что скрывать уже нечего, и принял вызов прямо здесь.

— Результаты нашего расследования готовы, капитан велел немедленно передать их тебе, — сказал коллега на том конце провода. — Сейчас вкратце введу в курс дела.

— Слушаю, — ответил Хэ Цзюэюнь.

— Биологическую мать Дун Сюаньсюаня звали Дун Фэй, позже она сменила имя на Дун Жуяо. До четырех с половиной лет мальчик жил с ней.

Хэ Цзюэюню это имя показалось смутно знакомым, оно вертелось на языке, но он никак не мог вспомнить. — Как ты сказал зовут мать Дун Сюаньсюаня?

— Дун Жуяо, — продолжил коллега. — У нее не было ни денег, ни профессии. В те годы она жила в крайней нужде, перебиваясь случайными заработками. Но поскольку Дун Сюаньсюань был совсем маленьким, работа постоянно менялась из-за ребенка. К тому же у нее было слабое здоровье, и надолго она нигде не задерживалась. Возможно, под давлением финансовых трудностей она была не слишком ласкова с сыном, доходило и до побоев. Но, судя по медицинским картам, случаи были несерьезными и нечастыми. Когда Дин Тао узнал об этом, он потребовал передать опеку над ребенком ему и запретил ей видеться с сыном.

— И она не согласилась? — Спросил Хэ Цзюэюнь.

— Согласилась. Когда Дин Тао подавал заявление на перевод регистрации ребенка, она присутствовала лично, — сказал молодой коллега. — Но матери, наверное, трудно удержаться и не навещать сына? Соседи говорят, она появлялась дважды. Вскоре после этого Дун Сюаньсюань погиб. В тот период у нее случился нервный срыв, и позже ее отправили в родную деревню на реабилитацию. Дин Тао перевел ей крупную сумму денег, и она долгие годы не показывалась.

Хэ Цзюэюнь удивился:

— Сын погиб, а она даже не попыталась отомстить Дин Тао?

— Кто знает, — ответил парень. — Я поищу кого-нибудь, кто съездит в ее деревню расспросить, но это очень далеко.

— Потому что Дин Тао сказал ей… — внезапно раздался хриплый голос Шэнь Суй. — …что Сюаньсюань погиб, когда отправился ее искать.

Хэ Цзюэюнь опешил и посмотрел на нее.

На лице Шэнь Суй застыли две невысохшие дорожки от слез, из-за чего она выглядела крайне изможденной:

— Она тогда раскаялась, хотела видеть сына. Сюаньсюань иногда тайком сбегал к ней, прятал вкусности, чтобы отнести ей. Дин Тао проклинал её за это, говорил, что она сжила мальчика со свету. И она поверила.

— Да вы… — Хэ Цзюэюнь просто не находил слов.

Однако главный виновник, Дин Тао, уже мертв, а женщина перед ним оставила попытки сопротивляться. Обвинения и выплеск гнева теперь не имели смысла. Такого ли результата хотела Дун Жуяо? Но даже этот финал оставлял чувство бессилия. Как и говорила Цюн Цан: в игре, которая открывается смертью, с самого начала нет места так называемой победе.

Человек на том конце линии, не дождавшись ответа, позвал:

— Братец Хэ?

— Ничего, — Хэ Цзюэюнь подавил сложные чувства. — Продолжай.

— Дун Жуяо вернулась два года назад и по рекомендации устроилась уборщицей, — сообщил коллега. — Да, это та самая Дун Жуяо, которую вы просили проверить, коллега Хун Цзюня. Та, которую вчера вечером отвезли в больницу.

Сердце Хэ Цзюэюня екнуло от сильного и тревожного предчувствия.

— Мы проверили, — продолжал коллега, — раньше ее участок работы находился на улицах рядом с Университетом С. Капитан велел нам связаться со службой безопасности того жилого комплекса возле университета. Они подтвердили, что она подрабатывала там внутренней уборкой территории за 1200 юаней в месяц. Она проработала больше года, а потом уволилась.

— Наши сотрудники уже выехали в больницу, также люди отправлены в район университета для детальной проверки. У тебя есть вопросы?

Хэ Цзюэюнь взъерошил волосы, пытаясь ухватиться за суть, когда дверь открылась и вошла Цюн Цан.

Хэ Цзюэюнь мгновенно забыл, что хотел спросить:

— Ты почему здесь? Допрос Дин Сихуа окончен?

— Да, — ответила Цюн Цан. — Он вылетел из сети.

— …? — Хэ Цзюэюнь опешил. — Я что, выгляжу настолько глупым?

Цюн Цан села рядом с ним и жестом велела сбросить звонок.

— Теперь спрашивать буду я, — сказала она. — Кажется, я всё поняла.

Хэ Цзюэюнь отключил телефон и устроился поудобнее.

Цюн Цан посмотрела на Шэнь Суй, тяжело выдохнула и, коснувшись рукой стоящего рядом стакана, принялась ковырять ногтем щель в месте соединения деталей.

Шэнь Суй слышала лишь половину разговора Хэ Цзюэюня, но интуиция подсказывала ей неладное:

— Что с Дун Фэй? Она вернулась? Какое она имеет отношение к этому делу?

— Она не просто вернулась, — произнесла Цюн Цан, — она совершила свою месть.

— При чем тут она! — Вскричала Шэнь Суй в возбуждении. — Человека убила я! При чем тут она!

— Потому что в этом мире есть такой способ убийства, который называется «убить чужим ножом», — Цюн Цан содрала бумажную этикетку со стакана. — И конечно, это стало возможным главным образом потому, что ваш дом уже давно прогнил насквозь.

·

В больничной палате задернули шторы, пропуская внутрь свет. Человек на кровати зажмурился и высунул руку из-под одеяла.

Хун Цзюнь обернулся и тихо спросил:

— Сяо Дун, ты проснулась?

Дун Жуяо кивнула. Долгая болезнь превратила ее в обтянутый кожей скелет, а после недавней реанимации губы оставались мертвенно-бледными. Хун Цзюнь осторожно присел на край кровати.

Дун Жуяо отрешенно смотрела в потолок, ее дыхание было поверхностным.

— Дин Тао мертв, — произнес Хун Цзюнь.

В глазах Дун Жуяо вспыхнул огонек, помутневший взор в мгновение ока стал ясным и сильным. Она повернула голову, вперив черный зрачок в Хун Цзюня, и, дождавшись его подтверждающего кивка, расплылась в блаженной улыбке.