Подстрекательство

Глава 75: «Подстрекательство.»

Цюн Цан расслабленно откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу, и подбирала слова. Дин Сихуа смотрел на нее с предвкушением.

Наконец она начала неспешным тоном:

— Фань Хуай… На самом деле о нем нечего особо рассказывать, ты и сам должен быть с ним знаком. Твой отец по определенной причине когда-то совершил лжесвидетельство против него, обеспечив решающую поддержку для его отправки в тюрьму. А после выхода Фань Хуая на свободу ты помог убить твоего отца – последнего свидетеля. Тем самым ты закрыл последнюю дверь для реабилитации Фань Хуая.

— Я этого не знал. Он… — кадык Дин Сихуа дернулся, прежде чем он смог вытолкнуть слова: — …Мой отец, он уже мертв. Я не знаю, что он совершил в прошлом. Я тогда был маленьким. Его убийство было лишь несчастным случаем.

— Неужели? — Произнесла Цюн Цан. — А мне кажется, что такие совпадения судьбы просто заслуживают аплодисментов.

Дин Сихуа скривил губы:

— Ты издеваешься надо мной или иронизируешь? Ты ведь собиралась рассказывать о своем ученике?

Цюн Цан сделала жест рукой, призывая его к спокойствию.

— Кроме Фань Хуая, у меня был еще один ученик, который произвел на меня глубокое впечатление. — Цюн Цан продолжила:

— Он чем-то похож на тебя. Он был невероятно умен, имел легкие трудности в социализации, обычно был молчалив и не умел отказывать. У него были экстраординарные способности к пространственному мышлению и математическим вычислениям, поэтому математика давалась ему блестяще.

Цюн Цан едва слышно вздохнула.

— Однако гениальный ум не всегда означает наличие деловой хватки. Несмотря на весь свой интеллект, он занимался самой заурядной статистической работой. Получал зарплату в десять с лишним тысяч, разрывался между кредитами за жилье и машину, браком и семьей. Из-за своего характера он часто выполнял тяжелую работу за коллег, но так и не дождался повышения. Он был глубоко несчастен в своей жизни.

— Способности – это не только интеллект, — вставил Дин Сихуа. — Чистые способности, которые человек не умеет применять, со временем будут заменены компьютерами.

— Верно подмечено, — согласилась Цюн Цан. — Он был идеальным учеником. Почтительно и скромно вел себя с наставниками, дружелюбно и мягко – с сокурсниками. Его характер можно было даже назвать трусливым: он безропотно сносил издевательства и вымогательства. Он ненавидел говорить, ненавидел общаться, ненавидел выставлять себя напоказ и ненавидел конкуренцию. Порой мне достаточно было просто взглянуть на него, чтобы почувствовать исходящую от него усталость.

Дин Сихуа скрестил руки на груди:

— Судя по твоему рассказу, я не вижу в нас ничего общего.

Цюн Цан подняла указательный палец, прося не торопиться:

— Даже я никогда не видела на его лице ни тени обиды, неприязни или ненависти. Каждая мышца, каждое выражение его лица говорили о том, что он «славный малый». В процессе долгой социальной адаптации он на примере других отлично научился маскироваться. Он безупречно играл роль, которую сам себе выбрал.

— Прошу прощения, — безразлично бросил Дин Сихуа, — будь я на его месте, я бы предпочел роль куда более заметную.

— Он наслаждался тем, что другие считали его «хорошим» и «слабым». А еще он наслаждался тем, что, скрываясь за экраном монитора, наблюдал, как ничего не подозревающие люди осыпают преступника самыми гнусными проклятиями, пока сам преступник раз за разом проходит мимо них неузнанным. Можно сказать, он был одержим этим. Этот экстремальный контраст приносил ему ни с чем не сравнимое чувство триумфа.

Цюн Цан развела руками: — «Смотрите, я стою прямо перед вами, но кто из вас разглядит во мне истинного убийцу?». Вся социальная элита была объектом его насмешек.

Дин Сихуа сменил позу и, склонив голову, посмотрел на нее.

— Но больше всего он наслаждался тем, что постоянно появлялся передо мной. Потому что считал это самым сложным вызовом. Он обожал меня, точнее – преклонялся, даже считал меня божеством. — Лицо Цюн Цан выразило легкую досаду. — С момента первого дела и до его официального ареста полицией прошло четыре года, за это время он убил двадцать три человека. Чтобы доказать мне свою преданную веру, он декорировал места преступлений, оставляя множество улик, указывающих на меня. Из-за этого я три месяца находилась под плотным надзором полиции, даже лекции не могла читать свободно. Как бы я ни анализировала для них ситуацию, они были свято убеждены, что истинный убийца – я. В то время я даже подозревала, что это месть какого-то врага, который меня люто ненавидит.

Дин Сихуа глухо рассмеялся:

— Разве такие топорные методы не должны были мгновенно снять с тебя все подозрения?

Цюн Цан тоже улыбнулась:

— Честно говоря, я терпеть не могла это чувство. Когда перед твоими глазами вьется рой мух, это любого выведет из себя. Я надеялась, что полиция окажется хоть немного сообразительнее, а если нет – то хотя бы научится слушать. Чтобы они не позволяли манипулировать собой при малейшем подстрекательстве.

— Самое страшное, что до сих пор некоторые из них верят, будто это я подбила своего ученика на преступления. Они следят за мной, как за матерым волком, и каждый год проводят бесполезные тесты на преступные наклонности. Если психологические тесты действительно так эффективны, что их смог обойти даже мой ученик, то почему они думают, что я не пройду проверку?

Дин Сихуа кивнул:

— Людям с разными способностями трудно общаться. Наши миры отличаются.

Цюн Цан отхлебнула воды и продолжила:

— После ареста, перед казнью, он попросил о встрече со мной. Мы долго говорили, и я поняла, что он – предельно эгоистичный, подлый и трусливый человек. Его поступки не имели никакого отношения к его таланту, талант был лишь еще одним оправданием для самоутешения.

Цюн Цан разочарованно произнесла:

— Он не такой, как ты. У него не было привлекательной внешности, обеспеченной семьи, социальных навыков. Он был обычным, заурядным, мрачным неудачником, которого все презирали. Поэтому через убийства он наслаждался властью над чужой жизнью. Ведь перед лицом смерти люди теряют достоинство, они ползают в ногах, моля о пощаде. Всю свою обиду от пережитых унижений он выплескивал на жертв.

— По сути, он мог лишь притеснять слабых, — подытожил Дин Сихуа.

— Верно, — подтвердила Цюн Цан. — Все его жертвы были либо из низов общества, либо жили в одиночестве. От беспомощных стариков до рабочих, уехавших на заработки, или секс-работниц, которым некому пожаловаться. Так тела обнаруживали не сразу, и полиция теряла важные улики. Когда он встретил меня, он уже превратился в безумца, похожего на наркомана. Он позвал меня лишь ради одного вопроса.

— О чем он спросил? — Поинтересовался Дин Сихуа.

— Он спросил, был ли его перформанс идеальным. Видимо, искал моего одобрения. Мне это показалось совершенно нелепым, — сказала Цюн Цан. — Я ответила: «Нет». Потому что нормальный человек не может сохранять одну и ту же кривизну улыбки при каждом смешке. С самого первого убийства он уже встал на путь психопатии.

Дин Сихуа пристально смотрел ей в глаза. Ему всё больше казалось, что ее взгляд – темная бездна, в которую затягивает, стоит лишь зацепиться за него.

Он указал на свою голову и внезапно спросил:

— А легенды правдивы? Ты действительно можешь это видеть? Линии, коды или что-то еще.

Цюн Цан немного подумала и ответила:

— И то, и другое, и еще немного интуиции. Так что не пытайся лгать мне, я это вижу.

— Настоящее чудо, — восхитился Дин Сихуа. — Словно шедевр, специально подправленный самим Богом.

Цюн Цан усмехнулась:

— Ты тоже можешь приложиться головой об пол, вдруг Бог захочет открыть и тебе это окно. Заодно проверишь свою везучесть.

Дин Сихуа покачал головой:

— С самого детства я не был везучим.

— А я, по-твоему, была? — Цюн Цан пожала плечами и указала на шрам на голове. — Эту рану мне нанесла родная мать.

Дин Сихуа указал себе на грудь:

— Рану здесь мне тоже нанесла родная мать.

·

Се Циминь, услышав этот диалог, замер. В памяти всплыли детали, которым он когда-то не придал значения, и лицо его выразило полное замешательство.

Хэ Чуаньчжоу спросила напрямую:

— О чем они говорят? Что за линии?

Фань Ци пояснил:

— У крайне малого числа людей после травмы левого полушария мозга меняется визуальное восприятие. Например, кто-то становится сверхчувствительным к изменению углов, кто-то видит касательные к кривым поверхностям, а у кого-то в мире появляются коды, соответствующие цветам, линиям или предметам. В детстве Цюн Цан перенесла травму головы, после исцеления остались такие последствия.

— Она действительно может это видеть? — Изумилась Хэ Чуаньчжоу.

— Может, — подтвердил Фань Ци. — Если она один раз видела захламленную комнату, то даже если ты передвинешь там одну ручку, она заметит. Говорит, что свет стал другим. Но что именно она видит, она никогда мне не рассказывает. — Фань Ци покосился на Се Циминя:

— Впрочем, кое-кто может подумать, что это просто напускная мистика.

Се Циминь молчал, в его душе воцарился хаос.

Хэ Чуаньчжоу осенило:

— Неудивительно. Дин Сихуа сказал, что многим нравится бросать вызов такому «декодированию». Ее талант буквально притягивает психопатов.

Фань Ци: «…» Хотя факты это подтверждали, звучало это крайне странно.

·

Цюн Цан не успела обсудить с Дин Сихуа их общее горькое прошлое: на столе зазвонил мобильный телефон. Мелодия вдребезги разбила гармонию между ними. Дин Сихуа опасно прищурился.

Цюн Цан взяла трубку, сбросила вызов и начала набирать сообщение.

Дин Сихуа не мешал ей, спокойно наблюдая, как она печатает. Когда она снова отложила телефон, он намеренно избегая темы дела, спросил:

— Твой ученик кажется совершенно лишенным достоинств. Ты правда считаешь, что мы с ним похожи?

— Ваши характеры, прошлое, окружение и условия – всё это абсолютно разное. Но… — взгляд Цюн Цан стал острым, как клинок. Она произнесла чеканно: — …Я знаю, что вы одного поля ягоды.

— Ты пытаешься меня оскорбить? — В гневе спросил Дин Сихуа.

— Он когда-то был очень честным человеком, — ответила Цюн Цан. — И хотя его детство не было безоблачным, такой финал не был неизбежен. Он до самой смерти не знал, что им манипулировали, промывали ему мозги и сбили с пути. Он воображал себя хозяином судьбы, хотя был лишь пешкой в чужой игре. Дураки причиняют вред слабым, а настоящие гении предпочитают играть с другими гениями. В этом ведь и есть весь азарт, не так ли?

Дин Сихуа иронично хмыкнул:

— И ты думаешь, что я такой же?

— Да, ты такой, — серьезно ответила Цюн Цан. — Потому что ты неосознанно произнес в точности те же слова, что и он. Интуиция педагога заставляет меня подозревать, что у вас был один и тот же учитель.

Лицо Дин Сихуа мгновенно помрачнело, в глазах вспыхнула жажда крови, как у хищника, почуявшего врага перед бурей.

— Ты ведь так усердно расспрашиваешь о нем, — добавила Цюн Цан. — Не потому ли, что у тебя уже появилось смутное предчувствие?