Единомышленники

В понедельник во время обеденного перерыва Ричард засунул книгу «О формах организации ранних земледельческих общин Западного континента» на самое дно сумки; поев, он собирался зайти на третий этаж и вернуть ее.

Содержимое Приложения C было полностью переписано, и держать оригинал при себе не имело смысла – это был лишь лишний риск.

Обед снова заказывал Уоррен: суп из бычьих хвостов с томатами, два толстых ломтя хлеба и стакан теплого молока.

Бульон был густым, мясо у кости разварилось до такой степени, что распадалось от легкого прикосновения ложки.

Ричард съел всё подчистую, даже вытер дно тарелки мякишем.

Уоррен напротив грыз жареную куриную ножку, невнятно пересказывая столичные новости.

— Слышали? В Эксетере один граф устроил бал в своем поместье и клянется, что видел призрака.

Мейсон усмехнулся:

— И что пишут в газетах?

— Да выставили его на смех. Заголовок «Ужас ночного замка» и карикатура, как в дешевом балагане.

Уоррен отложил косточку на край тарелки и вытер рот салфеткой:

— Но мадам, которая живет у нас, когда заходила на днях, специально обмолвилась, чтобы мы в ближайшее время не совались в сторону Юго-Западного графства.

Ричард пил чай и не вмешивался в разговор.

Если профессиональный медиум дает такие советы, то дело явно серьезнее, чем малюют в газетах.

Хью, жевавший хлеб, вдруг подался вперед:

— Ричард, ты в последнее время вечно пропадаешь в библиотеке, совсем с нами не ходишь.

— Готовлюсь к Кубку Цицерона.

— Ах да, этот конкурс по латыни, — Хью откусил хлеб, прожевал и что-то вспомнил:

— Ты правда серьезно взялся? Я думал, ты просто так пообещал Холланду…

— Когда это я что-то обещал «просто так»?

Хью задумался и кивнул:

— Пожалуй, никогда.

Он почесал свою вечно взъерошенную челку:

— Ну, тогда удачи. Хотя от меня помощи никакой.

— Я рассчитываю на тебя при репетиции выступления.

— Это запросто. Посидеть и послушать я могу.

Обед закончился, и Ричард, подхватив сумку, направился в библиотеку.

На первом этаже несколько младшеклассников листали журналы, на втором царила тишина – только библиотекарь расставлял возвращенные книги.

На лестничном повороте к третьему этажу он едва не столкнулся с кем-то.

Лилиан прижимала к груди две книги. Резко остановившись, она отступила на полшага.

Они встретились взглядами на узких ступенях.

Лампочка на лестнице была слабой; света хватало лишь на то, чтобы осветить половину её лица, другая же оставалась в тени.

— Ты тоже на третий этаж? — Ричард посторонился.

— …Я часто здесь бываю, — голос Лилиан был таким тихим, словно за каждое слово приходилось доплачивать.

Она тоже прижалась к стене с книгами в руках, пропуская Ричарда.

Пользуясь моментом, Ричард мельком глянул на ее книги.

Одна – стандартный учебник по географии, новое издание, из-под которого выглядывал уголок титульного листа.

Вторая – с сильно потертой обложкой, тканевый переплет пошел катышками, а золотое тиснение выцвело, оставив лишь слабые вмятины.

Формат, тип переплета и даже эмблема издательства внизу корешка были абсолютно идентичны: Издательство при Королевском антропологическом обществе.

Сердце Ричарда пропустило удар, но он не замедлил шаг, сохранив невозмутимое лицо.

— На третьем этаже тихо, удобно читать, — бросил он и продолжил подъем.

Сзади донеслись легкие, торопливые шаги Лилиан, спускавшейся вниз. За поворотом они стихли.

Поднявшись, Ричард первым делом подошел к стеллажу между секциями географии и сельского хозяйства.

Четвертый ряд, седьмая ячейка. Он достал книгу из сумки и вернул её на место.

Затем перевел взгляд на пару ячеек в сторону.

Четвертый ряд, девятая ячейка. Там стояло несколько тонких томов, по объему схожих с тем, что он только что сдал.

Ричард присел, вглядываясь.

Кто-то недавно брал книгу из этого места и еще не вернул.

Старая, потрепанная книга в руках Лилиан… Издательство совпадает, формат совпадает, возраст совпадает.

Кто её сюда направил?

Тоже мистер Хаттон? Или кто-то другой?

Разумеется, бежать за ней и расспрашивать было нельзя, но имя Лилиан определенно стало для него значимее.

Возможно, она тоже из «посвященных»?

При следующей встрече с мистером Хаттоном стоит как-нибудь деликатно разузнать о Лилиан и заодно спросить, нет ли других книг, заслуживающих внимания.

М-м… желательно тех, что касаются техник дыхания.

Выйдя с третьего этажа, Ричард почувствовал холодный сквозняк из приоткрытого окна в конце коридора, который приятно остудил его спину.

Он мельком глянул на панель.

[Дыхание] Ур. 1 Опыт: 191/200.

Скоро. С такой скоростью завтра или послезавтра Дыхание поднимется до второго уровня.

Поправив лямку сумки, он направился по переходу обратно в учебный корпус.

***

Во вторник в половине третьего дня Ричард вовремя прибыл в кабинет Холланда.

В комнате стало чуть опрятнее – возможно, потому что учитель убрал часть старых журналов, освободив половину стола.

— Садись.

Лысеющий мужчина средних лет поставил чашку чая и открыл тетрадь.

— Выучил те три отрывка, что я задавал?

— Выучил.

— Прочитай мне наизусть пару предложений на выбор. С какого начнем?

— Вторая речь, четвертый абзац. «Quod si te…»

— Хорошо, начинай.

В конце прошлой консультации Холланд отметил в «Речах против Катилины» три самых сложных фрагмента и потребовал выучить их слово в слово.

Более того, Ричард должен был уметь без подглядывания в текст объяснить на альбионском структуру каждой риторической фигуры.

Для прежнего Ричарда одна только попытка прочитать эти фразы без запинки заняла бы целую неделю.

Латынь Цицерона славилась длинными периодами: одно главное предложение могло тянуть за собой три-четыре уровня придаточных.

В каждом придаточном гнездились причастные обороты и независимые аблятивы – чтение такого текста вызывало чувство удушья, сопоставимое с задержкой дыхания под водой.

Но благодаря [Эрудиции] процесс заучивания превратился в сборку четких модулей.

Корни слов давали костяк, грамматические правила – суставы, логика риторики – мышцы. Когда все три слоя соединялись, предложение оживало.

Он начал с фразы «Quod si te interfici iussero…», означающей приказ о казни, и уверенно пошел дальше.

Дошел до: «credo, erit verendum mihi ne non potius hoc omnes boni serius a me quam quisquam crudelius factum esse dicat».

«(Полагаю, мне следует бояться не того, что кто-то назовет мой поступок слишком жестоким, а скорее того, что все честные люди назовут его слишком запоздалым)».

Весь отрывок был продекламирован без единой заминки.

Красное перо Холланда так и не коснулось бумаги – значит, ошибок, требующих пометки, не было.

Он отложил ручку и откинулся на спинку стула.

— С произношением проблем нет. В прошлый раз ты немного грешил с долготой в «potius», но теперь всё на месте.

— Всю неделю я вставал пораньше и упражнялся по часу, — Ричард не лгал, он действительно тренировался.

— Одного чтения мало, — Холланд перевернул страницу тетради. — Кубок Цицерона – это не конкурс чтецов. Жюри оценивает три аспекта: точность произношения дает лишь тридцать процентов баллов, понимание риторики – еще тридцать, а остальные сорок – это артистизм и подача.

— По первым двум пунктам ты уже в норме. Третий я пока не видел.

Он встал и снял с вешалки за дверью пиджак.

— Идем со мной.

— Куда?

— Проверим твой артистизм.

Ричард последовал за Холландом из кабинета по коридору в сторону лекционных залов восточного крыла.

По пути Холланд, шагавший впереди неспешным шагом, бросил:

— Я на днях обмолвился на совете, что в этом году на Кубок может пойти ученик из младших классов.

— В итоге мистер Уэст изъявил желание посмотреть.

Ричард помнил это имя. Уэст был учителем латыни в старших классах и по совместительству главой кафедры классических языков.

Говорили, что в молодости он сам участвовал в Кубке Цицерона и занял второе место.

— У мистера Уэста сегодня есть свободное время?

— Не только у него, — Холланд распахнул дверь в лекционный зал.